Кира Стрельникова 
Бездушная

Другие миры (АСТ) – 

Текст предоставлен правообладателем 
«Бездушная: роман / Кира Стрельникова.»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-982403-9
Аннотация

Бездушные – бесчувственные убийцы, прекрасные и безжалостные женщины. За их спиной поломанные судьбы и оборванные жизни. Но все эти преступления были совершены не по собственной воле. Их подчинили, лишили чувств и эмоций, поработили. Теперь им милосердно дали шанс обрести утраченное. Только как это сделать? Рецепта нет, а те, кому поручено исцеление, не спешат забыть совершенные Бездушными преступления и не терзаются угрызениями совести в выборе средств.
Цена искупления будет высока…

Кира Стрельникова
Бездушная

Пролог

– И что мы с ними будем делать? – тихо спросила высокая изящная женщина с золотистыми волосами и ясными голубыми глазами, с жалостью глядя на стоявших чуть поодаль пленниц.
Их осталось всего десять, выживших после смерти хозяина, Собирателя Чувств. Десять Бездушных, не умеющих чувствовать, но умеющих убивать, забирая чувства у других. У них больше не было повелителя, которому можно отдать отнятые чувства, они перестали быть опасными, но как поступить с пленницами, никто пока не знал.
– Убить. – Слово, произнесенное рыжеволосой женщиной с нахмуренными бровями и пронзительными черными глазами, тяжело упало в тишине.
Блондинка вздрогнула и метнула на нее встревоженный взгляд.
– Не надо, Злость, пожалуйста, – попросила она и сложила руки перед собой. – Они никому уже не причинят вреда…
– Они – убийцы, – перебила Злость и нахмурилась сильнее. – Радость, тебе все равно их жалко?
– Они жертвы ненормального, решившего забрать у людей чувства. – Радость поджала губы. – Эти девушки тоже когда-то были обычными людьми, пока не попали в лапы Собирателя. Я всего лишь хочу им помочь.
– Я согласна с Радостью. – Вперед выступила еще одна женщина, румяная, пышущая здоровьем, невысокая и пухленькая, с короткими каштановыми волосами, рассыпавшимися по плечам. – Им надо помочь.
– Как вы собираетесь помочь им?! – Рядом со Злостью встала миниатюрная брюнетка, одетая во все черное; ее остренькое личико с резкими чертами можно было бы назвать миловидным, если бы не гримаса, исказившая его. – У них нет души, и вернуть ее им мы не в силах! Счастье, Радость, вы слишком мягкосердечные!
– А ты слишком категорична, Ненависть, – продолжила пухлая Счастье. – Я все же за то, чтобы дать им шанс.
Ненависть фыркнула, резко развернулась и вышла из большого круглого зала, где проходило совещание. Сквозь узкие окна под самым потолком лились лучи света, в которых плясали золотистые пылинки; десять девушек в одинаковых белых платьях по-прежнему стояли, не шевелясь и глядя перед собой равнодушными глазами. Они не пытались сбежать, не пытались возмущаться или как-то вмешаться в обсуждение своей дальнейшей судьбы. Они… ждали.
– Сделаем так. – Из одного из кресел, стоявших полукругом, встала еще одна женщина потрясающей красоты, с большими лучистыми серыми глазами и мягкой улыбкой, и подошла к остальным. – Дадим им возможность вернуться к нормальной жизни, пусть попробуют. Если не получится, будем решать, что делать. Отдадим их на перевоспитание. – Она обвела внимательным взглядом пленниц.
– Кому? – с интересом переспросила Радость, покосившись на говорившую.
– Тем, кто помогал уничтожить их хозяина. – Улыбка женщины стала шире. – Лордам Карателям. Думаю, они лучше всех справятся с задачей. По крайней мере, приложат все усилия.
Остальные переглянулись, и Счастье осторожно переспросила:
– Любовь, ты уверена? Как они будут их перевоспитывать? – Она посмотрела на собеседниц.
– Они научат их заново чувствовать, – просто пояснила Любовь и перевела взгляд на пленниц. – Зовите Карателей. Это лучший выход.
Спорить с ней никто не решился – во всем, что касалось этой темы, Любовь ошибалась крайне редко, поскольку лучше других знала и понимала людей. Молча поклонившись, остальные женщины вышли, и Любовь осталась одна с Бездушными. Она медленно подошла к ним, вгляделась по очереди в бесстрастные лица и вздохнула, покачав головой.
– Бедные девочки, – прошептала Любовь. – Ничего, мы вас вылечим. Обязательно.
После чего она развернулась и подошла к своему креслу – ждать приглашенных лордов.

Глава 1

Я сидел на диване, смотрел на эту девушку, по виду не старше девятнадцати, и, откровенно говоря, не знал, что делать. Научить ее чувствовать? Странное задание, и, прямо скажем, я не представлял, как это можно сделать. Мы находились в гостиной моих покоев во дворце Карателей на берегу озера Теаран; она – на самом краешке стула, в простом белом платье, сложив руки на коленях и глядя на меня необычными глазами ярко-зеленого цвета молодой листвы. От ее неподвижного лица, на котором не проскальзывало ни одной эмоции, становилось слегка не по себе. Бездушная, одним словом.
– Как тебя зовут? – спросил наконец я, заметив, что она не притронулась к принесенному служанкой чаю с печеньем.
– Финира, – тихо ответила девушка, и голос у нее оказался на удивление приятный, певучий, только ровный, без оттенков.
«Если бы в нем проскользнула хоть капля эмоций, – подумалось мне, – он заиграл бы, как драгоценный камень».
– Финира, значит. – Я кивнул и отпил из чашки. – Ты помнишь свою жизнь до того, как… – Я замялся, подбирая слова, а потом вспомнил, что она не умеет чувствовать и задеть ее или обидеть неосторожным словом невозможно, и продолжил: – До того, как попала к Чувствам?
– Я забирала у людей их чувства, и они умирали, потому что с ними уходила и их душа, а люди не умеют без нее жить, – совершенно спокойно ответила Финира, я даже вздрогнул от ее ровного голоса.
Она была красивой, с мужской точки зрения. Невысокая, с гибкой, стройной фигурой, которую простое белое платье только подчеркивало. Лиф мягко облегал полную грудь, вырез открывал лишь трогательную ямочку между ключицами. Длинные волосы чистого золотистого цвета заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Удлиненный овал лица, высокие скулы, чуть вздернутый носик и пухлые губы. Раскосые глаза этого невозможного зеленого цвета с золотистыми крапинками, пушистые ресницы чуть темнее волос. На светлой коже щек словно кто-то рассыпал шоколадные крошки-веснушки, которые так и тянуло попробовать на вкус языком. Все портило совершенное отсутствие эмоций на бесстрастном личике и в непроницаемых глазах. Вроде как с первого взгляда восхищаешься, а потом начинаешь понимать: что-то тут не так. Я задал следующий вопрос, не сводя с нее взгляда:
– Ты помнишь, как стала такой?
И она снова ответила спокойно, будто я спросил о какой-то ничего не значащей вещи:
– Помню. Он убил моего брата у меня на глазах и забрал мои чувства и душу.
Признаться, я вздрогнул от бесстрастного признания, хотя нервы у меня крепкие. Не выдержал, встал и прошелся по гостиной, засунув руки в карманы и искоса поглядывая на Финиру. Она же в ответ наблюдала за мной с потрясающим равнодушием. По-моему, нереально вернуть ей способность ощущать. Как, скажите на милость?
– Финира – это твое настоящее имя? – продолжил я расспросы, остановившись у открытого окна: легкий ветерок колыхал вышитый тюль, принося запах воды и цветов.
– Так называл меня Хозяин, – послушно ответила она.
– А свое прежнее помнишь? – Может, хоть ее прошлое поможет мне.
– Нет, – так же спокойно произнесла Финира.
Я чуть не крякнул с досады. Что ж, ладно, придется наведаться в архивы, куда свезли все, что нашли в башне Собирателя Чувств до того, как ее разрушили, и поискать. Наверняка там есть материалы по Бездушным. Но сначала – поговорить с кем-то из Чувств. Зачем они это затеяли? Зачем мне бывшая идеальная убийца Собирателя? Как, черт возьми, научить ее снова чувствовать? Нелепая затея, клянусь чем угодно.
Вздохнув, я взял со стола большой хрустальный колокольчик и позвонил. Усиленный магией звук разнесся за пределами комнаты, и вскоре на пороге гостиной появилась моя экономка Чали.
– Чего изволите, милорд? – с почтительным поклоном спросила она, бросив любопытный взгляд на Бездушную.
– Отведи девушку в покои на женской половине, пусть ее накормят и переоденут, – отдал я распоряжение. – Ее зовут Финира, и она… – Я запнулся, раздумывая, признаваться или нет, кто такая моя новая гостья, и решил не создавать сложностей. Ей и так нелегко придется с остальными женщинами из моего гарема. Подавил кривую усмешку и закончил: – Финира немного больна, так что аккуратнее с ней. Я скоро вернусь, к обеду, наверное. – Дождавшись кивка экономки, обратился уже к Бездушной: – Иди с Чали, она поможет тебе освоиться, покажет, что где находится. Я скоро приду.
Финира никак не отреагировала на мои слова, только проводила взглядом, так и оставшись сидеть на стуле. Подавив раздраженный вздох, я направился в свои комнаты – переодеться для встречи с Чувствами. Они, конечно, не требуют соблюдения формальностей, но в домашних штанах и рубашке уж точно не стоит появляться в соборе, там все же посетители бывают. Я сменил одежду, одернул удлиненный жилет темно-серого цвета, украшенный сдержанной вышивкой чуть светлее, поправил тонкие кружева на манжетах и воротнике, окинул себя придирчивым взглядом. Зеркало отразило мужчину средних лет с убранными в аккуратный хвост русыми волосами, приятным лицом, гладко выбритым подбородком и светло-карими, орехового цвета глазами. Почему-то женщины считали меня привлекательным и мужественным, хотя как по мне, так обычная внешность, не лучше и не хуже, чем у других. Разве что серебристая татуировка, выходившая из-за ворота рубашки и прихотливо извивавшаяся по шее, выделяла меня среди прочих. Знак Карателя, рисунок, украшавший мою кожу с рождения.
Тряхнув головой, я развернулся и вышел из спальни, по длинному коридору направившись к выходу из дворца. Нас было всего десять, но этого достаточно на такой большой город, как Феир. Работы хватало, однако не так уж, чтобы мы без перерыва выезжали на задания. И слава эфиру, потому как часто избавляться от излишков чужих чувств мне не нравилось. Слишком уж специфический процесс, и, увы, альтернатива не лучше. Поморщившись на ходу, я ступил на тонкий ажурный мостик, соединявший дворец и собор, невольно с восхищением окинув открывшуюся панораму. Феир стоял на берегу большого озера Теаран, и не просто на берегу – озеро являлось центром города, его сердцем. А Феир – столицей Дорсании. Сердцем же страны был собор Чувств, стоявший на небольшом острове в середине озера. Воздушный, кружевной, словно сотканный из тумана, хрустальных нитей и осколков радуги, он выглядел порождением чьего-то сна, нереальной сказкой. Витые полупрозрачные шпили, сиявшие под солнцем, ажурные стены, разноцветные витражи, винтовые лестницы – все казалось хрупким и ненастоящим, готовым вот-вот растаять под ногами. Но нет, собор был вполне материален, и я любил бродить по нему, когда требовалось подумать или просто дать душе отдых.
Здесь жили Чувства, те, кому служили Каратели и поклонялись люди, кто присматривал за нами и за порядком. Здесь проводились торжественные церемонии в связи с главными праздниками, здесь молодые Каратели проходили посвящение и клялись служить Чувствам, здесь же и выбирали им девушек в гарем… Я поспешно отогнал невеселые мысли и сосредоточился на цели: поговорить с Любовью, она была негласной старшей среди остальных, к ней прислушивались, и она принимала окончательное решение по сложным вопросам. Готов спорить на что угодно, решение по оставшимся в живых Бездушным принимала тоже она. Вот и поспрашиваю, как она вообще видит выполнение этого специфического задания.
Я ступил на дорожку, выложенную гладкими полупрозрачными камушками, похожими на лунный камень, и через несколько минут перешагнул порог собора. Главный зал начинался сразу за дверями, отсюда уже расходились коридоры и переходы, и здесь же стояли кресла, на которых обычно восседали Чувства. Причем как-то так получалось, что каждое из них всегда знало, к кому пришел посетитель. Вот и сейчас Любовь меня уже ждала, неторопливо прогуливаясь по украшенному мозаикой из драгоценных камней полу. На ее красивом лице поселилась задумчивая улыбка, карамельного цвета локоны окутывали плечи и спину, вызывая желание прикоснуться к ним, ощутить под пальцами шелковистость. Простое платье приятного лавандового оттенка очень шло ей, и я невольно залюбовался. Истинное воплощение чувства: от нее невозможно было оторвать взгляд, и в душе воцарялось умиротворение. Только сейчас я пришел поговорить о серьезном деле.
– Аллард, здравствуй. – Любовь повернулась ко мне, ее голос звучал мягко, негромко. – Что ты хочешь спросить?
– Что мне делать с этой Финирой? – не стал я ходить вокруг да около, остановившись рядом и скрестив руки на груди. – Как вернуть ей способность чувствовать? И зачем это вообще делать? – Я нахмурился.
Улыбка Любви стала шире.
– Я верю в тебя, Аллард, – спокойно отозвалась она. – У тебя получится. Как… – Женщина помолчала, ее взгляд на несколько мгновений стал отсутствующим. – Положись на чутье, – дала она совершенно бесполезный совет. – Покажи ей другую жизнь, без смерти, жестокости и насилия. Покажи, что чувства можно не только забирать, но и отдавать. – Любовь внимательно посмотрела на мою обескураженную физиономию. – Научи ее заново быть человеком, Ал.
Я моргнул, пытаясь осмыслить. Научить Финиру быть человеком?.. Час от часу не легче.
– Может, проще было их всех уничтожить? – пробормотал я, подавив вздох.
Ясно, что прямых подсказок мне не дадут и придется импровизировать. Любовь сдвинула идеально очерченные брови.
– Проще всего уничтожить, Аллард, – немного резко ответила она. – И гораздо сложнее начать сначала, особенно когда все потерял. Эта девочка потеряла все, кроме своей жизни, ей всего девятнадцать, и она не помнит ничего, кроме страданий и смерти. Финира не помнит своего прошлого, она не знает, что ждет ее в будущем. Она заслужила шанс, – твердо произнесла Любовь. – И я дам его ей и ее сестрам по несчастью. Я могу положиться на тебя, Аллард? – Она испытующе посмотрела мне в глаза.
Когда женщина так на тебя смотрит, с надеждой и верой в то, что ты действительно самый сильный и сможешь справиться со всеми сложностями, отказать невозможно. Я склонил голову.
– Конечно, госпожа. Я постараюсь приложить все усилия, – ответил, в этот момент и в самом деле поверив своим словам.
Что ж, мне всегда нравились сложные задачи, а в последнее время, когда мы справились с Собирателем Чувств и наступила тишь да благодать, я, признаться, заскучал. Даже по работе нечасто приходилось покидать дворец и отправляться в город: на людей снизошло благословение, и они не разбрасывались чувствами, еще помня, как легко Бездушные могли их отнять.
– Спасибо, Ал, – тепло улыбнулась Любовь, морщинка на ее лбу разгладилась. – Если что, приходи, я всегда готова поговорить с тобой. И Финиру приводи, – добавила она после едва заметной паузы.
– Спасибо за разговор, госпожа, – поблагодарил я, еще раз поклонился и пошел обратно к выходу.
Итак, четких указаний нет, значит, наведаюсь в архив. Признаться, с момента, как бумаги Собирателя перевезли туда, чтобы изучить и в дальнейшем избежать повторения того кошмара, я в них не заглядывал. Не хотелось копаться в этой грязи. Кто-то из Карателей, может, и заходил, листал, но меня не тянуло. Однако с этим заданием Любви придется все же изучить материал – вдруг о прошлом Финиры еще узнаю, это пригодится в нашем общении. Может, еще девушки из гарема помогут, они добрые, хотя у каждой своя изюминка в характере, связанная как раз со способностью забирать у меня излишки чужих чувств. Хорошо, их у меня всего четыре, а не полный набор, как у того же Риммера. И как он справляется с ними? Покачав головой, я вздохнул, очнулся от размышлений и обнаружил, что уже прошел весь мост и снова оказался во дворце Карателей. Так, теперь архив.
Однако далеко уйти не успел – меня окликнул знакомый веселый голос:
– Эй, Ал! Привет, в собор ходил? – Корхилл, мой старинный друг, догнал меня и пошел рядом, глянув с широкой улыбкой. – Тебе тоже дали на перевоспитание малышку Бездушную, да?
– Дали. – Я поморщился. – Только в соборе толком не сказали, что с ней делать. Мол, пробуди хоть какие-то чувства, остальное само придет.
– Ха! – Кор озадаченно почесал в затылке. – Легко сказать, знаешь ли, пробудить чувства, – протянул он. – Моя так вообще – камни и то имеют больше эмоций, мне кажется. Знаешь, если честно, я ее даже слегка побаиваюсь. – Корхилл поежился, улыбка пропала с его лица. – Она, конечно, миленькая очень, брюнеточка, изящная вся, мне нравятся такие женщины, но, эфир меня побери, как к ней подступиться? Как посмотрит своими пустыми глазищами, так у меня вся охота отпадает. – Кор грустно хмыкнул. – Ты куда сейчас? – резко переменил он тему.
– В архив, покопаюсь в записях, вдруг найду что-нибудь полезное, – ответил я задумчиво. – Надо все-таки выполнить просьбу Чувств.
– Будешь искать подход к своей? – понятливо кивнул Корхилл. – Поделишься, если найдешь что-нибудь?
– Конечно. – Я улыбнулся другу и хлопнул по плечу. – Ты тоже, если вдруг подвижки будут.
– Ага. – Кор снова поморщился. – Только, мне кажется, у тебя быстрее выйдет.
– А у тебя опыта больше по общению с женщинами, – поддел я его с усмешкой – Корхилл слыл любителем женского общества, попросту бабником.
Внешность записного рокового красавца с жгуче-черной шевелюрой, шальными зелеными глазами и обаятельной улыбкой сражала дам наповал, и у него недостатка в них никогда не наблюдалось. И, что удивительно, расставался со своими дамами Кор всегда добром, обиженных за собой не оставлял. Редкое качество, иногда я завидую. Мне вон даже со своим гаремом проблем хватает.
– Весь мой опыт разбивается о полное равнодушие этой куколки, – расстроенно вздохнул Корхилл. – Ну да ладно, будем стараться.
Мы распрощались и разошлись каждый по своим покоям – я хотел перед походом в архив проверить, как устроилась Финира. Однако когда зашел в общую гостиную, понял, что архив откладывается: на столике лежал одинокий листок, и я знал, что там написано. Новое задание. Об этом говорил золотистый шнурок с печатью – послание от кого-то из Чувств. Настроение упало, я нахмурился и подошел к столу. Гораздо чаще Карателей вызывали, чтобы забирать плохое – горе, отчаяние, злость, ненависть, ревность. И очень редко – любовь, например. Как ни странно, ее тоже может быть в избытке, и она перерастает в болезненную манию, но мне, к сожалению, в этом смысле особо не везло. Я взял лист, чтобы узнать, к кому мне предстоит отправиться на сей раз. «Аира Земори, вдова, никак не может прийти в себя после смерти мужа». Дальше адрес и вместо подписи – три слезы в терновом венке. Ну, что я говорил? Предстоит забрать горе безутешной женщины, чтобы она могла жить дальше. А потом идти к Рахине…
Тряхнув головой, я поспешил к себе в очередной раз переодеться. Да, у Карателей была форма – так полагалось для солидности и чтобы нас сразу узнавали; татуировку-то не каждый разглядит, тем более она не на таком уж видном месте. Темно-серые штаны и куртка без украшений, отделанная лишь узкой серебряной лентой по краям, такого же цвета рубашка из шелка и короткий меч на всякий случай – оружие в руках я, естественно, держать умел. Далеко не везде в Феире хватало моей татуировки, всякое могло случиться. Хорошо хоть, после уничтожения Собирателя мне редко приходилось доставать его из ножен. Бросив последний хмурый взгляд в зеркало, я вышел из спальни. Пришла пора исполнять свой долг.
Взяв в конюшне дворца свою вирессу – серебристую тонконогую красавицу с пышной гривой и хвостом, – я поехал по адресу. Феир жил своей жизнью: по узким улочкам и широким проспектам прогуливались знатные господа, спешили по делам простые люди, двигались носильщики с портшезами и ехали всадники. Благоухали цветы на балконах и в окнах, в садах и скверах, журчали фонтаны, даря свежесть в этот жаркий день. На одной из площадей, через которую лежал мой путь, вовсю шумел рынок, раздавались выкрики зазывал, громкие голоса торгующихся, все вокруг пестрело яркими красками и блестело дешевыми драгоценностями и побрякушками. Я ехал, наблюдая словно со стороны и чувствуя себя странно чужим здесь: меня узнавали по форме, расступались и почтительно кланялись, провожая уважительно-опасливыми взглядами. Я ведь мог не только приносить облегчение, забирая плохие чувства, мешавшие людям жить. Я мог и карать по приказу Чувств за преступления, совершенные из-за ревности, любви, злости, ненависти… Полным отнятием чувств. После этого долго не жили, ведь, по сути, после этого человек терял душу, а без души не жизнь – существование.
Мои мысли свернули на Финиру, Бездушную, прямое исключение из этого правила. После смерти Собирателя выжили только она и еще девять девушек, как я знал. Как ей это удалось? Не понимаю. Но она в моих покоях, ждет моего возвращения. Или не ждет? Если она не умеет чувствовать?.. Я тряхнул головой, избавляясь от беспокойных мыслей. С одной стороны, не думаю, что меня как-то накажут, если не получится с Финирой, – скорее всего, девушку просто уничтожат, как и остальных Бездушных. С другой… Хоть она и страшное оружие в прошлом, она – человек. Причем с искалеченной судьбой и жизнью, и Любовь права: ей всего девятнадцать, она заслуживает того, чтобы попробовать начать жизнь заново. Значит, я приложу все усилия, чтобы выполнить столь необычное задание.
За раздумьями не заметил, как приехал по нужному адресу. Скромный двухэтажный дом с балконом в квартале торговцев и купцов. Вокруг бурлила жизнь, а он… как будто спал. Окна закрыты, цветов нет, и, мне даже показалось, внутри тоже никого живого нет. Я спешился, привязал вирессу и поднялся по ступенькам крыльца, взялся за дверной молоток и громко стукнул по латунной пластине, казалось, тоже потускневшей от царившего за дверью горя. Я уже его чувствовал, хотя и не зашел внутрь. Сильно, должно быть, любила эта женщина своего мужа, раз настолько безутешна. Как ни странно, открыли мне быстро, словно ждали. Немолодая экономка в простом светлом платье, в знак траура – повязанная черным платком голова. Она посмотрела на меня грустными глазами, и в них вспыхнула надежда.
– Господин Каратель, – почтительно поклонилась женщина и посторонилась. – Проходите. Как же хорошо, что вы пришли! – В ее голосе слышались сдержанная радость и облегчение. – Я – Валлина, экономка госпожи Аиры. Она в спальне. – На ее лице снова отразилась печаль. – Она уже неделю не выходит оттуда… И почти ничего не ест.
– Проводите меня к ней. – Я вошел в полутемный холл и огляделся.
На стенах висели сухие букеты – наверное, еще с похорон. Картины закрыты черным бархатом, и даже позолоченные светильники лишь тускло отсвечивали, словно тоже скорбя с хозяйкой. Ох. Чувствую, много забрать придется и часом в обществе Рахины не отделаюсь. Подавив досаду, я поднялся вслед за экономкой на второй этаж по деревянной лестнице и свернул в короткий коридор с несколькими дверьми. Валлина провела меня к самой последней и осторожно постучала.
– Госпожа Аира, к вам пришли, – произнесла она, прислушиваясь.
Из-за двери не донеслось ни звука. Экономка уже подняла руку, чтобы снова постучать, но я остановил ее, перехватив ладонь.
– Позвольте мне, – мягко произнес я и толкнул незапертую дверь спальни.
Окна были задернуты плотными шторами, создавая полумрак. Тяжелый, застоявшийся воздух наполнен сладковатым ароматом благовоний. На тумбочке около кровати горели две толстые свечи, и, судя по скопившемуся оплавленному воску, горели они давно. За ними стоял портрет молодого симпатичного мужчины с широкой открытой улыбкой. Полагаю, усопший во времена молодости. На кровати, застеленной покрывалом из простеганного черного шелка, лежала женщина средних лет, тоже во всем черном. Наверное, она была еще не старой, но морщины горя избороздили лицо, сделав его почти старушечьим. Тусклые, растрепанные волосы в беспорядке разметались по подушке, темные пряди падали на щеки, прибавляя еще лет. Потухший, остановившийся взгляд был направлен на портрет. В пальцах женщина судорожно сжимала носовой платок, надо понимать, насквозь мокрый от слез. Я едва удержал эмоции, в груди болезненно сдавило, и к горлу подступил ком – настолько сильно ощущалось здесь горе.
– Госпожа, – негромко произнес я и подошел к кровати, опустившись на нее. – Вы слышите меня?
Аира лишь перевела на меня взгляд безжизненных глаз, а увидев, кто к ней пожаловал, встрепенулась, хотела что-то сказать, но я уже приступил к работе: обхватил пальцами ее запястье, впустив чувства женщины в себя. Наверное, она считала, что грустить по мужу – это нормально и таким образом она чтит его память. Может быть, она вскоре сама бы умерла от тоски по нему, но Чувства решили по-другому: ей еще жить дальше, и, возможно даже, через какое-то время она получит второй шанс снова стать счастливой. Не знаю. Знаю только, что мне надо забрать у Аиры то, что мешало ей отпустить мужа, и в меня хлынули вся ее боль, печаль и отчаяние, одиночество. Стиснув зубы, я терпел, ощущая, как горячо пульсирует татуировка, впитывая чужие переживания, а зрачки Аиры расширялись все больше, и рот приоткрылся. Она замерла, как беспомощный зверек, во взгляде мелькнула растерянность, а рука под моими пальцами дрогнула. Ее губы шевельнулись, и мне показалось, Аира хотела сказать «не надо». Наверное, она боялась жить дальше сама, одна, поэтому и спряталась в своем горе, как в коконе; но ей придется выйти за порог дома и осознать, что жизнь не закончилась, что люди умирают, так уж положено Мирозданием, и мы все теряем близких, рано или поздно. Я забрал лишь то, что мешало, оставив Аире только светлую печать по ушедшему, и она вскоре сама поймет, что муж бы порадовался, видя ее счастливой, а не убитой горем. Чувства следили за тем, чтобы в людях оставалось равновесие и лишние переживания не нарушали внутренней гармонии, не мешали им жить и не толкали на безумные, а зачастую и страшные поступки. Ведь и от неразделенной любви можно сойти с ума и совершить непоправимое…
Все закончилось внезапно, поток оборвался, и я убрал руку. Мир вокруг словно подернулся серой дымкой, окружающее дрожало и плыло перед глазами, а во рту стояла горечь. Чужие чувства давили изнутри, требовали выхода, и мне следовало поторопиться во дворец. Много же скопилось в этой Аире; недаром сейчас она выглядела лет на пять моложе, чем когда я зашел в спальню.
– Вам следует привести себя в порядок и поесть, госпожа, – с трудом выговорил я и поднялся, стараясь не шататься.
– Да, конечно… – растерянно отозвалась Аира шепотом и приподнялась на кровати.
Я развернулся и направился к выходу, делая ровные, глубокие вдохи. В голове немного прояснилось, и сил должно хватить, чтобы добраться до дворца и Рахины. Сам с таким количеством печали и горя точно не справлюсь. Выйдя из спальни, я посмотрел на Валлину.
– Она пришла в себя, – ровно произнес я, скрывая, в каком состоянии нахожусь сам.
Незачем простым людям знать, чего стоит Карателям забирать чужие чувства. И хорошо, это оказалась печаль, а не что похуже. После ревности или ненависти корежит раза в два сильнее, даже если заберешь не так много, как сейчас. К счастью, контролировать себя нас учат еще со школы, это входит в обязательную программу обучения будущих Карателей.
Экономка юркнула в спальню, до меня смутно донесся ее взволнованный голос. Мысленно пожелав Аире удачи в новой жизни, я поспешил спуститься и выйти из дома, который теперь не казался тенью самого себя. Сев на вирессу, я рысью направился во дворец, крепко сжимая поводья, стискивая зубы и глядя только вперед. В нынешнем состоянии я замечал только неприглядную сторону жизни Феира: нищих, калек, ругающихся мужа и жену, плачущего ребенка… Все подернулось серой дымкой, избавиться от которой можно только одним способом: Рахина.
Путь до дворца я запомнил смутно, признаться, и как шел до женской половины в своих покоях – тоже в сознании не отложилось. Лишь где-то на границе мелькнула мысль, что не увидела бы меня в таком состоянии Финира, но почему я этого не хотел, объяснить не сумел. Она все равно не может чувствовать, так какая ей разница, что со мной происходит? И, собственно, мне какое дело, что она обо мне подумает, если подумает вообще? В таких вот сумбурных размышлениях и растрепанном состоянии я ввалился в комнаты Рахины.
Она сидела у окна, задернутого легким золотистым тюлем, и читала. Теплый ветерок колебал невесомую ткань и шевелил локоны сочного шоколадного цвета, на тонком лице с изящными чертами отражалась задумчивость. Рахину можно было бы назвать милой, если бы не затаившееся в глубине взгляда черных глаз тоскливое выражение и скорбные складки в углах рта. Да, ее можно понять: не думаю, что она мечтала оказаться в гареме Карателя и служить ему эдаким громоотводом… Но так уж вышло, что ее выбрали Чувства, что Рахина обладала способностью впитывать именно Печаль, и виноватых в этом не было.
При моем громком появлении она встрепенулась, выпрямилась, а увидев меня, вздрогнула и выронила книгу.
– Г-господин… – прошептала Рахина едва слышно, и на хорошеньком личике отразилась обреченная покорность. – Вам плохо, – озвучила она очевидное и поспешила ко мне.
Мне казалось, если я прямо сейчас не избавлюсь от чужих чувств, взвою от тоски и боли, рвавших грудь. Тяжело навалившись на подоспевшую Рахину, я уже хрипло дышал, едва контролируя себя. На ощупь нашел ее мягкие, податливые губы и впился в них поцелуем, словно желая выпить до дна. Она едва слышно всхлипнула, и та часть сознания, что еще оставалась разумной, поморщилась от предстоящего. Но ничего не поделать. Как добрались до спальни – не помню, и, кажется, я опять порвал Рахине платье. Однако эти мелочи меня уже не заботили. Словно сквозь туман слышал судорожные вздохи девушки, ощущал, как она цепляется за мои плечи, и на губах оставался соленый привкус ее слез. Неизбежное зло, да, она всегда плакала, когда я приходил к ней, – так выходили чужие чувства. И даже когда разум немного прояснился, когда я смог контролировать себя и постарался сделать так, чтобы ей тоже было хорошо, Рахина все равно плакала. Пыталась сдерживать слезы, кусала губы, но ничего не помогало. Поцелуи с привкусом горечи, удовольствие на грани отчаяния – не совсем то, чего хочется в постели от хорошенькой девушки. Но по-иному я не мог избавиться от чужих чувств, никак, увы. Только через близость, через ее слезы, через дрожащие губы и стоны, которые почти не имели отношения к наслаждению.
Я гладил ее дрожащее тело, целовал припухшие, влажные губы и в такие моменты чувствовал себя последним негодяем. Мне было ужасно жаль Рахину, очень хотелось как-то ее утешить, загладить ту невольную грубость, которую я проявил к ней, находясь под властью не моих эмоций. Она тихо плакала, уткнувшись мне в ключицу, под моими руками плечи девушки оставались напряженными, и, хотя лучшее, что я мог сейчас сделать, – это просто встать и покинуть спальню, дать ей прийти в себя и отвлечься на что-то, однако я в который раз попытался все-таки подарить Рахине заслуженное удовольствие. Мои губы коснулись края розового ушка, язык медленно провел по нему, а пальцы мягко погладили плавный изгиб спины, спустившись до самой поясницы. Рахина замерла, затаившись, всхлипы затихли, и я с тоской понял, что последует дальше. Как и много раз до этого. Однако не остановился, упорно продолжая ласкать упругие ягодицы, надеясь, что, может, на этот раз она позволит…
– Н-не надо, – едва слышным шепотом отозвалась наконец Рахина, пошевелившись, и попыталась отстраниться. – Пожалуйста…
Стиснув зубы, я убрал руку и позволил ей отвернуться, а потом и сесть на краю кровати. Мой взгляд задержался на прямой спине, опущенных плечах, и я с безнадежностью понял, что в очередной раз потерпел неудачу. Рахина не желала продолжения, путь уже и без лишних, чужих чувств. Пусть даже зная, что теперь можно получить чистое удовольствие, без слез и отчаяния. Она не хотела, чтобы я ее жалел. Резко поднявшись, я тоже отвернулся, молча надел штаны и набросил рубашку. Постоял, глядя через окно во внутренний дворик с яркими клумбами и звонким фонтаном, потом все же негромко произнес:
– Спасибо, Рахина.
Больше я ничего не мог сделать для нее, увы. На душе оставался мерзкий осадок, как всегда после таких моментов, и я малодушно сбежал из этой спальни, где еще таились отголоски чужого горя. Что ж, думаю, самое время сейчас отвлечься и заняться поисками нужных сведений в архиве. Это поможет не думать об оставшейся в спальне заплаканной девушке с несчастливой судьбой.

Глава 2

В комнате не было окон, только тяжелая дверь, открыть которую мог лишь один человек – хозяин покоев. Он сейчас стоял перед ней, босиком на мягком ковре, покрывавшем каменный пол, в одних штанах, и блики от масляных ламп красиво играли на подтянутом, мускулистом теле, очерчивая рельеф мышц. Сразу было видно, что мужчина уделяет много времени тренировкам, следит за собой и не позволяет появиться на боках ни грамму лишнего жира. А еще он был сильным, очень. При каждом движении мышцы напрягались, перекатывались под смуглой кожей, и любая красотка много отдала бы за возможность провести по ним пальцами, ощутить их крепость. Мужчина стоял, чуть расставив ноги, и с отстраненным любопытством разглядывал полностью обнаженную девушку, наблюдавшую за ним без всякого выражения на бесстрастном лице. Тоненькая, едва оформившаяся фигура, аккуратная маленькая грудь, темный треугольник волос внизу живота. Руки расслабленно висят вдоль тела, подбородок поднят, а в прозрачно-голубых глазах – пустота. Ничего, мужчина был уверен: скоро в них появится выражение, которое он так любил, – страх и покорность.
– Говорят, ты девственница? – спросил хозяин, легонько похлопывая по ноге тонким кожаным хлыстом.
– Да, – коротко ответила девушка.
– Господин, – резко произнес мужчина и нахмурился. – Ты должна называть меня «господин», поняла?
– Да, господин, – так же без всякого выражения ответила она.
Его глаза прищурились, на губах мелькнула усмешка.
– Ты будешь выполнять все, что я скажу, – негромким мягким голосом произнес он.
– Да, господин, – повторила девушка свой прежний ответ.
На мгновение во взгляде мужчины мелькнула досада, но тут же пропала.
– Значит, тебя никто не касался? – продолжил он расспросы, обойдя вокруг нее, и остановился за спиной.
Кончик хлыста медленно прошелся вдоль позвоночника, едва касаясь, и девушка еле заметно вздрогнула. Усмешка на лице хозяина стала довольной: его собственность знала, что такое хлыст, несомненно.
– Касался, господин. – Ответ девушки удивил мужчину.
– Вот как? – хмыкнул он и без предупреждения ударил, хлестко, наотмашь.
На гладкой, белоснежной как мрамор коже отпечаталась красная полоса, и девушка вздрогнула сильнее, но не издала ни звука. Что ж, он и не надеялся, что с первого раза получится добиться от нее чего-то. Однако времени у него предостаточно, торопиться некуда. Он предпочитал растягивать удовольствие, и на сей раз игрушка ему досталась очень подходящая.
– Значит, твой прежний хозяин не брал тебя, как обычно? – как ни в чем не бывало уточнил он, уже предвкушая предстоящее изысканное наслаждение. – Расскажи, – потребовал мужчина.
– Он хотел, чтобы я доставляла ему удовольствие, – послушно начала говорить девушка. – Так, как он приказывал.
– И как же он приказывал? – вкрадчиво спросил господин, прижавшись к ней сзади, и его ладонь по-хозяйски устроилась на груди игрушки, довольно чувствительно сжав ее.
– По-разному. – На ее лице не отразилось ничего, лишь в глазах мелькнуло странное выражение. – Ртом, руками, иногда он связывал и хотел, чтобы я кричала от боли…
– А тебе было больно? – тут же переспросил мужчина, прижавшись теснее, так что девушка отчетливо почувствовала ягодицами уже твердый член, даже через ткань штанов.
Его пальцы крепко сжали розовый сосок, и она снова вздрогнула.
– Да, – ответила она по-прежнему бесстрастно. – Но я умею терпеть; хозяин иногда требовал, чтобы я молчала, что бы он со мной ни делал.
– Очень хорошо, – так же вкрадчиво произнес мужчина, его ладонь поползла ниже, к животу. – Раздвинь ноги, – приказал он.
Она послушно выполнила, и его пальцы уверенно скользнули в кудрявую поросль, погладив нежные складочки. Конечно, она была еще не готова, но это легко исправить. Реакции тела не подчиняются разуму, это мужчина знал отлично, и даже если у нее нет никаких чувств, это еще ничего не значит. Появятся. Уж он позаботится. Палец безошибочно нащупал мягкий бугорок, погладил его, и снова – едва заметная дрожь, прокатившаяся по телу девушки. Улыбка мужчины стала шире, палец продвинулся дальше, проникая внутрь узкого, тесного и горячего лона, а другая рука продолжала ласкать грудь – он мял и пощипывал сосок, пока тот не затвердел и не стал темно-розовым, похожим на крупную ягоду. Ее немедленно захотелось попробовать на вкус, прикусить зубами и услышать, как тоненько вскрикнет игрушка… Позже. Не сейчас.
Палец проник еще глубже и уперся в преграду – девушка не солгала, она действительно оставалась невинной, по крайней мере, в этом месте точно.
– М-м-м, как интерес-сно, – мурлыкнул мужчина, вынув палец и продолжив ласкать девушку. – Тебе нравится то, что я делаю? – требовательно спросил он, умело поглаживая мягкую плоть.
– Мне… приятно, господин, – чуть сбившись, ответила она, ее дыхание уже участилось, к удовольствию хозяина.
В его глазах вспыхнул предвкушающий огонек, мужчина отстранился и, ухватив ее за плечо, резко развернул. В глубине комнаты находились самые разнообразные приспособления, порой причудливые конструкции, явно предназначенные для развлечений на грани, – об этом говорили наручники и набор плеток и хлыстов на стене. А еще тут же стояла широкая кровать с кованым изголовьем, к которому очень удобно тоже привязывать или пристегивать…
– Сюда, – повелительно бросил мужчина и подвел девушку к узкому короткому столу между четырьмя столбиками.
На ближних из них внизу тоже виднелись наручники – видимо, для ног, как отстраненно подумала игрушка. У дальнего конца стола на одном уровне располагалась непонятная подставка, наверное, под голову, как опять же предположила девушка. Страха она не испытывала, как и других эмоций. У нее их просто не было. Все, что ей сейчас доступно, – это лишь ощущения тела. Мужчина между тем подвел ее вплотную, развернул лицом к конструкции и, надавив на шею, заставил лечь животом.
– Вытяни руки, – последовал очередной приказ, и игрушка послушно его выполнила.
В следующие мгновения ее запястья оказались пристегнуты к дальним столбикам, а подбородок устроился на той самой подставке. Для чего – она уже догадывалась. Впрочем, подобное ей было не впервой. Стол стоял немного под наклоном, так что ее попка оказалась поднята, и пола касались лишь кончики пальцев, а голова находилась ниже. Через минуту и на лодыжках защелкнулся прохладный металл, зафиксировав ее ноги широко раздвинутыми. Она оказалась полностью беспомощной и открытой и, будь обычной девушкой, наверное, испугалась бы и впала в панику от неизвестности и странных приготовлений. Но… Она ничего не чувствовала. Ничего.
Хозяин обошел стол и присел перед ней на корточки, ухватив темные волосы и намотав их на кулак, оттянул назад, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и отчетливо произнес:
– Я хочу, чтобы ты молчала, что бы я ни делал. Ни звука, иначе за каждый лишний стон будет наказание. Поняла? – Он чуть прищурился, сжав волосы сильнее, наслаждаясь своей властью над беспомощной игрушкой.
– Поняла, господин, – отозвалась девушка, принимая правила игры.
Ей не впервой было сдерживаться, такие приказы она получала часто в прошлой жизни. Нынешняя, судя по всему, не сильно будет отличаться, и это… приносило определенную уверенность в завтрашнем дне. Девушка посчитала, что это хорошо – не придется заново подстраиваться под обстоятельства и учить новые правила.
Мужчина, отпустив ее, медленно обошел вокруг стола, разглядывая нагое тело, снова провел хлыстом по спине, где алел след от предыдущего удара, и лениво улыбнулся. Он мог делать с ней все, что ему захочется, и она будет покорно выполнять. Осознание этой простой истины наполнило его пьянящим ощущением вседозволенности, предвкушением и нетерпением. О, как же долго у него не было таких игрушек! Приходилось быть очень осторожным и сдерживаться – обычные девушки долго не выдерживали, а слишком частые смерти привлекли бы ненужное внимание. Приходилось отпускать, наигравшись, тайком переправлять, безвольных, сломленных, в караваны торговцев, проходивших через Феир: дальше уже их судьба мужчину не заботила. Теперь же… Она в его полном распоряжении, бессрочно, и никто не отнимет. Никто не хватится, никому она не сможет рассказать, пока не спросят, – а даже если спросят, он научит, как она должна отвечать. И не ослушается.
Мужчина облизнулся, потом взмахнул хлыстом, и первую отметину перечеркнул второй красный след, а игрушка лишь дернулась беспомощно в путах, зазвенев наручниками. И ни звука. Что ж… Он остановился сзади, рассматривая раскрытое кораллово-розовое лоно, влажно поблескивавшее в свете светильников. Словно ждавшее прикосновений, манившее своей беззащитностью и открытостью. Кончик хлыста приласкал поясницу, спустился дальше, между чуть раздвинутых ягодиц, и пощекотал нежную плоть. Реакция последовала сразу же – мышцы рефлекторно сжались, девушка напряглась. Тихонько хмыкнув, мужчина убрал хлыст, присел на корточки и снова провел большим пальцем, мягко надавливая, раздвигая, массируя чувствительный бугорок. Бедра девушки дернулись навстречу, она задышала чаще, но по-прежнему оставалась молчаливой, к удовлетворению хозяина. Пока он не хотел слышать ее голос…
Складочки увлажнились, отчего на его губах появилась довольная усмешка, и палец скользнул дальше, внутрь, растягивая тугие мышцы. Он не мог видеть лицо девушки, но был уверен, ее зрачки сейчас резко расширились, а рот приоткрылся. Ничего, он еще успеет насмотреться на ее лицо, а проверить, как она владеет своим ротиком, – и подавно. Не стоило смешивать все грани удовольствия в одну кучу, о, нет, не стоило. Он хотел насладиться сполна, неторопливо, вкусить каждый оттенок отдельно. Мужчина вытащил палец, облизнул его и зажмурился: восхитительный тонкий вкус, чуть терпкий, сладковатый. Раздвинув мягкие лепестки, он наклонился и провел языком, собирая выступившую влагу, смакуя и наслаждаясь. Девушка снова дернулась, бедра подались навстречу – значит, такая ласка ей тоже знакома, видимо, прежний хозяин баловал. Чуть сморщившись от собственных мыслей – думать о том, что этого тела касались другие руки и губы, было неприятно, – он на мгновение замер. Сейчас она принадлежала ему, полностью, и никакой другой мужчина не коснется ее! Только если он разрешит.
Губы плотно прижались к ароматному лону, он слегка втянул трепещущий кусочек плоти, поиграл языком, и его палец снова проник в игрушку, глубоко, почти до самой невидимой преграды. Девушка задрожала под его руками, и ладонь хозяина сильно сжала ее ягодицу, а зубы слегка прикусили горячий бугорок. От собственных действий возбуждение плеснуло в кровь жаром, прилило к низу живота, заставив член моментально закаменеть. А от девушки вдруг донесся едва слышный, невнятный всхлип, и мужчина возликовал: вот оно! Наконец-то… Он отстранился, выпрямился, и хлыст моментально оказался в его руке. Облизнув губы, хозяин мягко провел по гладкой спине, уже покрывшейся испариной, и негромко проговорил:
– Я же просил молчать, сладкая. Непослушная девчонка! – Он вскинул руку, раздался свист воздуха, и третья полоса легла на мраморную кожу, ярко алея на ней, как клеймо.
Она выгнулась в своих оковах, снова молча, и мужчина понял: ему подарили идеальную игрушку. Его собственное дыхание сбилось, мышцы скрутились в тугой горячий узел, от вспыхнувшего желания обладать этой покорной девочкой, попавшей к нему в руки, сознание мутилось, оставляя только чистые инстинкты. Подчинить. Ворваться в эту узкую, жаркую плоть, вбиваться в нее, пока она не сорвется и не закричит под его руками, не забьется от наслаждения – или боли. Это уж как он сам решит. А может, от того и другого. Мужчина резко выдохнул, положил хлыст рядом и подошел вплотную. Чуть спустил штаны, освобождая напряженный до боли член, прижался к влажной, ждавшей его плоти и наклонился, не торопясь проникать, растягивая это мучительное ожидание. Его ладони легли на спину девушки, неторопливо провели вниз, до тонкой талии, и замерли на упругой попке.
Хозяин нагнулся еще ниже и скользнул языком по красному следу, с наслаждением ощущая, как напряглась под этой болезненной лаской игрушка, как сорвалось ее дыхание.
– Тебе больно? – ласково спросил он, выпрямившись, и потерся между ее ног, чувствуя жар, горевший в этом месте.
– Да, господин, – пробормотала девушка, но эмоций в ее голосе он снова не расслышал.
Он звучал так же ровно, как и в самом начале их развлечений. Глаза мужчины прищурились, он взял хлыст, и на его губах снова появилась предвкушающая усмешка. Но хозяин не торопился, нет. Сначала надо прояснить один очень важный момент… Он медленно провел головкой по манящим складочкам, совсем чуть-чуть вошел в горячую глубину, почувствовав, как сразу сжались мышцы, и негромко поинтересовался:
– Почему прежний хозяин оставил тебя девственницей? Это было важно для него?
– Н-нет, господин, – пробормотала слегка невнятно девушка, и оттого, как ее бедра качнулись ему навстречу, у мужчины чуть не сорвало самообладание.
Он впился пальцами в мягкую попку, оставляя на нежной коже синяки, и сквозь зубы процедил:
– Не двигайся! – И она послушно замерла, тяжело дыша, только продолжала мелко дрожать. – Тогда почему он не тронул тебя вот так? – Член вошел еще немного, проникая в тугую глубину дальше, и хозяин комнаты едва удержался от того, чтобы не сделать резкое движение до самого конца.
До него донесся прерывистый вздох, он мгновение колебался, расценивать ли это как нарушение его предыдущего приказа, и решил пока повременить. Все же у них важный разговор. Мужчина остановился, стиснув зубы и удерживая бедра девушки неподвижно, дожидаясь ее ответа.
– Ему… нравилось, что я остаюсь девственницей, – произнесла она слегка хриплым, но по-прежнему ровным голосом. – И что он проделывает со мной… всякое… оставляя нетронутой…
Задумчивый взгляд хозяина остановился на алебастрово-белых полушариях, слегка раздвинутых, между которыми так заманчиво темнел еще один вход. Может, не рисковать? Вдруг прежний хозяин намеренно не говорил девчонке всего, и ее невинность как раз важна?
– А другие? – отрывисто спросил он, чуть-чуть выйдя, так чтобы головка все же оставалась в ней.
Палец коснулся тугих мышц, погладил, а потом надавил, проникая внутрь еще и сюда. Игрушка тут же напряглась, сжалась, тело не желало пропускать, отреагировав рефлекторно на вторжение, и на губах мужчины мелькнула усмешка. Останавливаться он не собирался, и палец толкнулся дальше, преодолевая сопротивление, и одновременно хозяин все же вышел, скользнув членом по нежным складочкам, заставляя игрушку расслабиться.
– Он-ни н-не все… – выдавила она из себя, тело не хотело подчиняться пикантной ласке на грани грубости. – Только… я… и еще две… – Голос девушки звучал напряженно.
Хм. Если так… И все же надо проверить. А пока можно и по-другому развлечься. Мужчина ненадолго оставил в покое попку игрушки, снова проник в нее двумя пальцами, собирая выступивший сок желания, и вернулся к прежней цели. Теперь, увлажненные, они быстрее справились с сопротивлением, и мужчина, с предвкушением ухмыльнувшись, чувствительно шлепнул по белой ягодице, оставляя на ней ярко-красный след. Девушка дернулась, но промолчала – умница, помнила его первый приказ. Он медленно продвинул пальцы дальше, в совсем узкий проход, второй ладонью обхватил свой каменно-твердый член и прижал его к мокрому, горячему лону.
– Тебе нравится то, что я делаю? – спросил он, уже предполагая, каким будет ответ и его следующие действия. – И не ври! – чуть повысив голос, предупредил он, вновь сжав ягодицу.
– Н-нет, господин, – сдавленно выговорила игрушка. – Мне… неприятно…
Показалось или нет, что на сей раз в ее голосе мелькнула даже не тень, а тень тени какой-то эмоции? Неужели так быстро? Мужчина резко выдохнул и присоединил еще один палец, расширяя проход. Вот он и нашел первое слабое место, и какое удачное! Если и в остальном она оправдает его ожидания, это будет… чудес-сно. Девушка вздрогнула сильнее, и на сей раз ее тело отреагировало по-другому: она заерзала, попытавшись отодвинуться, а мышцы сжались сильнее вокруг его пальцев, пытаясь вытолкнуть. До него донеслось натужное сопение, видимо, она очень старалась удержаться от звуков. Какая восхитительно послушная-непослушная, он же приказал ей не двигаться!
– Не дергайся, я сказал! – резко произнес мужчина и больно ущипнул такую беззащитную, мягкую попку.
Одновременно его пальцы так же резко проникли дальше, наверняка причиняя ей определенное неудобство, и все вместе дало желанный результат: девушка тихо вскрикнула, выгнувшись, ее лопатки встали торчком. Больше он терпеть не мог. Убрав руку, схватил хлыст, еще раз пройдясь по спине игрушки, заставив ее снова задрожать всем телом и невнятно всхлипнуть, а потом, пошире разведя мраморно-белые ягодицы, одним сильным движением вошел в тугую глубину, сразу на всю длину. Игрушка его порадовала, хотя он явно сделал ей больно, судя по тому, как судорожно сжались мышцы, зажимая его член, силясь избавиться от него. Тело мужчины пронзила первая сладкая судорога удовольствия, но не хватало еще кое-чего, самой малости. Он лег на девушку, придавив ее к скамейке, ухватил за волосы, оттянув голову и повернув к себе, и встретился взглядом с глазами игрушки. В них и правда остался только бездонный колодец расширенного зрачка, лицо раскраснелось, а искусанные губы припухли и приоткрылись. Дышала она тяжело, хрипло, то и дело облизываясь, и у него от непристойных картинок аж живот болезненно подвело при виде этого маленького влажного ротика.
– Больно? – проникновенно спросил он, обведя пальцем контур ее губ, и чуть шевельнул бедрами, дав почувствовать себя.
Она моргнула, потом тихо отозвалась:
– Д-да, господин…
– Тебе не нравилось, когда прежний хозяин делал это с тобой? – продолжил он выспрашивать, желая убедиться, что она не врет и не пытается угодить ему.
Ведь доставить ей удовольствие не было его целью.
– Н-нет, господин, – послушно ответила она, и мужчина понял: не врет. – Но он делал это часто… – к его искренней радости, добавила девушка, снова облизнувшись.
Его улыбка сделалась шире, а палец скользнул в ее ротик – она тут же послушно сомкнула губы, угадывая его мысли. Умная девочка, очень.
– И я тоже буду, – ласково сообщил он, потом оттянул еще голову, открывая шею, и провел по ней влажным пальцем. – А теперь – кричи, милая. Я разрешаю.
Он выпрямился, крепче ухватился за бедра девушки и начал двигаться. Сильно, резко, стараясь проникнуть как можно глубже, а она… да, закричала. И вскрикивала каждый раз, как он с силой входил, грубо раздвигая мышцы, тоненько и беспомощно, как зверек, попавший в капкан. Ей было больно, да, он знал, больно и неприятно, и осознание этого многократно усиливало его нараставшее удовольствие, накатывало горячими волнами, заставляло вновь и вновь рывками двигаться, все ускоряя темп. Узкая, тугая глубина сжимала его крепче, крики девушки стали срываться на всхлипы, и мужчина с упоением представил, как по нежному личику стекают прозрачные капли, и можно даже помечтать, что в них наконец-то появились отблески настоящих эмоций.
Хозяин комнаты еще пару раз чувствительно шлепнул ее попку, уже покрывшуюся синяками от его действий, а когда от особо сильного проникновения игрушка вскрикнула особенно пронзительно, жалобно, его накрыло жарким ураганом. С губ сорвался хриплый стон, все существо на миг напряглось, замерев на самой грани, а потом настал долгожданный момент освобождения, и реальность на несколько мгновений померкла в бесшумной, яркой вспышке. Длинно выдохнув, он прикрыл глаза, расслабленно улыбнулся, и его пальцы погладили поясницу девушки – ее кожа оставалась влажной от выступившей испарины, она мелко дрожала и тяжело дышала. Постояв еще пару секунд, мужчина отстранился, поправил штаны и наклонился над игрушкой, мягко поцеловав ямочку чуть ниже талии. Потом присел, расстегнул оковы на ее лодыжках, обошел и освободил тоненькие запястья.
– Встань, – негромко скомандовал мужчина, отошел и сел в мягкое кресло, стоявшее рядом с изножьем кровати.
Плеснул себе вина – бутылка стояла на столике у кресла, – сделал глоток, наблюдая, как девушка неуверенно поднимается, тяжело опираясь на столешницу; длинные темные пряди завешивали лицо, не давая рассмотреть его выражение. Наконец она выпрямилась, но голову не поднимала, и пришлось снова отдать приказ:
– Подойди.
Она остановилась рядом, и взгляд мужчины неторопливо оглядел изящное хрупкое тело.
– Посмотри на меня, – скомандовал он снова, и игрушка послушно выполнила.
Отстраненное лицо, но на щеках – влажные дорожки, как он и предполагал, и губы искусаны. Он прищурился от удовольствия, отпил еще глоток и кивнул.
– Ты себя сегодня хорошо вела, молодец, – негромко заговорил мужчина. – Я хочу, чтобы каждый раз перед выходом из этой комнаты, что бы здесь с тобой ни происходило, ты благодарила меня на коленях. Поняла?
– Да, господин, – отозвалась она ровно и без напоминания опустилась на пол, положив ладони на бедра и глядя ему в глаза. – Спасибо, господин.
Ленивая улыбка появилась на губах мужчины, он в несколько глотков допил вино, потом нагнулся и ухватил девушку за подбородок.
– Я очень рассержусь, если ты кому-то расскажешь, – тихо произнес он, в его глазах полыхнул недобрый огонек. – Я запрещаю тебе говорить о том, что происходит в этой комнате, поняла?
– Поняла, господин, – послушно повторила она без всяких эмоций.
Он помолчал, внимательно изучая бесстрастное, но, бесспорно, красивое лицо. Куколка. Идеальная игрушка.
– И я запрещаю тебе дотрагиваться до себя, – добавил он, погладив пальцами ее губы. – Удовольствие ты будешь получать только от меня. Если я захочу, – усмехнулся мужчина.
– Хорошо, господин, – покорно ответила девушка, не сводя с него глаз.
Отпустив ее, хозяин комнаты встал и небрежно махнул рукой:
– Можешь подняться. Приведешь себя в порядок, примешь ванну и переоденешься, а потом мы пойдем гулять, я покажу тебе город.
Как же хорошо, что к месту, где он жил, Чувства не прислушивались! Оно слишком близко к собору, и слишком часто тут происходят всплески самых разнообразных эмоций, чтобы отслеживать еще и их. Тем более исходят они от тех, кому Чувства сами поручили защищать и помогать сохранять гармонию в душах людей. Можно позволить себе очень многое с этой хрупкой малышкой… Мужчина согнал с лица предвкушающее выражение: не надо, чтобы кто-то его видел, иначе начнутся неудобные вопросы. Он столько времени удачно скрывал свои маленькие увлечения, не хотелось бы сейчас попасться на мелочи.

Архив находился в дальней части дворца, в подвальном помещении, и войти туда могли только Каратели. Магия защищала бумаги от сырости и плесени, а за порядком следили мы сами – для нашего же удобства. На полках стояли книги и лежали свитки, ярлыки указывали тематические разделы, освещался архив ровным светом ламп, вспыхивавших, как только здесь кто-то появлялся. Около большой картины, изображавшей вид из окна, стояли стол и удобное кресло – если требовалось сделать записи. На удивление, помещение мрачным не выглядело, несмотря на каменные сводчатые потолки и отсутствие окон и дневного света.
Здесь была всего одна просторная комната, сам по себе архив небольшой: основные книги хранились в городской библиотеке, а здесь – только те, которые не стоит читать обычным жителям. Ну, и бумаги, которые время от времени попадали к нам от всяких странных личностей вроде Собирателя Чувств – сумасшедшего, помешанного на идее собрать все чувства в единый накопитель и управлять ими самолично, играясь людьми, как куклами, по своей прихоти сталкивая их и наделяя теми чувствами, какими ему бы хотелось. Я поежился, передернув плечами. Именно для этого ему и нужны были Бездушные – чтобы отнимать у людей чувства, оставляя их опустошенными; большинство очень скоро умирали, не выдерживая такого существования.
Отвлекшись от тяжелых воспоминаний о выслеживании и поимке Собирателя, я подошел к нужной полке и взял несколько тетрадей в кожаных обложках – личные записи сумасшедшего, найденные в Костяной башне, его логове. Признаться, я в них не заглядывал, не имея никакого желания читать изыскания психа по части изъятия чувств у людей, но точно знаю: их изучали в соборе – для того, чтобы избежать повторения в будущем и знать, за чем следить. Неслышно вздохнув, я устроился в кресле и открыл первую тетрадь, лежавшую сверху. Страницы были покрыты аккуратным четким почерком, без клякс; пробегая их взглядом наискосок, я старался не углубляться в пространные размышления Собирателя о жизни, своих намерениях и странных выводах, что чувства – это величайшая ценность, драгоценность и вместе с тем идеальное оружие, с помощью которого можно управлять людьми. Мне все эти бредни сумасшедшего были совершенно неинтересны. Я искал сведения о Бездушных.
Они нашлись во второй тетради – как я понял, это был сборник практических записок об экспериментах. И да, в том числе и о таких, как Финира. Вот тут я уже стал читать внимательнее, постаравшись отгородиться от эмоций и воспринимая только сухой остаток сведений. Лучше бы я держал любопытство в узде…
Собиратель выбирал юных девушек не старше двадцати лет, и выбирал он их тщательно, после долгого наблюдения. Его жертвами становились жизнерадостные, счастливые, жившие в достатке и любви. Он предпочитал невинных, еще не познавших плотских радостей, – без особого подтекста, просто ему так нравилось. Ну и они еще не успели разочароваться и познать первую горечь взрослой жизни. Утвердившись в своем выборе, Собиратель начинал действовать. Он медленно, постепенно убивал в них всё светлое, все надежды, мечты и… чувства. Он незаметно вмешивался в их судьбу, используя подставных лиц, действуя руками других, разрушая ее, даруя вместо радости – горе, вместо счастья – боль, вместо любви – ненависть и горечь предательства. Он приводил их к тому, что жизнь не имеет смысла, что чувства в ней лишние, они только мешают и приносят отчаяние и страх. Собиратель подводил их к самой черте, за которой уже не оставалось ничего, и только потом приходил к ним лично, соблазняя сладким ядом обещаний, что он сделает так, чтобы им было хорошо. И уводил в Костяную башню, опустошенных, безразличных ко всему, потерявших всех: родных, близких, друзей, а порой и возлюбленных, – и там забирал их души. Готовый сосуд для его действий.
А потом становился их единственным хозяином и повелителем, даруя им то немногое, что они еще могли испытывать. Примитивные ощущения, не более. Физическая близость, причем зачастую в извращенных формах, которая позволяла Бездушным ощущать лишь боль или наслаждение, их восприятие колебалось между двумя понятиями – приятно или неприятно, и все. Они могли лишь ненадолго вместить чужие чувства, забрать их по велению Собирателя, принести ему и отдать в его накопитель, где он смешивал всё в чудовищный коктейль. А они снова оставались пустыми и безучастными к окружающему, готовые действовать лишь по мановению руки своего хозяина и повелителя. Идеальное оружие. Те, кто мог бы жить и наслаждаться жизнью, если бы не странное желание сумасшедшего подчинить себе все чувства.
Любовь была права, они заслуживали шанса начать все сначала, если таковой существовал.

Глава 3

Я с отвращением отодвинул тетрадь Собирателя – больше копаться в этом не было никакого желания. Он так смаковал подробности, как ломал жизни и калечил души девушек… Меня аж передергивало, и к горлу поднимался ком тошноты, особенно после описаний, что Собиратель делал с ними потом, причем он еще и тщательно описывал реакцию своих персональных игрушек. Я поставил локти на стол, прислонился лбом к сложенным в замок пальцам и прикрыл глаза, глубоко вздохнув. В груди теснился клубок эмоций, требовавших выхода, и на первый план вышло настойчивое желание оживить мерзавца и убить его снова особо изощренным способом. А потом мысли скакнули к той, которую мне оставили в наследство от Собирателя.
Финира. Интересно, какой она была раньше? Смешливой хохотушкой? Застенчивой скромницей? Улыбчивой, радостной, живой? Где жила, какая у нее была семья? Впрочем, как сказала Любовь, это все уже не имеет никакого значения, прежний хозяин стер ее жизнь, оставив лишь чистый лист. И на нем можно заново написать историю Финиры, вдохнуть в нее жизнь, сделать живой. Не такой, какой она была раньше: конечно, я этого не мог знать, да и, наверное, не узнаю никогда. Искать тех, кто как-то был связан с ней, – дело долгое, утомительное и бесполезное. Все равно прежней она никогда не станет. А вот какой же будет новая Финира – зависело теперь только от меня, и в душе росла уверенность, что я приложу все усилия, чтобы это случилось. Разбужу ее, да. И не только потому, что за нее попросила Любовь, что это мое задание – их мне хватает и на основной службе. Теперь я сам хотел увидеть, как она улыбается, услышать, как смеется. Никто не имеет права ломать жизнь таким страшным способом, и Финира вряд ли заслужила такую судьбу.
Я решительно поднялся, положил дневники обратно на полку и направился из архива. Недавний осадок после общения с Рахиной почти растворился, меня полностью захватил азарт предстоящей трудной задачи, но теперь на место растерянности и недоумения пришли другие чувства. Я сделаю это, покажу Финире другую жизнь, докажу себе, что умею не только отнимать, но и отдавать. Пусть не свои чувства, но все-таки. Примерить на себя роль учителя в таком деликатном деле – интересный опыт, да и, помимо всего прочего, мне в самом деле было искренне жаль Финиру, прошедшую через все это и в результате потерявшую себя, пусть не по своей воле.
Едва я вышел из дверей – увидел Риммера, с озабоченным лицом шагавшего к архиву. Мы поравнялись; я усмехнулся, кивнув за спину:
– Тоже просвещаться идешь?
– Ну а что. – Рим пожал плечами и с досадой почесал затылок. – Надо ж понять, с чего начинать.
Я засунул руки в карманы, окинул его задумчивым взглядом. Широкоплечий, выше меня на полголовы, со светлой, вечно растрепанной шевелюрой и серьезными серыми глазами. Почему-то к нему подходило слово «надежный». Риммер выглядел простаком, эдаким недалеким увальнем, не обиженным силушкой, но на самом деле глупым его назвать было сложно. Немногословный – да, это есть, и манеры грубоватые – Риммер происходил из простой семьи, – но не глупый уж точно. Когда ловили Собирателя, это ему пришло в голову, где может находиться Костяная башня.
– Удачи. – Я склонил голову, пропустив его к двери. – Если что обнаружишь, поделишься?
– Поделюсь, – покладисто ответил Рим. – Только пока сам не знаю, что с ней делать. – Он поморщился.
– Как и все мы, полагаю, – со вздохом отозвался я. – Ладно, увидимся.
– Ага, – кивнул Рим и спустился по ступенькам к двери.
Ну а я поспешил в свои покои за Финирой. Покажу ей дворец для начала, а потом в собор сходим. Заодно и поговорим, попробую поспрашивать ее, вдруг расскажет что-нибудь интересное. На мгновение кольнула неприятная мысль: а как Финиру примут остальные девушки – увы, особой дружбы в моем гареме не было, – и я еще ускорил шаг. Вряд ли моя новая гостья умеет постоять за себя, ведь раньше ей хозяин говорил, что делать, и жизнь была простой… Возможно, в ее понимании.
Переступив порог своих покоев, покосился на столик – он был пуст. Ну и хорошо, надеюсь, больше сегодня никаких заданий не будет и мне дадут спокойно пообщаться с моей подопечной. Чуть улыбнувшись, я направился на женскую половину, невольно прислушиваясь. Тишина нарушалась только журчанием фонтанов во внутреннем дворике да чириканьем птиц; голосов я не слышал. В общей гостиной тоже никого не было, и, признаться, я почувствовал облегчение. Да, я не очень любил общаться с девушками, живущими со мной, по многим причинам. Поначалу пытался наладить отношения, хотя бы дружеские, но быстро понял, что не выйдет. Слишком уж специфическое общение у нас складывалось, учитывая, для чего они мне были нужны. Поэтому оставил все в рамках вежливой заботы об их нуждах да иногда приглашал кого-нибудь прогуляться или пообедать-поужинать со мной. Этого вполне хватало.
В гостиной я дернул шнурок звонка, вызывая Чали, и, когда экономка явилась, спросил:
– Где ты Финиру устроила? Как она, нормально?
– Пройдемте, господин Аллард. – Чали наклонила голову и пошла к дверям. – Да, устроила, дала ей Бьони, девочка смышленая, шустрая, – по пути докладывала она. – Портниха к ней приходила, с вашего позволения, ведь вещей у госпожи никаких нет. – Экономка вздохнула. – А что с ней такое, господин Аллард? Молчаливая она какая-то, тихая, безразличная ко всему. Жалко ее. – Сердобольная Чали снова вздохнула.
– Несчастье у нее случилось, – негромко ответил я. – Большое несчастье, Чали. Но я помогу ей, не беспокойся. Постараюсь, – поправился, не желая давать напрасных обещаний.
Да, приложу все усилия, но насколько они будут удачными, знать я не мог. Мы прошли длинной галереей с тонкими резными каменными колоннами, на которую выходило несколько дверей – за ними располагались комнаты других девушек. Финиру Чали определила в дальнюю, и я молча одобрил ее выбор: наверное, пока стоит погодить с представлением моей подопечной остальным. Пусть освоится, опять же, гардероб ей сделают, а то, кроме того платья, в котором она ко мне попала, больше вещей у Финиры не было. Ох, да у нее вообще же ничего своего нет! Я только открыл рот, чтобы попросить Чали побеспокоиться об остальных мелочах для гостьи, но потом задумался, взявшись за ручку двери и не торопясь входить. Другие девушки сами покупали себе все необходимое, им выделялась сумма на карманные расходы. Иногда я что-то дарил, но по мелочи и скорее из вежливости. Просить же Чали сходить по магазинам с Финирой, чтобы она могла выбрать себе необходимое, значило отрывать экономку от основных обязанностей, которых ей хватало. Ну а навязать общество одной из девушек, причем совершенно незнакомой, было бы верхом глупости с моей стороны. Значит, оставалось одно решение.
Я нажал ручку и вошел без стука, как привык. Двери в женской половине замков не имели, понятное дело, однако опасаться краж не стоило. Слугам платили достаточно хорошо, чтобы они не зарились на чужое, ну и, честно говоря, особых ценностей, по крайней мере у меня, уж точно не было. Что ж, я все равно собирался показать Финире дворец, тогда уж заодно и в город выедем ненадолго – за покупками. Что-то мне подсказывало, одну ее выпускать не надо и смысла особого не будет: вряд ли девушка сможет сама совершить покупки. А войдя в просторную светлую гостиную, второй дверью выходившую в один из бесчисленных внутренних двориков с цветами и фонтанами, я остановился, озадаченно уставившись на занятную картину.
На низеньком диване сидела Финира все в том же белом платье, с безучастным лицом, рядом – портниха, худая нескладная женщина с растерянным видом, а вокруг них лежали в художественном беспорядке платья и отрезы ткани. Чуть в сторонке стояли помощницы, две молоденьких девушки, с любопытством косившиеся на Финиру и свою хозяйку.
– О, господин Аллард, вы вовремя! – с явным облегчением встала портниха. – Я… в некотором затруднении, признаюсь. – Она отвела взгляд, ее щеки слегка покраснели.
– Что случилось? – Я бросил взгляд на Финиру, чьи глаза внимательно, но без всякого выражения смотрели на меня.
– Госпожа не хочет ничего выбирать, – расстроенно сообщила портниха, затеребив кончик пояса, и упорно не смотрела на меня.
Мои брови поползли вверх. Вот как. Интересно. Я заложил руки за спину и посмотрел на гостью.
– Финира? – мягко обратился к ней. – Объяснишь?
– Мне все равно, что носить, господин, – ровно ответила она. – В чем захотите…
– Аллард, – чуть резче, чем хотелось, перебил я ее. – Называй меня Аллард, Финира, не надо господинов.
– Хорошо, Аллард, – послушно, без запинки произнесла Финира.
Почему-то от ее тона меня чуть не передернуло, в душе завозилось глухое раздражение. Ну хоть капля эмоций, хоть тень. Нет, лицо девушки оставалось бесстрастным. Красивое, притягательное, и, если бы его оживили чувства, улыбка, блеск глаз – от Финиры бы взгляда не отвести было. Но – кукла, послушная воле хозяина. Я зажмурился и тряхнул головой, выгоняя нехорошие мысли. Никаких кукол и хозяев, хватит с нее. И так натерпелась. Я улыбнулся девушке, запрятав подальше раздражение.
– Финира, пожалуйста, выбери себе одежду, – попросил я, не собираясь уступать. – Какая тебе нравится.
Ведь что-то от ее прежней личности должно остаться, хоть какой-то кусочек.
– Мне? – переспросила Финира, и я интуитивно приготовился услышать удивление. Его не было. – Как скажете, Аллард. Я выберу.
Пришлось стиснуть зубы и сделать пару глубоких вдохов. Она все равно приняла мои слова как приказ, пусть сделанный в мягкой форме. Так, ладно, не все сразу, не в первый же день. Мне, похоже, тоже придется учиться терпению с Финирой.
– Я хотел бы поехать с тобой в город, – продолжил я как ни в чем не бывало. – Подожду тебя в общей гостиной, Чали проводит. А потом я покажу тебе собор, – добавил, внимательно наблюдая за ней.
– Да, Аллард. – Финира наклонила голову, и толстый золотистый локон мягко скользнул по гладкой щеке.
Тут же захотелось отвести его, заправить за маленькое аккуратное ушко, но я сдержал порыв. Нет, с нежностями подождем, хотя очень хотелось обнять, погладить по голове и уверить, что все будет хорошо. Ведь когда-то Финира была другой, умела улыбаться и смеяться, грустить и радоваться. И я верну ей все это, чего бы мне это ни стоило. Неслышно вздохнув, кивнул.
– Хорошо. – Потом посмотрел на портниху. – Помогите Финире с выбором, пожалуйста, – попросил на всякий случай – вдруг у моей гостьи в ее нынешнем состоянии проблемы с понятиями «нравится – не нравится».
– Да, господин Аллард. – Портниха кивнула.
Я вышел из комнаты и направился в общую гостиную; почему-то меня не покидало странное ощущение предвкушения, и улыбка не хотела уходить с губ. Будет интересно наблюдать, как Финира будет делать покупки, ведь я предоставлю ей самой возможность решать, что выбрать. Начинать надо с малого: пусть попробует ориентироваться именно в своих желаниях, а не оглядываться на мое одобрение или недовольство. А там, глядишь, дело сдвинется с мертвой точки. Присев в кресло, я потянулся к вазе с фруктами, ожидая Финиру. Любопытно взглянуть на нее в другом наряде, кроме этого белого балахона, что был на ней. И, не сомневаюсь, портниха не подведет. Кинул в рот сочную дольку персика, запил прохладным соком из графина, стоявшего тут же, и расслабленно откинулся на спинку. Недавнее посещение вдовы отошло на задний план, подернулось тусклой дымкой, чему я только радовался, отвлекшись на другие, насущные дела. Обычно после подобных заданий отходил несколько дней, не меньше, еще и гадкое чувство вины перед Рахиной примешивалось.
Теперь же мои мысли занимали только Финира и предстоящая поездка. О, думаю, это будет очень познавательно во всех смыслах, и интересно тоже…
– О, господин Аллард, я не ожидала встретить вас здесь, – ворвался в мои радужные мысли приятный, мелодичный голос.
Я резко выпрямился и обернулся: Шиарра. Она всегда двигалась бесшумно, как кошка, и на нее же была похожа. Высокая, гибкая, черноволосая, с раскосыми кошачьими глазами цвета янтаря и мягкой улыбкой. Едва поймал порыв досадливо поморщиться – только ее мне сейчас не хватало здесь. Но быть грубым с девушкой только потому, что она не вовремя вышла из своих покоев, – это уже верх невоспитанности. Я вежливо улыбнулся и кивнул.
– День добрый, Шиарра, – благожелательно поздоровался, стараясь не сильно коситься за ее спину, на вход в гостиную.
Она плавной походкой подошла ко мне, не сводя пристального взгляда, в котором таились легкая неуверенность и напряженность, присела на краешек дивана. Разгладила тонкий шелк платья и спросила:
– Я слышала, вы привели новую девушку, господин Аллард?
Постановка вопроса мне очень не понравилась, как и вообще интерес Шиарры к Финире. Прищурившись, посмотрел на нее; мелькнула невеселая мысль, что не везет мне с женщинами, – к моему несчастью, эту девушку угораздило влюбиться в меня, кажется, по-настоящему, и если та же Рахина не искала моего общества чаще, чем этого требовали ее специфические обязанности, то Шиарра при каждом удобном случае старалась попасться на глаза. Даже зная, что я ничего не могу ей дать сверх того, что между нами существовало на данный момент. Любовь нельзя заставить появиться по желанию, а оказывать знаки внимания из жалости – это даже хуже откровенной лжи.
– Финира – гостья, – спокойно ответил я, и мелькнула мысль, что надо бы попросить экономку поставить Бездушной на дверь защелку.
Я не питал иллюзий насчет Шиарры – с нее станется подстраивать мелкие гадости, если она заметит, что я уделяю Финире внимания больше, чем остальным девушкам. Знала ведь: серьезно наказать не смогу, и выгнать – тоже… Безнадежная ситуация, как ни крути. Мне без Шиарры не обойтись, и она это прекрасно понимает, чем и пытается пользоваться. Услышав мой ответ, она подняла брови; на лице мелькнула озадаченность, а потом оно снова стало замкнутым и настороженным.
– Гостья? Вы редко водите к себе гостей, господин Аллард, – небрежно заметила девушка, снова нервно проведя пальцами по складке на юбке. – Особенно таких.
Ей я сознательно не позволял называть себя просто по имени, не желая сокращать расстояние между нами. Как бы жестоко это ни выглядело со стороны.
– Шиарра, – мягко заговорил я, но с предупреждающими нотками. – Я не обязан отчитываться тебе в своих действиях. И если сочту нужным, я познакомлю тебя с Финирой. Но если узнаю, что ты ей надоедаешь, – прищурился и на мгновение задумался, чем же можно пригрозить упрямой, – ты больше не увидишь меня, кроме тех моментов, когда мне будет требоваться твоя помощь. Ты поняла? – Дождавшись растерянного кивка Шиарры – раньше я сквозь пальцы смотрел на ее мелкие пакости, да и в последнее время она вела себя прилично, поняв, что ни к кому из девушек в моем гареме я не питаю сколь-нибудь серьезных чувств, – я закончил мысль: – А я узнаю, Шиарра. Мы договорились? – Я пристально глянул на нее.
Она опустила глаза на руки и молча кивнула.
– Простите, господин Аллард, мне в самом деле не стоило лезть в ваши дела, – сдавленно пробормотала Шиарра и, поднявшись, поспешно вышла из гостиной.
Посмотрев ей вслед, я нахмурился, в груди завозилось беспокойство. А не сглупил ли, так явно показав особый статус Финиры? Я же толком и не знаю, какая Шиарра, на что она способна всерьез…
Мои размышления прервала появившаяся гостья, и пришлось срочно изгонять с лица хмурое выражение – не хочу, чтобы Финира заметила мою нервозность. А увидев результат усилий портнихи, я, признаться, приятно удивился. Простое шелковое платье с длинными широкими рукавами из полупрозрачной золотистой ткани в тон всему наряду очень шло ей, освежая и придавая особую прозрачность зеленым глазам. Пшеничные локоны свободно лежали на плечах, и, глядя на Финиру, я невольно ожидал, что она вот-вот улыбнется немного смущенно, может, отведет взгляд или как-то еще выразит эмоции.
– Вам нравится, Аллард? – ровным голосом спросила она, сложив руки перед собой и не опустив головы, бесстрастно глядя на меня.
– А тебе? – задал я встречный вопрос, поймав себя на том, что, несмотря на немного неестественное поведение Финиры, все же любуюсь девушкой.
Улыбка ей, несомненно, пойдет.
– Мне? – переспросила она, и я кивком подтвердил правильность моего вопроса:
– Тебе, Финира.
Она оглядела себя, провела ладонями по платью, и на миг на отстраненном лице мелькнула тень задумчивости. Неужели?!
– Мне приятно быть так одетой, – чуть помедлив, все же ответила она, и я возгордился, как юнец, добившийся от своей зазнобы первого робкого поцелуя в щечку.
Уже хорошо, что она понимает хотя бы, что может быть ей приятно, а что нет. На этом тоже можно сыграть, и заодно есть с чего начинать. Все-таки что-то она может если не чувствовать, то ощущать, пусть на уровне таких простых понятий.
– Хорошо. – Я улыбнулся и поднялся, потом подошел к ней. – Тогда пойдем, у нас по плану – прогулка по городу.
Про магазины я сознательно не стал говорить, пусть будет сюрпризом. Посмотрю, как Финира отреагирует на предложение зайти и купить что-нибудь. Остановившись рядом с гостьей, я взял ее изящную кисть и положил себе на локоть, искоса глянув: как поведет себя? Но, видимо, на ближайшее время она исчерпала свой скудный запас чего-то, похожего на отголоски эмоций. Финира смотрела перед собой, ее рука расслабленно лежала на моем предплечье, и со стороны мы, наверное, выглядели очень неплохо. Если бы не бесстрастная маска на красивом лице.
Для прогулки я решил выбрать открытый двухместный экипаж, не зная, умеет ли Финира ездить верхом. Да и удобнее, если мы собираемся еще и за покупками. И хотелось, чтобы она начала привыкать ко мне. Я помог Финире забраться по ступенькам, поднялся следом и сел рядом с ней, постаравшись не помять юбку ее нового платья. А потом, даже не раздумывая о причинах собственного поступка, взял прохладную ладошку и положил на свою, рассматривая красивые длинные пальцы и аккуратно подстриженные ноготки. Почему-то мелькнула мысль о музыкальном инструменте – у Финиры руки, предназначенные для музыки. Арфа, гитара или пианино очень бы ей подошли, как мне кажется. Я медленно провел по изящной кисти и, ни на что особо не надеясь, спросил свою спутницу:
– Финира, ты когда-нибудь играла на музыкальных инструментах, не помнишь?
Она ответила не сразу, словно в самом деле пыталась вспомнить.
– Нет, Аллард, – произнесла она, и я поймал себя на том, что уже почти не вздрагиваю от ее ровного голоса и сам пытаюсь добавить в него эмоций.
Вот здесь, пожалуй, подошла бы задумчивость.
– Прежний хозяин не давал мне никаких инструментов, – добавила Финира.
Руку она не убрала, из чего я заключил, что мои прикосновения не вызывают у нее неприязни. Надеюсь на это. Я продолжил легонько поглаживать бархатистую кожу, обводил чуть выступавшие косточки и ловил себя на том, что мне нравится прикасаться к руке Финиры.
– И что же ты делала, когда… не была занята? – Я чуть запнулся, подбирая слова, чтобы избежать упоминания того, в чем состояла роль моей гостьи в ее прошлой жизни.
Что она убивала, забирая чувства людей, оставляя их опустошенными оболочками без души, не знающими, как дальше жить, и предпочитавшими самый простой выход – смерть. Незачем возвращаться к тому, что уже закончилось и никогда не повторится. Я очень постараюсь, чтобы Финира забыла все, что было с ней раньше, и у нее появились другие воспоминания, хорошие, добрые, светлые.
– Ждала хозяина у себя, – просто ответила Финира, ничуть не смутившись моего вопроса.
– Просто ждала? – удивился я, покосившись на ее отстраненное лицо.
– Да, – подтвердила она.
– Не читала, не рисовала, ничем не занималась? – зачем-то дотошно уточнил я.
– Нет, хозяин не разрешал, – пояснила Финира.
У меня в голове не укладывалось, как можно просто сидеть без дела и ждать, пока тебя позовут или придут к тебе. Это… чудовищно.
– Я понял, – кивнул я и откинулся на спинку сиденья; мой решительный настрой показать Финире другую сторону жизни лишь укрепился.
Обязательно – музыкальный салон. Пусть посмотрит, вдруг что-то вспомнит, вдруг в жизни до Собирателя она все-таки имела дело с инструментами. И предложить ей порисовать, вдруг понравится. Хотелось добавить в ее жизнь ярких красок, во всех смыслах. Между тем мы выехали с территории дворца, и экипаж неторопливо покатился по широким улицам Феира, мощенным светло-желтым булыжником. Мне нравился мой город с его домами из песчаника всех оттенков желтого, от насыщенного янтарного до бледно-золотистого, отполированного до прозрачности. Каменные арки входов, увитые цветущими растениями, ведущие в маленькие дворики перед богатыми особняками, разноцветная плитка и мозаика на стенах, витражи в окнах – все вместе составляло удивительно гармоничный ансамбль. В него вписывались разнообразные запахи пряностей, когда мы проезжали мимо кондитерских и булочных, какао, кофе, благовоний – это уже из маленьких часовен, посвященных кому-нибудь из Чувств, конечно же, тонкий аромат цветов. Феир был похож на разноцветный шелковый ковер с причудливым узором, которым не устаешь любоваться.
Разумеется, на главном проспекте, прямой стрелой начинавшемся от моста, ведущего на остров собора, расположились дома самых влиятельных жителей города и самые дорогие и модные магазины с витринами. Я поглядывал на Финиру, пока мы ехали, по пути рассказывая про Феир, она слушала, но все с тем же отстраненным видом, не проявляя особого интереса. А ее рука так и лежала в моей ладони, уже теплая, согретая моими прикосновениями, живая, мягкая. Мы проехали почти весь проспект, не остановившись ни у одного из магазинов, – не сюда я хотел привести Финиру, не в царство дорогих побрякушек. Почему-то казалось, здесь она ничего не найдет себе по душе, и дальше я попросил возницу свернуть к одному из ремесленных кварталов. В лавках зачастую можно найти удивительные вещички, пусть и не украшенные изумрудами и рубинами, но очень милые и не менее красивые. Мне нравилось там бродить, но, увы, я почти ничего не покупал – дарить некому. Твердо знал: никто из девушек в моем гареме не оценит эти вещи, в лучшем случае вежливо поблагодарят и забудут в дальнем углу на полке. Так что я просто бродил по этим лавочкам и наслаждался созерцанием, иногда радуя себя какой-нибудь покупкой.
Мы свернули на небольшую улочку, я попросил остановиться и повернулся к Финире.
– Ты не против дальше пешком прогуляться? – спросил ее, внимательно глядя в глаза.
– Если вам угодно, Аллард, – ответила она.
Я внутренне поморщился, но понял, что пока бесполезно добиваться большего.
– Если устанешь – скажи, – попросил я, справедливо полагая, что моя гостья не приучена к высказыванию своих желаний и будет молчать, а значит, нужно обозначить, что со мной она может говорить о них свободно.
– Хорошо, – коротко отозвалась Финира, приняв мою протянутую руку и выйдя за мной из экипажа.
Мы неторопливо пошли по тротуару, направляясь к одной из лавок, где продавали разные безделушки для женщин; я все поглядывал на девушку рядом со мной, пытаясь уловить на красивом лице хоть какие-то проблески эмоций, но тщетно. О чем заводить разговор, я тоже пока не знал – разве что о ее прошлом до попадания к Собирателю?
– Ты помнишь, откуда ты? – негромко поинтересовался я, прижимая руку Финиры к себе.
– Нет, Аллард. – Она покачала головой, а потом, к моему удивлению, продолжила: – Только какие-то смутные картинки, которые я даже не знаю, к чему в моей прошлой жизни относятся.
Самая длинная фраза, какую я до сих пор слышал от Финиры.
– Хорошо, я понял. – Я свернул к ближайшей лавке и открыл перед девушкой дверь. – Заходи, – сказал, ничего не объясняя, и моя гостья, ничего не спрашивая, зашла внутрь.
В лавке вкусно пахло деревом, сушеными травами, всюду на стенах висели зеркала разных размеров, яркие коврики, еще всякие мелочи, предназначенные для создания уюта в доме. На полках и нескольких столиках стояли шкатулки, статуэтки, в коробках лежали ленты, заколки, кошельки и прочая мелочевка, расшитая бисером, украшенная тонкими чешуйками перламутра и эмали. За прилавком стояла невысокая худая женщина неопределенных лет с добрым улыбчивым лицом – хозяйка лавки. Все товары делала ее большая семья: она сама, дочери, муж, сыновья. Место, популярное среди жителей этого квартала, зажиточных торговцев, кузнецов, булочников и других респектабельных жителей, честно зарабатывавших свой хлеб.
У порога я придержал Финиру за плечи и наклонился к ее уху:
– Ты можешь взять здесь все, что тебе понравится. Я заплачу. Если ничего не глянется – ничего страшного, пойдем в следующую лавку. Поняла?
Она даже не вздрогнула, когда услышала мой голос, и не попыталась отстраниться. Замерла, молча дождалась, когда я закончу, а я вдруг поймал себя на том, что не могу отвести взгляд от маленького круглого ушка, розовой раковины, по краю которой так захотелось провести кончиком языка. Медленно, едва касаясь, и посмотреть, как отреагирует Финира.
– Да, Аллард. – Голос гостьи привел меня в чувство, и я выпрямился.
Даже если отреагирует, то это будет всего лишь физическая реакция, не эмоции. Приветливо улыбнувшись хозяйке лавки, я легонько подтолкнул Финиру, а сам остался на месте – наблюдать. Вмешиваться в процесс выбора не собирался ни при каких обстоятельствах, сколько бы она ни оглядывалась. Женщина вышла из-за прилавка, покосилась на меня и подошла к Финире.
– Вас что-то конкретное интересует? – спросила она, искренне собираясь помочь.
Я не остановил ее. Пусть Финира учится общаться с обычными людьми, наверняка и этого она не умеет.
– Не знаю, – честно ответила моя странная подопечная.
Хозяйка правильно поняла происходящее и не стала надоедать своим вниманием.
– Если что-то понравится – обращайтесь, подскажу, – улыбнулась она и отошла обратно к прилавку.
Бездушная оказалась предоставлена сама себе и своим желаниям, чего я и добивался. Она медленно пошла мимо столов, рассматривая вещи, но не прикасаясь к ним, словно в самом деле прислушивалась к себе и пыталась понять, нравится ей что-то или нет. А я задумался, делает ли она это потому, что я приказал – именно так она пока воспринимала мои просьбы, – или действительно ищет, что ей приглянется. Пока понять не представлялось возможным: вряд ли Финира сама до конца осознавала, какие мотивы ею движут, и мне уж точно не смогла бы объяснить.
А потом она остановилась перед очередным столом, где стоял ящик с разной мелочевкой, и протянула руку, вытащив обычное ручное зеркало в серебряной оправе, украшенное мелким жемчугом неправильной формы. И ее лицо дрогнуло, по нему пробежала тень. Я с замиранием сердца увидел, что фарфоровая маска дала трещину, и заметил первую серьезную эмоцию – замешательство.

Глава 4

Она смотрела на зеркало, поглаживала жемчуг, но не видела своего отражения. Ее взгляд остановился. На серебристой поверхности словно возникла картинка светлой просторной комнаты с воздушным тюлем на окнах, расшитым золотой нитью, девушки, сидевшей спиной, с такими же золотистыми распущенными волосами, как у Финиры. Девушка держала зеркало. Точно такое же, какое сейчас было в пальцах самой Бездушной. А еще она смеялась – нежно, мелодично и удивительно легко.
– Мама, какая прелесть! Спасибо! – раздался в ушах Финиры голос, и в нем она узнала свой собственный, только полный эмоций, чувств, красок.
Девушка в отражении радовалась подарку, солнечному дню, да вообще жизни. Она была счастлива, у нее была мама, которая любила и баловала свою ненаглядную дочь. Кто она?.. Рука Финиры дрогнула, и Бездушная рывком вернулась в настоящее, осознала, что она стоит в лавке и держит простое зеркало в серебряной оправе, украшенной жемчугом. В груди странно жгло, будто внутрь положили молодой крапивы, воздуха не хватало, и девушка дышала часто и приоткрыв рот. Она позабыла, что не одна в лавке, что на нее смотрят, а полностью сосредоточилась на своих странных ощущениях. Она не понимала, что происходит, и, наверное, если бы умела чувствовать, испугалась бы. Или забеспокоилась. Правильные названия сами всплыли в голове, хотя вспомнить, как это, Финира так и не смогла. Но зеркало определенно что-то значило для нее в прошлом, что-то хорошее и светлое. Может, не конкретно это, просто очень похожее, но оно всколыхнуло воспоминания, давно похороненные в самой глубине подсознания.
Бездушная оглянулась, встретила внимательный и одновременно встревоженный взгляд Алларда. Он наблюдал за ней молча, скрестив руки на груди и без тени улыбки, и, едва увидел, что она повернулась, тут же негромко спросил:
– Финира? Все в порядке?
Девушка, помедлив, кивнула и снова опустила глаза на зеркало. Оно ей нравилось. Его было приятно держать в руках, и в нем отражалось ее лицо, вроде прежнее, но в то же время Финира отметила, что в нем что-то неуловимо изменилось. Что именно, она сказать не могла, однако всматривалась и всматривалась в свои глаза: ей чудилось, в их глубине затаилась тень… чего? Девушка вскинула голову, сжав пальцами ручку зеркала.
– Оно мне нравится, – вполголоса произнесла Финира, сделав окончательный выбор.
Ведь новый хозяин сказал ей выбирать то, что нравится. А когда Аллард с облегчением улыбнулся, девушка поняла, что он доволен ее поступком.
– Вот и отлично, – отозвался он и подошел к прилавку. – Что-то еще, может?
Бездушная обвела взглядом помещение, не задерживаясь на предметах, и медленно покачала головой. Ей неожиданно захотелось на свежий воздух, к свету, из этой полутемной комнаты, запахи сушеных цветов и другие – ткани, кожи, дерева – неприятно щекотали нос, и тянуло то и дело морщиться.
– Хорошо. – Аллард кивнул и достал несколько монет из кошелька. – Благодарю вас. – Он снова улыбнулся, теперь женщине, хозяйке лавки.
Потом подошел к Финире, положил ее ладонь к себе на локоть, и они вышли из лавки. И опять девушка подумала, что действия Алларда не вызывают у нее неприязни, ей не хочется отодвинуться или отобрать руку. А его подвижное, живое лицо, на котором Финира легко читала эмоции, даже когда он старался сдерживаться, так и притягивало взгляд. Но Бездушная не знала, понравится ли это новому хозяину, а потому глядела прямо перед собой, крепко сжимая в другой руке зеркало.

Я пытался сдержать мальчишеское ликование и заталкивал упорно лезшие в голову вопросы поглубже. Это зеркало точно что-то для Финиры значило, я же видел, я заметил! Но эмоции мелькнули слишком быстро, ее лицо снова стало фарфоровой маской, а глаза – непроницаемыми ярко-зелеными окнами, за которыми ничего не разглядеть. Что ж, ладно, оставлю расспросы на потом, нас еще ждет посещение собора. Весь его точно не успею показать, он громадный, а вот несколько частей, например владения Радости и Счастья, – с удовольствием. Любовь – рано, Финира не готова еще. Вечером же можно спокойно посидеть в садике и попробовать расспросить мою подопечную, чем же так зацепило ее это простенькое зеркало.
То, как она сжимала его в руках, я подметил и даже не пытался уговорить отдать вещь. Пусть несет, если для Финиры это важно.
– Какие запахи тебе нравятся? – задал я нейтральный вопрос – мы подходили к парфюмерной лавке.
– Запахи? – переспросила девушка, и вот здесь должно было звучать удивление, которого не было.
– Запахи, ароматы, – я махнул рукой. – Ты разве не чувствуешь их? – уточнил на всякий случай, покосившись на спутницу.
– Чувствую, – кивнула она. – Я никогда не задумывалась, какие мне нравятся, – призналась Финира, и от ее слов в груди потеплело.
Она начала говорить, уже победа. Не односложно отвечать на мои вопросы или просьбы, а высказывать свое мнение. Ну или мысли. Я улыбнулся уголком губ и накрыл тонкие пальцы, лежавшие на моем локте. Пожалуй, следующее посещение будет интереснее.
– Сейчас зайдем еще в одну лавку, там много всего для водных процедур, – пояснил я, сворачивая в переулок. – Выбери, что тебе понравится, – повторил просьбу.
Финира наклонила голову:
– Хорошо, Аллард.
Я подавил вздох, открыв дверь в парфюмерную лавку, – не стоило и надеяться, что здесь меня ждут какие-то сюрпризы в поведении девушки, и так роскошный подарок с этим зеркалом получился. Нас окутало облако самых разнообразных ароматов: сладких, фруктовых, пряных, цветочных, свежих, хвойных, – я невольно поморщился и остановился у открытого окна в надежде уловить дуновение свежего ветерка. В этой лавке, в отличие от предыдущей, народу было побольше, женщины, конечно, и они громко переговаривались, обсуждали сорта мыла, шампуни, крема и прочие милые дамской душе штучки. Финира не стала подходить к прилавку, а пошла осматриваться: на столах стояли многочисленные корзинки с парфюмерными изделиями, и к моей подопечной сразу подскочила молоденькая помощница с вежливой улыбкой.
– Что желает госпожа? Шампунь, крема, мыло, может быть? Добавки для ванной? – прощебетала девочка на вид не старше шестнадцати лет.
Бездушная чуть повернула голову и бросила на меня непроницаемый взгляд, я ободряюще улыбнулся и кивнул, оставляя простор для действий. Пусть учится делать собственный выбор хотя бы на таком простом уровне.
– Шампунь, – кратко ответила Финира, потом, помолчав, добавила: – И мыло тоже.
– О, я знаю, что вам предложить! – тут же с воодушевлением заявила девчушка. – У нас как раз только сегодня появились очаровательные наборы для водных процедур! Вам какие запахи нравятся?..
Помощница увела Финиру в глубь лавки, и я внутренне напрягся, едва справившись с желанием последовать за ними. Нет уж, раз взялся учить ее жить в новых реалиях, надо держать слово. Да и она даже не оглянулась на меня, что одновременно и порадовало, и раздосадовало. Как-то уж очень быстро Финира учится быть самостоятельной… Или просто потому, что рядом щебетала помощница и можно не задумываться о собственном выборе? Я тряхнул головой, выныривая из дебрей размышлений, отыскал взглядом Финиру – она с девушкой стояла около одного из столиков и рассматривала набор в изящной маленькой корзинке, поднося к носу то мыло, то флакончик. А я так же пристально рассматривал ее красивое лицо – ну, вдруг мне повезет и на нем снова мелькнет хотя бы тень интереса?..
Нет, ничего, сдался я, – лишь вежливое любопытство: похоже, Финира его скопировала с лица одной из покупательниц. Ладно, пусть так, я не тороплюсь, не тороплюсь. В очередной раз посмотрев на подопечную, увидел, что она с корзинкой идет к прилавку, и поспешил присоединиться, чтобы заплатить. Закончив здесь, мы вышли обратно на улицу; я нес покупку Финиры и раздумывал, продолжить ли прогулку дальше или пойти в собор. Несколько мгновений поколебавшись, решил все же в пользу последнего – что-то подсказывало, что на сегодня покупок хватит. А вот досугом Финиры заняться стоило, и я обдумаю вечером, как это лучше сделать.
– Как тебе удобнее обратно, пешком или экипаж возьмем? – спросил я как ни в чем не бывало. – До дворца идти около получаса, если что.
Она пожала плечами, неторопливо шагая рядом со мной и глядя вперед.
– Мне все равно. Я не устала, Аллард, – ответила девушка.
Что ж, ладно, тогда пешком.
– Мы сейчас оставим твои покупки и пойдем в собор, – озвучил я наши дальнейшие планы. – Я покажу тебе его изнутри. Ты же там не была нигде? – уточнил на всякий случай.
Мало ли, может, Чувства показали пленницам свои владения.
– Нет, только в темнице. – От прямолинейного ответа Финиры я едва не вздрогнул, вовремя вспомнив, что до недавнего времени Бездушные в самом деле были пленницами. – Но мы там недолго оставались, – добавила она, словно почувствовав мое состояние.
– Вот и хорошо, посмотрим собор, – преувеличенно воодушевленно произнес я. – Он красивый, очень.
Чуть не добавил было, что ей понравится, но вовремя вспомнил, с кем общаюсь. Хотя… Зачем я все время пытаюсь делать скидку на то, что Финира не такая, как все? Может, если буду обращаться с ней как с обычной девушкой, процесс излечения пойдет быстрее?
– Тебе понравится, – уверенно заявил я, покосившись на нее.
– Вы так думаете? – неожиданно отозвалась Финира.
– Да, – подтвердил я, стараясь не обращать внимания на наш странный диалог.
До самого дворца мы шли молча, но я поймал себя на том, что тишина не тяготит. Меня охватило умиротворенное настроение, я подставлял лицо солнечным лучам и жмурился, как довольный кот, а с моих губ не сходила задумчивая улыбка. Ощущение узкой ладошки Финиры на локте было таким естественным, что я сам не заметил, как моя рука накрыла пальцы девушки. Когда впереди показался дворец, я осведомился:
– Ты проголодалась? Может, пообедаем перед собором?
– Да, я хочу есть, – к моей радости, честно ответила Финира.
Проходя по галерее мимо дворцового сада, я мельком заметил Корхилла – он шел по дорожке, приобнимая какую-то девушку за талию, кого именно – со спины я не видел, возможно, кто-то из его гарема. В отличие от меня, у Кора он был полным, на все чувства, но друг получал от этого больше удовольствия, чем я. Справедливости ради стоит сказать, что женщины охотно отвечали ему взаимностью. Покосившись на Финиру, заметил, как она тоже посмотрела в сторону Кора и его спутницы, и показалось даже, в ее глазах мелькнуло странное выражение… Но Бездушная уже отвернулась, и красивое лицо оставалось бесстрастным.
Я проводил Финиру до ее покоев.
– Хочешь переодеться или отдохнуть? – уточнил у гостьи, вручив ей корзинку.
– Нет. – Она покачала головой и посмотрела на меня. – А надо переодеться?
Мягко улыбнувшись, я повторил ее жест. Вот уж нет, Нира, принимать решения за тебя, равно как и приказывать, не собираюсь, привыкай.
– Если хочешь, – напомнил я свое условие насчет ее поведения.
– Не хочу. – Она взялась за ручку двери.
– Тогда оставь покупки и пойдем обедать, – невозмутимо предложил я.
Девушка ненадолго скрылась в комнате, а когда вышла, я заметил, что зеркало она взяла с собой. Как ребенок – любимую игрушку. В груди стало тесно от щемящего умиления, я едва сдержал порыв обнять Финиру и прижать к себе. Не хочу пугать, как и не желаю, чтобы она превратно истолковала мой порыв.
– Оно так сильно тебе нравится? – вполголоса спросил я и, взяв ее за руку, повел к столовой. – Зеркало?
– Да. – Только потому, что я слишком чутко прислушивался, подметил в ее голосе тень неуверенности. – Я не хочу оставлять его в комнате, – призналась Финира.
– Почему? – прямо спросил я, и сердце чуть сбилось с ритма от всплеска волнения: может, услышу что-то важное?
– Не хочу, чтобы оно пропало, – не совсем понятно ответила Финира.
– Во дворце не воруют, – попытался я донести до нее правила здешней жизни. – Здесь не принято брать чужое, ведь всегда можно купить такое же или попросить подарить, – пояснил я.
Она ничего не ответила, только на несколько мгновений сжала губы. Еще одно проявление эмоций? Может быть.
– Чем оно важно для тебя? – Я открыл дверь в столовую и пропустил Финиру.
Девушка зашла, оглянулась на меня, ее золотистые брови чуть нахмурились. Я замер, ловя это ощущение, – кажется, Нира сама не заметила движения своего лица, и выглядело это… очень естественно.
– Я что-то вспомнила, – медленно ответила Бездушная. – Не знаю, что это. Кажется, из прошлого. – Она говорила отрывисто, короткими предложениями, и голос звучал напряженно, хотя так же бесстрастно.
Странное, тревожное сочетание – вроде и без эмоций, но что-то проскальзывало, словно прорывалось сквозь густой туман забвения. Значит ли это, что чувства у Бездушных не отобрали, а просто заставили забыть? Загнали так глубоко, что без посторонней помощи их не вытащить обратно? Очень, очень жаль, что о прошлом Финиры не узнать – все ниточки оборваны. Разве что сама что-то вспомнит и расскажет.
– Поделишься? – осторожно спросил, отодвинув ей стул. – Садись, – предложил замешкавшейся девушке.
Похоже, за ней раньше не ухаживали. Хочу или не хочу я знать, как с ней обращался прежний хозяин? Некстати вспомнились дневники этого сумасшедшего маньяка, и к горлу подкатил горький ком; я поспешно загнал нехорошие мысли поглубже. Не хочу, пожалуй. Сам расспрашивать точно не буду.
– Какая-то комната, светлая, девушка сидит спиной, кажется, она чему-то радуется и разговаривает с мамой. Это она подарила зеркало девушке, – Финира помолчала, а я дернул шнурок, вызывая Чали. – Она держит это зеркало и очень похожа на меня, хотя я видела ее со спины. Это все, – закончила моя гостья и посмотрела на меня.
Сдержанно, но мелькнуло ощущение, будто она ждала чего-то. Мама? Финира вспомнила свою маму? Точнее, подарок. Теперь понятно, почему она так в него вцепилась. Если в самом деле мать когда-то подарила ей похожее и если Финира ее любила, предмет способен дать толчок и воспоминаниям, и пробуждению чувств. Да уж, иногда случайности решают очень многое в нашей жизни.
– Если вспомнишь что-то еще – расскажешь? – спросил я, намеренно оформив просьбу вопросом.
Я ей не хозяин и не могу заставить делать то, чего она не хочет, и Финира должна научиться это понимать. Ответить моя гостья не успела – появилась экономка.
– Принеси нам, пожалуйста, обед, – попросил я.
– Конечно, господин Аллард, – с доброй улыбкой отозвалась Чали и вышла.
– Зачем вы хотите знать, вспомню ли я что-то еще? – Финира вернулась к нашему разговору.
– Мне интересно, – искренне признался я. – И я хочу помочь тебе, – добавил тоже истинную правду.
Бездушная помолчала, погладила лежавшее перед ней на столе зеркало; на ее лице не мелькнуло ни тени задумчивости.
– Хорошо, если я что-то вспомню, я расскажу, – ответила наконец она.
Наш обед тоже прошел в молчании, хотя я то и дело поглядывал на Финиру: может, она и на еду как-то среагирует? Когда Чали унесла пустые тарелки, я поднялся и протянул ей руку.
– Как тебе блюда? – все же спросил.
– Вкусно было. – Финира вложила пальцы в мою ладонь, забрала зеркало, и мы вышли из гостиной, направившись к мостику.
Ажурный, словно кружевной, он казался невесомым: ступи на него – и прогнется, коснется воды. Но нет, он был прочнее каменного, сотканный из магии. На поверхности озера кое-где росли радужные лотосы с разноцветными лепестками, над ними вились бабочки и стрекозы, а впереди вздымались стены собора, и от них будто исходило сияние.
– Тебе нравится тут? – Я обвел рукой озеро и остров.
– Красиво, – кивнула Финира и совершенно невпопад вдруг спросила: – Аллард, а зачем нужны Каратели? Убивать?
Я даже вздрогнул от такого предположения.
– Кто тебе это сказал? – сумрачно уточнил, покосившись на спутницу; настроение сразу упало. – Твой прежний хозяин?
– Он говорил, что вы – самые страшные наши враги, и встреч с вами нужно избегать, – послушно ответила Финира. – Что встреча с Карателем несет смерть.
Я помолчал. В чем-то она права, эта девочка с искалеченным сознанием. Да, мы – убийцы, палачи тех, кто не умеет правильно распорядиться чувствами, кто обращает их во вред себе, даже те, которые призваны дарить счастье и радость. Но мы же – и лекари, призванные врачевать людские души, переполненные злобой, ненавистью, горем, отчаянием.
– Мы несем смерть только тем, кто по-настоящему опасен и неспособен вернуться к нормальной жизни, – наконец ответил Финире, тщательно подбирая слова. Я не хотел, чтобы она неправильно поняла меня. – Но мы не убиваем. Мы всего лишь забираем чувства.
Нира повернулась ко мне и посмотрела своими бездонными, непроницаемыми глазами, которые так хотелось наполнить светом улыбки и радости.
– Тогда чем Каратели отличаются от нас, Бездушных? – задала она следующий вопрос. – Мы тоже забирали чувства.
Она в самом деле не понимала, осознал я через мгновение.
– Вы отнимали их против воли людей, Финира, тем самым убивая без разбора, – тихо ответил я, погладив тонкие пальцы, лежавшие на моем локте. – И отдавали тому, кто вознамерился стать единоличным властителем людских чувств и решать, кого каким чувством наделить, а кого какого чувства лишить. – Я не смотрел на нее, не желая видеть фарфоровую маску вместо лица. Она все равно не поймет ничего из моих объяснений, тогда зачем я это говорю? – Мы всего лишь помогаем поддерживать равновесие и приходим, когда другого выхода нет.
– А Каратели кому отдают забранные чувства? – Финира каким-то образом ухитрялась задавать очень правильные вопросы, вдруг отметил я и все-таки покосился на нее.
Сосредоточенность. Наверное, так можно было назвать игру мышц на красивом лице, выглядевшую странно в сочетании с непроницаемым взглядом. Ровно в тот момент, когда я посмотрел на нее, Бездушная подняла голову, и наши глаза встретились.
– Так кому вы отдаете чувства, которые забрали? – повторила она свой вопрос, и показалось, Финира смотрит прямо в душу.
Я не отвел взгляда, не собираясь ее обманывать. Она пока не может меня судить, ну так пусть видит таким, какой есть. Не плохой, не хороший, просто… Каратель. Тот, кто помогает сохранять равновесие.
– Их забирают те, кто может их впитать, – честно объяснил как мог то, что происходило между мной и девушками из гарема. – А потом отпустить, не накапливая в себе. Это редкий дар, и проявляется он нечасто.
Дальше по мосту мы шли некоторое время молча, и я подумал было, что вопросы у Финиры закончились, но нет, ошибался.
– Прежний хозяин забирал у нас эмоции через близость, – заговорила она снова, глядя вперед. – У вас так же, да?
– Да, – кратко ответил я, вспомнив, что вычитал в дневнике того психа из Костяной башни.
Что именно он делал с Бездушными, чтобы изъять у них накопленные эмоции. Меня чуть не передернуло, и я поспешил добавить к своему ответу:
– Только я не издеваюсь над девушками, не связываю их, не бью и не… принуждаю. – Перед последним словом запнулся, вспомнив дневную встречу с Рахиной.
Ну нет, принуждением я бы не назвал то, что произошло между нами! Там все сложнее. Мой взгляд скользнул по ажурным стенам собора, ставшим совсем близкими – мы почти перешли озеро. Мелькнула еще одна неожиданная мысль, когда я посмотрел на гладкую, безмятежную бирюзовую воду.
– Финира, ты умеешь плавать? – спросил, ступив на землю острова.
– Не знаю, – огорошила она ответом. – Хозяин не водил туда, где можно плавать.
– Хм, – я кашлянул, не спеша отпускать мысль от себя.
Список вещей, с которыми я собирался познакомить Ниру в надежде спровоцировать ее на эмоции, пополнился еще одним пунктом. Во дворце был свой закрытый пляж, выход на берег озера, где можно позагорать и покупаться и никто посторонний не увидит.
– Вы хотите, чтобы я научилась? – уточнила Финира, разглядывая собор.
– Посмотрим, – обтекаемо ответил я, спрятав улыбку и с облегчением переведя дух, радуясь, что девушка сменила тему.
Слишком уж серьезные вопросы она начала задавать, если честно. Тем временем мы подошли ко входу в собор и вступили под прохладные высокие своды. Финира оглядывалась все с тем же непроницаемым лицом, а потом снова начала расспросы, пока мы шли через просторный общий холл, тянувшийся вперед и украшенный рядами тонких резных колонн по бокам.
– Зачем Чувствам забирать лишнее у людей через вас? – Вопрос Бездушной чуть не застал меня врасплох, признаться. – Что они с этого получают?
– Они хотят, чтобы люди жили в гармонии с собой, – начал терпеливо объяснять я, свернув направо, в ту часть, где обитали Счастье и Радость. – Для этого и нужны Каратели. Чувства помогают людям стать немного счастливее в этой жизни. – Я все-таки улыбнулся уголком губ, покосившись на Финиру.
– Они – боги? – простодушно уточнила она, скользя взглядом по расписным стенам, мозаичным панно, витражам.
Я негромко рассмеялся, и как-то так само получилось, что мои пальцы погладили ладонь Финиры, лежавшую на моем локте.
– Нет, что ты. Это слишком громко. Чувства – это скорее проекции, воплощения. Они ощущают сильные всплески своих проявлений в городе и оставляют кому-нибудь из нас задание, – пояснил я.
– Как они появились в мире? – Финира проводила взглядом яркую птичку, бесшумно пронесшуюся над нашими головами – мы приближались к владениям Радости.
– Это бывшие жрицы богини, когда-то присматривавшей за нашим миром, – начал рассказывать я, пока мы неторопливо поднимались по широкой пологой лестнице, красивым завитком приникшей к мозаичной стене. – Ее имя не сохранили ни легенды, ни летописи. Так же, как и причину, по которой богиня покинула наш мир. Но перед уходом она решила, что нехорошо оставлять мир без присмотра. А еще она считала, что все беды людей – от несдержанности и чрезмерной эмоциональности. – Я помолчал, рассеянно скользнув взглядом по витражу на стекле. – Поэтому прежде, чем покинуть наш мир, богиня предложила своим жрицам принять от нее дар, воплощение одного из Чувств, и помогать поддерживать равновесие. Согласились все жрицы. – Я свернул в красивый арочный коридор, сделанный в виде оранжереи.
По стенам вились причудливые цветы, отделанные эмалью и полудрагоценными камнями, среди них прятались и настоящие, наполняя воздух тонким ароматом; откуда-то доносилось тихое журчание воды – в конце коридора, если правильно помню, прямо из стены выбивался звонкий ручеек, красиво спадая из стока снаружи небольшим водопадом в маленький пруд внизу, во внутреннем дворике собора. В нишах прятались удобные диванчики, на которых можно посидеть, отдохнуть, насладиться тишиной и красотой этого места.
– И с тех пор они помогают поддерживать гармонию, – закончил я рассказ о Чувствах.
– Сколько их? – Пальчики Финиры осторожно коснулись стены, провели по выпуклым лепесткам, покрытым алой эмалью.
– Восемь. – Я продолжал внимательно наблюдать за подопечной, уже привычно пытаясь уловить отблески эмоций на ее лице, и начал перечислять: – Радость, Счастье, Любовь, Печаль, Злость, Ненависть, Страх и Ревность.
– И со сколькими из них ты знаком? – Нира медленно шла по коридору, не отрывая свободной руки от стены, и не смотрела на меня.
– Со всеми, конечно, – уверенно ответил я, следуя рядом и поглядывая на спутницу. – Мы же общаемся…
– Ты не понял. – Девушка остановилась и повернулась ко мне, посмотрев прямо в глаза, серьезная и отстраненная. – Не с воплощениями. С настоящими чувствами. Ты знаком с радостью, счастьем? Печалью, злостью, остальными? Ты испытывал когда-нибудь любовь, Аллард?
Ее вопрос настолько обескуражил меня своей глубиной, что я не сразу заметил, что она обращается ко мне на «ты». Стоял и как дурак смотрел на нее, силясь найти подходящий ответ. Казалось, даже вода притихла, ожидая его, мир вокруг замедлился, грозя застыть каплей смолы в пространстве. Ох, девочка, что ж ты делаешь со мной, зачем так глубоко заставляешь заглядывать себе в душу? Или… На это и рассчитывала Любовь, вручая мне Бездушную?
– В той или иной степени – да, я знаком со всеми этими чувствами, – наконец медленно ответил я, не опуская взгляда. – Почему ты спрашиваешь?
Моя ладонь так же медленно поднялась и дотронулась ее лица, пальцы провели по гладкой теплой щеке. Немного странное ощущение: мне почему-то казалось, кожа Финиры прохладная, как фарфоровая маска. Хорошо, что впечатление оказалось обманчиво – прикасаться к ней было приятно. А еще приятнее, что она не отшатнулась, не попыталась избежать моей внезапной ласки. И пусть лицо ее так и осталось бесстрастным, я подметил, как расширились зрачки в красивых, ярко-зеленых, как изумруды, глазах.
– Если ты не знаешь, что такое радость, как ты можешь научить меня чувствовать ее? – ответила Финира, и меня как пыльным мешком огрели по голове.
Я опустил руку, долго смотрел на Бездушную, понимая, что она права, как ни ужасно это звучит, потом без слов взял прохладные пальчики и повел дальше, во владения… Радости, да. Мы молча вышли из коридора на площадку ажурной витой лестницы, похожей на причудливое переплетение живых лиан с крупными бордовыми цветами, и начали неторопливо спускаться.
– Я знаю, что такое радость, – негромко заговорил я; настоятельная потребность донести до Финиры, что у меня получится, была сродни зуду, хотелось объяснить ей, что вдвоем мы справимся. – Я умею радоваться и с удовольствием это делаю, Нира. Это чудесное чувство, я уверен, ты и сама это скоро вспомнишь.
Да, вспомнит. Я намеренно использовал именно это слово, не веря, что Финира совсем не умеет испытывать чувства. Она просто забыла.
– А любовь? – Следующие слова Бездушной снова задели болезненные струны души. – Ты знаешь, что это такое?
Знаю ли? Какой очередной хороший вопрос, моя слишком проницательная девочка.
– Я любил своих родителей и до сих пор люблю папу, хотя мы редко видимся, – начал говорить я, глядя под ноги. – Люблю друзей – по-дружески, конечно, без всяких намеков. Да, Нира, наверное, я могу сказать, что знаю это чувство.
– А маму не любишь? – Такой немного детский, наивный вопрос, заданный ровным тоном, прозвучал странно, но уже почти привычно.
– Мама давно умерла. – Я пожал плечами. – Так что с печалью я тоже знаком, Нира. Спасибо, что сама решила обращаться ко мне на «ты», – неожиданно даже для самого себя поблагодарил я, покосившись на нее. – Мне приятно.
Кажется, я нащупал стиль общения, наиболее приемлемый сейчас, чтобы Финира лучше понимала, что и как ей делать, не спрашивая лишнего. Раз пока мы только в самом начале, будем отталкиваться от простых понятий на уровне «нравится – не нравится». С зеркалом вон как отлично сработало и с платьем тоже.
– А остальные? Ревность, злость? Ненависть? – Финира не собиралась оставлять меня в покое, похоже, вознамерившись до конца узнать, как у меня обстоит дело с чувствами.
Мы дошли до конца лестницы и остановились у двери, покрытой искусной резьбой, изображавшей разные сценки из жизни. Вот чья-то свадьба, вот рождение ребенка, а вот просто люди веселились на каком-то празднике. Можно было разглядеть мельчайшие детали, которые изобразил искусный резчик, хотя я склонялся к тому, что это магия, а не чьи-то руки. Уж слишком подробными были картинки.
– Давай пока остановимся на радости и счастье, – решительно заявил я и толкнул дверь, пропуская Финиру вперед. – Добро пожаловать в царство первой, Нира.

Глава 5

– Как тебя зовут? – с искренним любопытством спросила девушка, сидевшая рядом на скамейке.
Танния посмотрела на нее, отметив и точеную изящную фигурку, которую почти не скрывали полупрозрачные одежды, и нежные черты лица, обрамленные локонами цвета карамели. Серо-зеленые красивые глаза опушали длинные ресницы, а на гладкой коже лица словно кто-то рассыпал крошки от ржаного хлеба. Девушка была красива мягкой, деликатной, какой-то уютной красотой, которая всегда привлекала мужчин. И улыбалась она открыто и доброжелательно, глядя на безучастную Таннию. Лишь привычка подмечать малейшие детали позволила Бездушной уловить в самой глубине взгляда новой знакомой странное выражение, даже его тень, скорее. Настороженность. Или опасение? Или готовность в любой момент… что? Танния мысленно отмахнулась от вопросов: какая разница, что именно отражалось во взгляде собеседницы.
– Танния, – послушно ответила она.
– Ты новая девушка в гареме Корхилла, да? – продолжила расспросы собеседница и подхватила с блюда сочную дольку ананаса. – Ходят слухи, он сам тебя привел? – Она чуть понизила голос и подалась вперед; на лице промелькнуло любопытство.
Потом вдруг девушка виновато ойкнула и прижала ладошку к губам.
– Прости, я не представилась, – поспешно добавила она и снова улыбнулась. – Я Силанна.
Танния наклонила голову в вежливом приветствии. Они сидели в одном из внутренних садиков, на изящной скамейке с мягким сиденьем. Вокруг росли пышные кусты, на которых покачивались крупные бордовые цветы, распространявшие густой сладковатый аромат. Рядом со столиком журчал низенький фонтан с утопленной прямо в мраморном полу чашей, и ножки Силанны, освобожденные от туфелек, касались прозрачной воды, в которой плавали лепестки. День и правда выдался жарким, как отметила Танния, и, подумав, она последовала примеру Силанны, сбросив обувь и опустив пальцы в прохладную воду.
– А если не секрет, зачем ты ему? – продолжила расспросы Силанна, и в ее голосе проскользнуло легкое удивление. – Вроде у Корхилла для всех чувств девушки есть…
– Вот вы где, красавицы мои! – Их разговор прервался появлением самого Карателя, и Силанна, мило зардевшись, замолчала, опустив взгляд.
Танния опять отметила, как учащенно начала вздыматься ее грудь, как под полупрозрачной материей проступили темные горошины напрягшихся сосков – белья под платьем у Силанны не было, а глубокий вырез едва прикрывал соблазнительные полушария. Впрочем, здесь их никто посторонний увидеть не мог, во внутренние покои Карателей могли зайти только те, кого сюда приглашали сами хозяева, как пояснила Таннии экономка, помогая переодеваться.
– Корхилл! – тихо воскликнула Силанна, явно разволновавшись – об этом говорил и особый блеск, появившийся в глазах, и приоткрытые губы, которые девушка быстро облизнула.
– Здравствуй, Лани. – Каратель с нежной улыбкой посмотрел на девушку, потом взял ее ладонь, не сводя взгляда, и медленно перецеловал каждый пальчик. – Чудно выглядишь, радость моя. Смотрю, развлекаешь мою новую гостью? – Темная бровь поднялась, а в голосе мужчины проскользнуло странное выражение, которое Танния не смогла распознать.
– Ну… – Та явно смутилась и прерывисто вздохнула, не торопясь высвобождать ладонь – Корхилл так и держал ее в своей руке, словно в задумчивости поглаживая тонкие пальцы. – Я просто вышла во двор погулять, вижу – здесь Танния, – пояснила она и подняла взгляд на Карателя. – Что-то не так? – с легким беспокойством спросила она.
– О, все отлично, малышка, – успокоил ее Корхилл. – Я и сам хотел попросить не давать Тан скучать в одиночестве. – Он бросил рассеянный взгляд на скамейку, на которой могли уместиться только двое, на молчаливую Бездушную, наблюдавшую за ним и Силанной без малейших признаков эмоций на красивом лице. – К сожалению, я не смогу проводить с ней все свое свободное время. – Каратель посмотрел прямо в непроницаемые глаза цвета аквамарина.
Такие же холодные, как эти камни. Силанна поспешно поднялась, освобождая место и правильно угадав намерение Корхилла провести время с новой гостьей.
– Мне уйти? – уточнила она, обратив внимание на безучастность девушки, и это ее удивило: к Кору не оставалась равнодушной ни одна женщина от шестнадцати до восьмидесяти.
– Ты мне не мешаешь, – тепло улыбнулся Корхилл и наконец отпустил ладонь. – Я просто хочу пообщаться с Таннией. – Его взгляд вернулся к молча сидевшей Бездушной.
Поколебавшись, Силанна отошла и расположилась на небольшом возвышении с другой стороны фонтанчика, похожем на диван из мрамора, заваленный множеством ярких подушечек. Она легла, опершись на локоть, и взяла со столика раскрытую книгу, казалось, потеряв всякий интерес к происходящему совсем рядом. Корхилл же сел рядом с Таннией, положил руку на спинку, повернувшись к девушке, и внимательно вгляделся в ее лицо.
– Скажи, а другие тоже были такими же красивыми? – спросил он, улыбнувшись уголком губ.
– Да, – коротко ответила Танния, глядя ему в глаза. – Хозяин любил красивые вещи.
Корхилл склонил голову, его взгляд медленно скользил по девушке, словно оценивая: ее наряд, конечно, был скромнее, чем у Силанны, но тоже с довольно глубоким вырезом и из тонкой ткани. А белья под него ей не выдали, портниха сказала, принесет позже по ее меркам.
– Можно я прикоснусь к тебе? – Странная просьба Карателя вызвала бы у Таннии удивление, если бы она могла чувствовать.
А так Бездушная лишь пожала плечами.
– Хозяин никогда не спрашивал нас, – ответила она. – Если вы хотите – прикоснитесь.
Голос девушки звучал ровно, спокойно, и, лишенный эмоций, он был неестественным. Кор, казалось, не обратил внимания и медленно поднял руку. Его пальцы легко, едва ощутимо дотронулись до гладкой щеки, провели вниз, обрисовали контур губ, потом прошлись по прямому носу. Корхилл разгладил брови Таннии и вернулся к губам, внимательно за ней наблюдая.
– Что ты чувствуешь? – тихо спросил он, поглаживая их, заставляя приоткрыться от такой деликатной ласки.
– Ничего, – честно ответила Бездушная.
Силанна при этих словах едва заметно вздрогнула, на несколько мгновений оторвалась от книги и покосилась на пару с удивлением. Чтобы кто-то так говорил о прикосновениях Корхилла?! Невероятно… «Где он нашел эту девушку?» – тут же завозилось любопытство, и Лани поспешно вернулась к книге. Потом еще будет время пообщаться с Таннией, а пока лучше не мешать им – Корхилл явно пытается приручить новенькую.
Каратель же тихо хмыкнул, убрал руку и посмотрел на блюдо с фруктами. Выбрал половинку спелого сочного персика и поднес ко рту Таннии:
– Кусай. – Он как-то по-мальчишески озорно улыбнулся, его зеленые глаза хитро блеснули.
Бездушная не стала ничего спрашивать, лишь послушно потянулась и аккуратно взяла зубами фрукт, подчиняясь просьбе. Но она не учла, что персик окажется слишком сочным и сладкая жидкость потечет по подбородку, норовя капнуть на грудь. Танния поспешно втянула дольку в рот, но облизнуться не успела – судя по вспыхнувшему взгляду Корхилла, он именно на это и рассчитывал. Каратель придвинулся ближе, его указательный палец медленно стер каплю и оказался прямо около ее рта.
– Облизни, – почти шепотом попросил он, положив вторую руку на спинку скамейки вплотную к плечам Таннии.
Она, так же молча, обхватила губами подушечку и провела по ней языком, собирая сок, а потом слегка втянула и провела губами: встретившись с потемневшим взглядом зеленых глаз, Танния прекрасно поняла, что именно представил Каратель на месте пальца. А его участившееся дыхание лишь подтвердило ее догадки.
– Такая умелая, Тан, – слегка охрипшим голосом произнес Корхилл, наклонившись совсем низко к ней, и его ладонь легла на щеку девушке, не давая отвернуться.
Впрочем, она и не собиралась этого делать, терпеливо дожидаясь дальнейшего воплощения задумки Карателя.
– Можно я тебя поцелую? – выдохнул он, тихонько погладив большим пальцем бархатистую кожу.
Танния моргнула, совсем не ожидая услышать такой вопрос от нового хозяина. Раньше ее никогда не спрашивали, да и целовали вообще крайне редко. От Бездушной требовали совсем других умений. И где-то в самой глубине сознания шевельнулось что-то, непонятное пока ей, но определенно похожее на… чувство?.. Корхилл же мягко улыбнулся, снова погладил ее губы и обнял, прижав к себе.
– Я делаю что-то не так? – тихо-тихо спросил он, внимательно наблюдая за девушкой. – Тебе неприятна моя близость, прикосновения?
– Нет. – Танния покачала головой, поймав себя на том, что не может отвести глаз от зеленых омутов напротив.
– Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – снова спросил Корхилл, его ладонь переместилась на затылок девушки, и пальцы зарылись в темные локоны. – Только скажи – я отпущу, Танния. Но лично мне бы хотелось попробовать твои губы на вкус, – выдохнул он, их лица разделяло уже совсем небольшое расстояние. – Ты не против?..
– Нет, – находясь словно в каком-то трансе, ответила Танния, послушно приподняв голову и подставляя приоткрытый рот.
Кор довольно вздохнул и аккуратно прижался к нему, придерживая голову девушки за подбородок и не торопясь углублять поцелуй. Он мягко провел языком по контуру губ, пощекотал уголок, а потом нежно втянул нижнюю, посасывая и лаская ее, чутко ловя любой отголосок реакции. Сначала Танния сидела неподвижно, давая ему делать то, что хотел, а потом Корхилл с внутренним ликованием ощутил, как по телу Бездушной прошла волна дрожи, девушка подалась вперед, открыв рот чуть шире. Каратель на несколько мгновений отстранился и шепнул:
– Тебе понравилось, Тан? Скажи мне. – Его ладонь медленно провела по плечу, прикрытому полупрозрачной тонкой тканью, и спустилась на грудь.
– Это было приятно, – ответила она правдиво, не опуская головы и продолжая смотреть ему в глаза.
– Хочешь, я сделаю это еще раз? – Улыбка Кора стала искушающей, во взгляде появились искры. – А ты ответишь, м-м, Тан? Тогда и мне тоже будет очень приятно, милая.
– Хорошо, – покорно произнесла она то, что Каратель хотел услышать.
Ей в самом деле было приятно, она не соврала, и повторить хотелось – хотя бы для того, чтобы проверить, в самом ли деле тело отозвалось на поцелуй или показалось. Его губы снова прижались к ее, только в этот раз настойчивее, язык властно раздвинул рот, а ладонь обхватила полушарие и мягко сжала, массируя. Танния мельком отметила, что ее медленно наклоняют назад, на мягкую подушку, а потом отвлеклась на поцелуй – Каратель хотел, чтобы она ответила, а Бездушная привыкла быть послушной. Ее голова чуть откинулась, тело изогнулось, подставляясь под пальцы мужчины: он уже поглаживал ее грудь и сосок, красноречиво проступавший под тонкой тканью, и от прикосновений по коже гуляли щекочущие волны удовольствия. Танния включилась в игру, подавшись вперед и шире открыв рот, довольно уверенно целуя Корхилла, и тут она поймала себя на странном желании обнять его за шею, запустить пальцы в волосы так же, как он это делал с ней несколько минут назад.
Наверное, будь она обычной девушкой, так и сделала бы – целовался Каратель очень хорошо, и Таннии с каждым мгновением нравилось все больше, – но она не поддалась порыву. Ей ведь не сказали, может она прикасаться к новому хозяину или нет, и лучше не смелеть прежде времени: ее прошлый опыт подсказывал, что это может закончиться плачевно. А Таннии не хотелось портить эти минуты, в которые она чувствовала что-то хотя бы физически. А Корхилл не останавливался, поцелуй становился жарче, настойчивее, и краем сознания Танния отметила, что пальцы ласкают ее грудь уже без всякой преграды… Горячие, нежные и уверенные, они то едва ощутимо поглаживали, то мягко сжимали, причиняя острое удовольствие, и от него кожу покалывали сотни невидимых иголочек. Сосок превратился в твердый розовый камешек, ставший слишком чувствительным, до болезненности, и когда Корхилл в очередной раз сдавил его подушечками, Танния не выдержала и тихо вскрикнула, зажмурившись и отстранившись от его губ.
И тут же замерла, распахнув ресницы и уставившись на Карателя. А он довольно улыбался, склонившись над ней, и ничуть не разозлился, что Бездушная прервала поцелуй.
– Расскажи, Тан, что ты… чувствуешь сейчас? – тем же тихим, проникновенным голосом спросил Корхилл, совсем стянув с ее плеча тонкую ткань платья и гипнотизируя взглядом глубоких, потемневших до цвета мха глаз.
Пауза в его словах не укрылась от внимания Таннии. Глубоко дыша и часто сглатывая – Каратель не прекращал своих действий, – Бездушная начала мелко дрожать от нараставших ощущений, сладких, приятных. Их хотелось продлить, они стекали юркими горячими змейками к низу живота и сворачивались там, то и дело жаля острыми вспышками и заставляя мышцы судорожно сжиматься.
– Мне… хорошо… – шепотом ответила Тан, снова поймав себя на странном желании запустить пальцы в темную шевелюру Корхилла.
А еще хотелось прикоснуться к его лицу, погладить щеку. Ощутить тепло его кожи, шелковистость волос. Ей вообще нравилось дотрагиваться до предметов и чувствовать хотя бы на таком уровне; где-то глубоко в сознании теплилась даже не мысль – отголосок, – что из ее жизни пропал очень важный и ценный кусок, который она никак не может вспомнить. Вдруг этот человек, ее новый хозяин, Каратель, поможет ей в этом?
– Тогда на сегодня хватит с тебя сильных ощущений, – неожиданно произнес Корхилл и выпрямился, заботливо прикрыв ее грудь полупрозрачной тканью.
Конечно, все равно напрягшиеся бугорки сосков провокационно просвечивали сквозь нее, и дыхание Бездушной никак не желало успокаиваться, отчего грудь высоко поднималась. Но она послушно села, сложив руки на коленях, и выжидающе посмотрела на нового хозяина. Краем взгляда Танния отметила, что та девушка, Силанна, бросила читать и смотрела на них широко распахнутыми глазами, ее рот приоткрылся, а губы были влажными и сочными, словно она их покусывала. Девушка явно наблюдала за происходящим, и ее ладонь была крепко зажата между коленями.
– Давай пройдемся по дворцу, я покажу его тебе, – как ни в чем не бывало предложил Корхилл, поднявшись и протянув руку Таннии. – А потом вернемся и пообедаем, идет?
– Как скажете, – послушно наклонила голову Бездушная и ухватилась за его ладонь, поднявшись со скамейки.
– Силанна, идем с нами? – неожиданно пригласил вторую девушку Каратель и оглянулся на нее.
Та просияла, радостно улыбнулась и отложила книгу, поспешно встав с мраморного дивана.
– Спасибо, Корхилл! – Она остановилась рядом, заглянув ему в лицо и словно дожидаясь чего-то.
Каратель обвил талию Таннии, прижав ее к себе, а другую руку предложил Силанне – она с явным удовольствием положила узкую кисть на его локоть.
– Ну, начнем, пожалуй, с озера, – заявил Корхилл и направился к выходу из сада. – Тан, ты умеешь плавать? – неожиданно спросил он. – Там есть отличный пляж, уединенный и закрытый, а вода в озере очень теплая, – понизив голос, добавил Каратель, и в его словах Таннии почудился какой-то другой подтекст.
Она покосилась на нового хозяина, наткнулась на его улыбку и чуть прищуренный взгляд и поняла, что правильно угадала крывшийся в них намек.
– Я не знаю, умею ли плавать, – честно призналась Тан. – Место, где я жила раньше, было далеко от воды.
– Что ж, не беда, проверим, – невозмутимо кивнул Корхилл. – Выход к озеру через общий холл, туда выходят двери всех покоев Карателей… – начал он рассказывать, когда они вышли из сада в крытую галерею с красивыми стрельчатыми окнами, украшенными витражами.
Танния озиралась по сторонам, рассматривая расписанные яркими красками стены, удивительно тонкую и красивую резьбу по камню – словно кружево, хрупкую и казавшуюся прозрачной, – мозаику на полу и стенах, ажурные арки, многочисленные растения в кадках, и ловила себя на том, что ей нравится то, что она видит. Здесь все было живое, дышало и искрилось, легкие сквознячки колыхали полупрозрачный тюль, которым были завешены некоторые дверные проемы, сквозь окна лился мягкий солнечный свет, отражаясь в отполированном мраморе и камне. Красота дворца Карателей по сравнению с мертвым, застывшим очарованием Костяной башни, где Танния жила до того, как ее привели сюда, была гораздо ярче и привлекательнее. Бездушная ощутила, как в груди что-то странно сдавило, так что она даже чуть не поперхнулась порцией воздуха. Корхилл рассказывал про дворец, но Тан его почти не слушала, поглощенная собственным непонятным состоянием. Она покосилась на все так же улыбавшуюся Силанну, не сводившую с Карателя восторженного взгляда, посмотрела на мужчину – а он и не смотрел на вторую спутницу, его глаза не отрывались от Таннии.
– Нравится здесь? – спросил он, прервав свой рассказ.
– Здесь красиво, – искренне призналась Танния – они свернули в еще одну галерею, украшенную тонкими витыми колоннами.
– Только не броди тут одна, во дворце легко заблудиться, если не знаешь, что где, – попросил Корхилл. – Бери кого-нибудь из моих девочек, они рады будут подружиться с тобой и показать, да, Лани? – Каратель повернулся к Силанне.
– О, конечно, с удовольствием! – закивала она. – Тан, я тебя с другими тоже познакомлю, когда вернемся, можно, правда? – Девушка снова посмотрела на Корхилла.
– Можно, да, – согласился Каратель. – Танния, ты не против поужинать сегодня со мной в моих покоях? – обратился он к Бездушной.
И опять она никак не ожидала от него подобной просьбы. Она вообще не привыкла, чтобы хозяин спрашивал ее мнения, но следовало побыстрее принять изменения. Хочет ли она поужинать с Карателем? Он ее хозяин, об этом не стоило забывать, и, даже если ему в самом деле интересно ее мнение, наверняка, задавая этот вопрос, Корхилл рассчитывал на совершенно определенный ответ. И если Танния ответит по-другому, настроение нового хозяина может измениться – ведь прежний очень не любил слышать «нет» от своих игрушек, только если сам не просил об этом.
– Я согласна, – ответила Бездушная так, как хотел Корхилл.
Судя по его довольной улыбке, она угадала.
– Отлично. Силанна, раз вы подружились, я хочу, чтобы ты помогла Тан собраться, – снова обратился он ко второй девушке. – Подбери ей платье, пока у нее своих нет, и что-нибудь из украшений.
– Я все сделаю, Корхилл! – заверила Лани, но почему-то Таннии подумалось, что она не очень рада полученному заданию.
Бездушная бросила на девушку быстрый взгляд, и, хотя та по-прежнему улыбалась, Танния подметила притаившуюся в самой глубине глаз грусть. Но Силанна не возражала почему-то. И когда Корхилл целовал Тан в саду, тоже не ушла, а смотрела. Танния не сомневалась, что после ужина останется в покоях Карателя, иначе зачем ему звать ее с собой?
– А вот и озеро, – известил он, выходя на мраморное полукруглое крыльцо.
Перед ними расстилался пляж из белоснежного песка, чуть впереди – спокойная, прозрачная водная гладь, в которой отражались остров и собор. Танния смотрела на открывшееся величественное зрелище немного отстраненно, потом сделала шаг вперед, еще один, и еще – пока не спустилась со ступенек прямо на песок. Она не видела, как внимательно Корхилл наблюдал за ней, казалось, позабыв о стоявшей рядом второй девушке, не видела, как Силанна, чуть отвернувшись, резко перестала улыбаться и прикусила губу, опустив ресницы, – на них блеснула бриллиантовой искрой слеза. Танния шла вперед, к воде, рассматривая собор и его отражение, осознав вдруг, что не может отвести глаз от открывшейся картины. Тишина и покой этого места окутывали невидимым покрывалом; хотелось закрыть глаза и глубоко дышать, а потом снова открыть и смотреть на собор. Воздушное каменное кружево, изящные арки и цветные стекла в окнах, зелень, окружавшая строение, – все вместе составляло гармоничный ансамбль, созерцать который Таннии нравилось.
Она остановилась у самой кромки, на время даже позабыв, что не одна здесь. Шагов за спиной девушка не услышала и, лишь когда вокруг талии обвились сильные руки, очнулась от созерцания и вернулась в настоящее.
– Что ты чувствуешь, Тан? – настойчиво шепнул ей на ухо Корхилл, положив подбородок на плечо. – Как тебе озеро, собор?
– Собор красивый, – тихо ответила Бездушная. – Мне нравится. Я раньше таких зданий не видела.
Вряд ли в ней проснулись какие-то чувства, это Каратель преувеличил, конечно, но, возможно, если она будет приходить сюда часто… Таннии хотелось прийти сюда еще раз одной, постоять и просто посмотреть на озеро и на собор.
– А ночью еще красивее, – бархатным голосом произнес Корхилл, и его губы скользнули по щеке Таннии, а ладонь погладила грудь, чуть сжав ее. – Я покажу тебе.
– Хорошо, – послушно согласилась девушка.
Возможно, он приведет ее сюда даже сегодня ночью, после ужина.
– Пойдем прогуляемся дальше по дворцу. – Корхилл отстранился, но его рука осталась лежать на ее талии.
Остаток прогулки не принес сюрпризов – Танния поймала себя на том, что раз за разом уходит в воспоминаниях к тому пляжу у озера, и мало обращала внимания на красоты вокруг. Они вернулись в покои Корхилла, и там на столе лежал листок, на котором что-то было написано. Каратель поднял брови, взял послание и пробежал глазами.
– Девушки, оставляю вас. – Он улыбнулся и повернулся к ним. – Меня зовут на встречу, я сегодня обедаю с другими Карателями. Не заскучаете? – Взгляд зеленых глаз поочередно задержался на Таннии, потом на Силанне.
– Нет, Корхилл, конечно, – с ответной улыбкой произнесла последняя, Бездушная промолчала.
– Вот и отлично. – Он кивнул. – Лан, займись пока гардеробом Тан, хорошо? Помоги ей.
– Хорошо, – кивнула девушка. – Все сделаю, как скажешь.
– Тогда до вечера. – Корхилл подошел к Таннии и взял ее за руку, тихонько погладив тонкие пальцы, потом поднес ладонь к губам и нежно поцеловал. – Только не выходи из дворца, ладно? – мягко попросил он. – Ты города не знаешь и пока не освоилась здесь толком.
– Да, Корхилл. – Танния наклонила голову.
– Ну все, тогда я пошел. – Каратель отпустил руку Бездушной и направился к выходу из покоев.
Силанна посмотрела на новую знакомую.
– Ну что, давай займемся твоей одеждой? – предложила она непринужденно и потянула Тан за собой. – Сейчас позову экономку и портниху. А потом можем познакомиться с другими девочками! – жизнерадостно добавила она.
Бездушная молчала, не возражая. Ей было все равно, чем занять время, только мысли нет-нет да возвращались к озеру. Там бы она посидела, полюбовалась еще видом и собором. Наверное, он внутри такой же красивый, как и снаружи. «Может, попросить Корхилла показать и его? А вдруг мне нельзя туда?» – отстраненно подумала Танния и решила оставить этот вопрос до вечера.

Шиарра мерила шагами гостиную в отведенных ей покоях и никак не могла справиться с эмоциями. Разговор с Аллардом лишь укрепил подозрения в том, что эта Финира – нечто особенное для него, не просто гостья, как он утверждал. И это его предупреждение… В первый раз она слышала от него что-то, похожее на угрозу. Раньше Каратель держался с ней хоть и вежливо, но отстраненно и даже после близости никогда не оставался в спальне, сразу уходил. А Шиарра готова была после всплеска чувств, впитав в себя чужое и избавившись от него во время секса, доставить Алларду настоящее удовольствие, без примеси лишних эмоций. А он уходил… Просто уходил, и все. Держал ее на расстоянии, наверняка догадываясь о чувствах девушки, но они ему были не нужны, судя по всему. Шиарра тихо всхлипнула, запрокинув голову и не давая слезам скатиться по щекам, – своих слез она не показывала никому.
– Кто ему эта девушка, почему он так о ней заботится? – пробормотала Шиарра; ревность жгла грудь, не находя освобождения, и хотелось кричать и швыряться об стену чем-нибудь хрупким, чтобы осколки брызнули во все стороны.
Как ее разбитое сердце, которое не склеить больше никогда. Она пыталась отвлечься в городе – строгого запрета на выход из дворца у девушек, конечно, не было. Если они требовались Карателю, а кого-то нужного вдруг не оказывалось на месте, простенький камень на кольце, которое имелось у всех, входивших в гарем, начинал ярко сверкать, а само украшение нагревалось. Поэтому девушки старались не уезжать далеко, чтобы в случае чего быстро вернуться обратно во дворец. А Шиарра и не хотела особо удаляться отсюда, выискивая любую возможность если не побыть рядом с Карателем, то хотя бы понаблюдать за ним издалека. Хорошо хоть Аллард никого из других девушек в гареме не выделял особо, да и было их всего четыре вместе с самой Шиаррой. Ее Каратель не спешил дополнять гарем до нужного количества, к тайной радости девушки. И остальные сохраняли с Аллардом в лучшем случае вежливые, дружеские отношения. Но эта Финира…
Шиарра еще покружила по гостиной и решила попробовать разузнать о новенькой у других: вдруг кому-то что-то известно? Можно, конечно, сразу Чали позвать, но после предупреждения Алларда Шиарра опасалась обозначать свой интерес к Финире, а экономка наверняка наябедничает. Ее стоило оставить на самый крайний случай, если из других источников не получится ничего вытянуть. Глянув на себя в зеркало и утерев все же скатившуюся из уголка глаза слезинку, Шиарра вышла из своих покоев и направилась к одному из внутренних двориков – проверить, вдруг кто-то из девушек там отдыхает.
Садик оказался пуст; раздосадованная Шиарра, немного подумав, решила посетить Рахину – от нее Аллард вышел днем, когда они встретились. Замков на дверях покоев не было ни у кого, и Шиарра, негромко постучавшись, но не услышав ответа, тихонько вошла. Гостиная оказалась пуста, и раздражение девушки усилилось: вот где эта Рахина, когда она нужна?! Ведь она почти все время сидит здесь и куксится, и Шиарра искренне не понимала почему: Аллард – видный мужчина, и с ним очень приятно находиться вместе. Особенно если у него хорошее настроение и после обязательного секса под влиянием чужих эмоций он остается еще… Шиарра подавила очередную вспышку ревности. Она слышала от других девушек: иногда Каратель не уходил сразу после первой близости, а вот ей настолько не везло. Шиарру Аллард покидал почти сразу, чуть ли не сбегал.
Девушка заглянула в спальню, не обнаружила Рахину и там и уже собралась уходить, как заметила приоткрытую дверь в дальней части комнаты, в ванную. Шиарра решительно направилась туда, постучала и услышала наконец тихий голос хозяйки покоев:
– Войдите.
Гостья нацепила жизнерадостную улыбку и переступила порог просторной купальни. Украшенные мозаикой стены, небольшое окно под потолком с витражными цветными стеклами, бассейн, в который вливался журчащий ручеек из стены, плавающие на воде лепестки цветов и горевшие свечи, источавшие сладковатый фруктовый аромат, – похоже, Рахина отдыхала. Она лежала в бассейне, откинув голову на бортик и прикрыв глаза, и даже не посмотрела на вошедшую. Судя по отрешенному лицу, девушка пребывала глубоко в своих мыслях, и совсем не веселых.
– Привет, Рахина, – поздоровалась Шиарра, присев на край купальни и проведя пальцами по воде.
– Привет, – отстраненно поздоровалась Рахина, приоткрыв глаза. – Ты что-то хотела?
– Ну… Скажи, ты что-нибудь знаешь об этой новенькой, Финире? – как можно непринужденнее спросила Шиарра, с трудом сохраняя дружелюбие.

Глава 6

– О Финире? Нет. – Рахина покачала головой, безо всякого интереса выслушав гостью. – А у Алларда появилась новенькая? – В ее голосе проскользнула надежда.
«Дура, – мысленно поморщилась Шиарра. – Такой мужчина, а она страдания изображает!»
– Да, я видела мельком, вот мне и интересно, что за девушка. – Она небрежно махнула рукой. – Они сразу ушли куда-то, – зачем-то добавила Шиарра.
– Может, Чали знает. – Рахина снова прикрыла глаза, вернув на лицо отстраненное выражение. – Она уж точно с ней общалась. А вообще Аллард же не собирался в ближайшее время принимать новых девушек, – пробормотала она немного рассеянно. – Может, просто гостья?
– Может. Ладно, отдыхай. – Шиарра поспешно попрощалась и вышла из помещения.
М-да, видимо, придется все-таки разговаривать с экономкой. Ну, тут можно изобразить участие и желание помочь новенькой освоиться, тогда Чали, может быть, ничего не заподозрит. А Каратель… Шиарра решительно направилась к выходу из покоев Рахины. Она убедит его, что не желает зла новенькой, приложит все усилия. Если понадобится, она даже готова поиграть в дружбу с ним, показать, что смирилась с положением вещей и больше не будет навязываться со своими безответными чувствами. Только придется очень-очень постараться.
Шиарра упрямо нахмурилась. Она справится. В конце концов, капля камень точит, а любому мужчине нужны тепло и любовь, как бы он ни строил из себя неприступного. Ведь все равно Карателю не создать нормальной семьи, это всем известно, обычная женщина ему не подойдет – кто согласится терпеть гарем у мужа, пусть даже он ему нужен не для развлечения?.. А легенды о спутнице, способной впитывать все чувства сразу, – это всего лишь легенды. Девушка вернулась к себе, бросив рассеянный взгляд на видневшийся из окна собор и изящный ажурный мост, ведущий к нему, и позвала Чали, дернув шнур звонка. Экономка пришла быстро.
– Шиарра, что случилось? – поинтересовалась она слегка настороженно.
Да, Чали ее недолюбливала, и Ши это знала, но сейчас она не собиралась предъявлять какие-то претензии или жаловаться. Улыбнувшись как можно дружелюбнее, Шиарра заговорила.
– Чали, я видела, господин Аллард привел новенькую, Финиру. Кто она, откуда? – с любопытством спросила она.
Экономка окинула ее испытующим взглядом.
– Вам зачем? – прищурившись, спросила женщина. – Новенькая и новенькая; господину Алларду виднее, кого приводить к себе.
Ши, предвидя такую реакцию, состроила слегка обиженное выражение.
– Чали, да не собираюсь я никаких гадостей делать. Думаешь, слепая и не вижу ничего? – Почти не играя, девушка криво усмехнулась. – Не буду больше докучать своими чувствами, я просто хочу помочь ей освоиться здесь, – твердо заявила Шиарра, посмотрев в глаза экономке. – Господин Аллард же не будет проводить с ней все свободное время, у него и другие дела есть, – привела она, с ее точки зрения, вполне нормальную причину своего интереса.
Чали поджала губы, смерила собеседницу еще одним взглядом и пожала плечами:
– Я не знаю, откуда она, мне только сказали, что Финире немного нездоровится и ей просто надо дать время здесь освоиться. И все.
– М-м, понятно, – задумчиво протянула Шиарра, потом повеселела и улыбнулась уже свободнее. – Ну вот, Чали, я помогу! Рахина все равно вряд ли подружится с ней, она вообще вся в себе. – Девушка поморщилась. – А Ивора и Кирели только друг с другом общаются, они же сестры. – Шиарра пожала плечами.
– Ваше дело, – проворчала экономка, судя по всему, не слишком поверившая девушке. – Если что, сами будете с господином Аллардом разбираться. Я больше ничего не знаю.
– Ладно. – Шиарра не стала дальше приставать с расспросами: и так ясно, что Чали тоже не слишком много знает об этой Финире. – Можешь идти.
Женщина ушла, и Ши осталась одна, обдумывая то немногое, что удалось выведать о гостье. Значит, нездорова. И с каких пор Аллард целителем заделался? Зачем ему больная девица? «Все это, конечно, весьма странно…» – мелькнула мысль, и стало еще любопытнее, что же за птичка эта блондинка. И они вместе уехали в город. Девушка нервно вздохнула, чувствуя, как в груди снова заворочалась колючая ревность; страшно захотелось проследить, увидеть, как же будет проходить эта прогулка. Ведь до сих пор ни с одной из своих девушек Аллард не выходил за пределы дворца. Так, иногда приглашал кого-нибудь пообедать или еще реже – поужинать. Но чтобы гулять? Каратель вообще держал расстояние между собой и остальными, сохраняя чисто деловые отношения, не переступая границ вежливости и обходительности, и Шиарра никак не могла понять почему. У остальных Карателей все совсем по-другому, как она знала из разговоров с девушками. И порой закрадывалась тоскливая мыслишка, что вот бы во время ритуала Определения, через который проходят все девушки Феира в возрасте двадцати лет, за ней пришел да хотя бы тот же Корхилл… Вот уж чьи помощницы всегда довольны и счастливы, их Каратель не оставляет без внимания. И такие дружные… Ши ни разу не слышала, чтобы в гареме Кора случались ссоры или мелкие пакости, чтобы там кто-то ревновал Карателя к другим.
Завистливо вздохнув, Ши остановилась у окна, рассеянно размышляя, что делать дальше. Видимо, дождаться возвращения Алларда и Финиры и попытаться в самом деле подружиться и втереться в доверие; главное, чтобы никто другой до этого не додумался. Шиарра кивнула своим мыслям и уже собралась прогуляться в библиотеку – все равно Алларда нет, вряд ли в ближайшее время будет какое-то задание, и уж еще маловероятнее, что по ее части. Но тут на пустынном до сих пор мосту показалась пара. И все бы ничего, на остров часто ходили жители, однако, увидев, кто это был, Ши застыла, вцепившись пальцами в подоконник; ее дыхание сделалось тяжелым, а перед глазами все поплыло.
По мосту неторопливо шли Аллард и Финира, ее рука лежала на локте Карателя, и хорошо, что лиц их Шиарра не видела. Ревность плеснула горячим в лицо, горло перехватило, и девушка издала сдавленный звук, не сводя глаз с пары. Ее Аллард никогда не водил в собор, да и вообще ни с кем из гарема там не бывал. Нет, одна Ши ходила, на острове ей нравилось, там было спокойно и умиротворенно – ее беспокойная душа отдыхала в садах Чувств, хоть ненадолго ревность и тоска отступали. Правда, Шиарра никогда не заходила в те части собора, которые принадлежали отдельно каждому из Чувств, она обходилась прогулками по территории вокруг. К Радости или Счастью, а уж тем более Любви, точно не тянуло – только разбередить раны. К остальным… Желания навещать Ревность или Ненависть у Шиарры было еще меньше. Она откровенно побаивалась – слишком ее собственные сумбурные переживания были близки к ним.
Взгляд снова вернулся к паре на мосту, Ши сильно прикусила губу, сморгнув навернувшиеся слезы. Значит, прогулка, значит, собор… Эта не просто обычная гостья, девушка убедилась окончательно. Шмыгнув носом и стиснув зубы, она прищурилась, глядя вслед паре. Чтобы спокойно общаться с этой Финирой, нужно вернуть самообладание или хотя бы утихомирить ревность, пожаром сжигавшую изнутри. Предупреждение Алларда не шло из головы, и Шиарра прекрасно понимала, насколько осторожной следует быть в общении с новой девушкой, чтобы Каратель ничего не заподозрил. Может, все обстоит гораздо проще и самой Финире не очень-то нужен Аллард? Хорошо бы так оказалось. Каратель благородный, он не будет навязываться той, которой не нужны его чувства, ведь не подпускает же он Шиарру к себе. Значит, понимает, каково это – давать напрасную надежду или пойти навстречу из жалости. Ши отвернулась от окна и поспешила в общий сад немного развеяться, послушать журчание фонтанов, можно захватить какую-нибудь книжку и почитать… Но мысли то и дело возвращались к ушедшей в собор паре, а жжение в груди так и не проходило.
Сад не пустовал, к некоторой досаде Шиарры – на беседы она сейчас была совсем не настроена. До нее донесся звонкий смех кого-то из девушек, неразборчивые голоса – там явно собралась компания почесать язычки. Ши, медленно бредя по дальней дорожке в обход центральной части, поглядывала в ту сторону, любопытство уже подняло голову и тянуло туда, к пышным кустам розового жасмина, распространявшим тонкий аромат. Они окружали уютное местечко с низкими скамейками, мягкими сиденьями и освежающим фонтаном, Шиарра и сама любила там проводить время с книжкой. Или, когда у нее было хорошее настроение, – с кем-нибудь из обитательниц дворца за игрой в карты либо за одной из настольных игр, в изобилии имевшихся в небольших общих гостиных вокруг сада. И сейчас в этом месте собрались, судя по всему, девушки. «Интересно, кого-то одного из Карателей или от всех понемножку?» – мелькнула мысль, и ноги сами понесли в ту сторону.
Мягкие подошвы домашних туфелек бесшумно ступали по гладкому мрамору пола, ничем не выдавая ее присутствие, и вскоре Ши уже замерла около благоухающих кустов, чутко прислушиваясь к разговору. За пышным жасмином ее саму было не видно, хотя и Шиарра не могла разглядеть, кто участвовал в беседе. Только слышать.
– …Ой, а мне непонятно, зачем вообще он взял эту новенькую! – заговорила какая-то из девушек высоким голосом, в котором отчетливо слышались нотки раздражения. – Странная она какая-то, молчаливая, отстраненная, не поговорить даже.
– Да ладно, хорошая девочка, – отозвался еще кто-то, более благожелательно, сочувствующим тоном. – Я слышала, она не совсем здорова, может, поэтому так ведет себя?
– Мне тоже понравилась наша, – вступила в беседу очередная девушка. – Жалко ее, если честно, наверное, случилось что-то серьезное, раз ее сюда привели, к Карателям.
– А вообще откуда они, кто-нибудь знает?
«Они»? Шиарра вздрогнула и нахмурилась. Девушки обсуждали явно не одну и ту же гостью. Разве таких, как Финира, несколько?
– Нет, я просто увидела, что наша экономка заходит в пустовавшую комнату с ворохом одежд.
– А я к завтраку выхожу, смотрю: новенькая сидит за столом!
Собеседницы наперебой делились, кто как узнал о новых гостьях их Карателей, и Шиарра озадачилась еще сильнее. Во дворце явно что-то происходило, о чем знали только его хозяева, и это связано с Финирой и остальными, кто пришел вместе с ней. Значит, можно поговорить с кем-то из других гаремов, там могут знать больше. Только надо улучить момент и поймать отдельно кого-нибудь из девушек – обсуждать с кем-то, что за гостьи появились во дворце, Ши опасалась. Собравшаяся за кустами жасмина компания еще немного поговорила о новеньких, только ничего интересного Шиарра не услышала, а потом кто-то предложил пойти искупаться, и она поспешила отойти, чтобы ее не застукали за подслушиванием. Что ж, прогулка вышла полезной, признала Ши, немного успокоившись: если такие девушки появились у всех Карателей, причем даже у тех немногих, у кого гарем был полный, значит, тут что-то другое, а не новые помощницы. Конечно, это не отменяло ревности Шиарры, но сделало ее значительно тише, приглушило. «Я разузнаю, что происходит», – твердо решила девушка, направляясь обратно к покоям Алларда.
И вовремя: едва Ши появилась на пороге общей гостиной, как над столиком сгустились золотистые звездочки, и прямо из воздуха появился сложенный листок, опустившийся на гладкую поверхность. Сердце девушки екнуло, мелькнула мысль, не послание ли это от кого-то из Чувств, и она, прежде чем поняла, что делает, поспешила к столу и потянулась к записке. К облегчению Шиарры, там всего лишь оказалось приглашение на совместный обед для всех Карателей в общей гостиной. «Они наверняка будут обсуждать этих самых девушек. – Ши отложила записку и задумчиво прищурилась, пройдясь по комнате. – И я смогу узнать больше, чем от остальных…» Если затаиться в одном из многочисленных помещений вокруг указанной гостиной, то ее точно никто не найдет и можно спокойно послушать разговор. Шиарра решительно отмела робкие попытки совести воззвать к разуму: ведь если бы встреча предполагала секретность, приглашение не появилось бы так открыто, а его прислали бы прямо в покои Алларда, куда имела право заходить только Чали, а девушки из гарема – нет. Охранная магия их просто не пустила бы. По крайней мере, у ее Карателя все было так, хотя у остальных, Ши знала, помощницам разрешалось посещать апартаменты их господина.
Привычно задвинув обиду и глухое раздражение поглубже, Шиарра вышла из общей гостиной, не удержавшись и мельком глянув на мост. И вовремя. Аллард и Финира уже возвращались по нему, значит, скоро Каратель прочитает записку и пойдет на встречу. Конечно, можно было бы воспользоваться его отсутствием и пообщаться с этой новенькой… Ши даже замедлила шаг, напряженно размышляя, как лучше поступить, но потом все-таки сделала выбор в пользу подслушивания. Это важнее, ведь прежде чем налаживать дружбу с Финирой, следовало узнать, кто она, откуда и зачем Аллард вообще привел ее во дворец. Ну и, безусловно, действительно ли у остальных Карателей появились точно такие же новенькие в их гаремах.
Шиарра выбрала небольшую уютную гостиную с окнами, выходившими на озеро, и всего через коридор от нее находилась та комната, где должны встретиться Каратели. Поскольку во дворце почти нигде в общих помещениях не стояли замки́, Ши немного приоткрыла дверь, чтобы услышать, когда начнут собираться приглашенные, а сама устроилась на широкой кушетке около окна, рассеянно созерцая спокойную картину озера и собора на острове. Она надеялась, что долго ждать не придется и Каратели соберутся быстро.
Финира гуляла молча, рассматривая цветущий сад во владениях Радости; иногда нам попадались немногочисленные посетители: молодая мать с девчушкой лет пяти, весело игравшей около небольшого фонтана, пожилая пара, отдыхавшая на скамейке и обменивавшаяся нежными взглядами, компания подростков, обсуждавшая что-то и то и дело взрывавшаяся звонким смехом. Моя гостья в такие моменты останавливалась и наблюдала за остальными очень внимательно и сосредоточенно, и я, сам того не замечая, жадно вглядывался в бесстрастное лицо. Что творилось в ее голове, какие мысли посещали? Финира не спешила делиться, а я не расспрашивал, опасаясь вмешаться в ее размышления в самый неподходящий момент.
– Они… радуются? – с запинкой спросила Нира и посмотрела на меня.
– Да, – коротко ответил я, заложив руки за спину и тоже не сводя с нее взгляда.
Она отвернулась, проводила глазами очередную пару посетителей – молодую женщину с заметным животиком и бережно поддерживавшего ее мужчину; лица обоих светились любовью и радостью. Конечно, я не ждал, что после маленького успеха с зеркалом сразу последует еще один, и все равно подсознательно ждал от Финиры хоть проблеска чего-то, отдаленно похожего на эмоции.
– Просто так? – последовал еще один вопрос моей непростой гостьи.
– Ну, у каждого свой повод, – снова не вдаваясь в пространные размышления, ответил я.
Вдруг неожиданно появилось желание узнать: а как же она жила до того, как попала сюда, что вообще помнит о своей жизни Бездушной и помнит ли хоть что-то о том, что было до того, как попала в Костяную башню? Ведь не может быть так, что ее память полностью уничтожена! Да, я читал дневники Собирателя, понимаю, что он ломал этих девушек, лепил их под себя, под свои нужды, но не верю, что от прежней личности ничего не осталось. Финира молча пошла дальше, и по ее отсутствующему взгляду я понял, что она снова ушла в себя. Надеюсь, обдумывает увиденное и мои ответы.
Зеркало, кстати, она так и держала в руке, и для меня стало неожиданностью, когда девушка негромко произнесла:
– Кажется, я радовалась, когда мне его подарили…
Мне очень хотелось, чтобы в ее голосе звучал хотя бы отголосок задумчивости или другой эмоции. Но он был ровным и тихим, не более.
– Пойдем дальше, – предложил я и положил ее ладонь себе на локоть.
Уже хорошо, что она вроде вспомнила что-то из прошлой жизни, из прошлых эмоций и ощущений. Мы вышли из сада Радости и коротким коридором направились к красивой винтовой лестнице, уводившей к покоям Счастья. Через несколько минут мы поднялись на второй этаж к распахнутым дверям, украшенным эмалью, позолотой, красивой мозаикой. Эти двери никогда не закрывались, Счастье была рада видеть у себя посетителей в любое время дня и ночи, как и Радость. Мы вступили под своды стрельчатой анфилады небольших гостиных, оформленных в разных стилях, где каждый желающий мог отдохнуть. Комнаты отгораживались ширмами, если посетители хотели уединения, и из гостиной можно было с другой стороны выйти в маленький внутренний тенистый двор с апельсиновыми деревьями, цветущим жасмином и розами. Разнообразные фонтаны давали свежесть, везде летали большие разноцветные бабочки и раздавалось нежное пение птиц. Здесь в самом деле не хотелось грустить, вспоминать что-то плохое или печальное, тут всплывали лишь счастливые картинки из жизни.
Жаль, у меня таких совсем мало. На этот раз наша прогулка проходила молча, Финира не спрашивала ничего, лишь оглядывалась, все так же внимательно рассматривая окружающее. Здесь посетителей мы почти не видели, лишь иногда слышали чьи-то голоса, тихий смех. Заканчивались покои Счастья просторной круглой комнатой с расписным потолком, украшенным вылепленными и тоже раскрашенными цветами, птицами, бабочками. В самом центре имелось окно, в которое падали лучи света. Оно выходило на тоже круглый пруд с лотосами и золотыми рыбками, с прозрачной водой и журчавшим в центре фонтаном. Стрельчатые окна с разноцветными стеклами делали комнату похожей на красивую шкатулку; яркие подушки, в изобилии лежавшие на скамейках и низеньких диванчиках, усиливали это ощущение. В больших кадках росли пышные растения, создавая приятный зеленоватый сумрак, а в дверные проемы, занавешенные только полупрозрачной кисеей, то и дело залетали крупные бабочки. Здесь никого не было, зал оказался пустым, к моему тайному облегчению. Не хотел я сейчас видеть чьи-то счастливые лица, очень не хотел. Мне хватало компании бесстрастной Финиры, как ни странно.
Я остановился у входа, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, наблюдая за Бездушной. Она медленно подошла к пруду, присела на низкий мраморный бортик, опустила одну руку в воду, в другой так и сжимая зеркало, и замерла, очень похожая сейчас на мраморную статую, одетую в платье. Мне почему-то показалось, Финира силится ощутить хоть что-то, заставить себя вспомнить, но у нее не получалось – взгляд оставался отсутствующим. Я не нарушал ее уединения и сосредоточенности, давая впитать царившую здесь атмосферу, – вдруг в самом деле что-то шевельнется в душе этой девушки? Потому что я верил: она у нее осталась, несмотря ни на что.
Не знаю, сколько прошло времени – оно здесь будто застыло капельками росы на листьях растений, – но, когда Финира вдруг подняла голову и посмотрела на меня, я едва не вздрогнул от неожиданности.
– Ты знаешь, что такое счастье? – тихо спросила она, глядя мне в глаза.
Ответ возник сам, я даже ни на секунду не задумался.
– Я буду счастлив, когда ты улыбнешься, Нира, – произнес я и тоже чуть улыбнулся, не отведя взгляда.
Она помолчала, потом посмотрела на зеркало, лежавшее на ее коленях.
– Мне кажется, я была когда-то счастлива, – тем же тихим голосом сказала она, ее пальцы погладили серебряную оправу.
– И будешь снова, обязательно, – уверенно ответил я и, подойдя к ней, присел рядом и мягко взял ее ладонь в свою, заглянув в лицо.
Показалось, или на нем мелькнуло странное выражение? Я поднес прохладные пальцы к губам и медленно поцеловал каждый, внимательно наблюдая за Финирой. Она не отдернула руку, не напряглась, не отстранилась. Только так же пристально глядела на меня, будто тоже что-то хотела найти на моем лице…
– Можешь приходить сюда, когда захочешь, если тебе понравилось, – предложил я. – Ну что, возвращаемся?
Для первого раза хватит ей впечатлений и пищи для размышлений. Я очень надеялся, что после этой прогулки Финира сделает выводы для себя и… ну, вдруг что-то в ней отзовется. Она ведь помнила какие-то чувства из своего прошлого: когда-то умела и радоваться, и была счастливой. Я верил в Ниру и в то, что делаю все правильно. Между тем Бездушная молча поднялась и пошла за мной, так и не отняв руку. А я не отпустил ее ладонь. Во дворец мы возвращались в тишине, однако улыбка не сходила с моих губ, и таким умиротворенным я давно себя не ощущал. Не знаю, в чем причина – в том ли, что заглянул в собор, или в компании, – но мне в самом деле было хорошо и покойно. Даже перспектива увидеть по возвращении записку на столе уже не тревожила.
А она и в самом деле ждала, только не по работе – меня приглашали на общий обед с остальными Карателями. И даже знаю, по какому поводу мы все собирались – ведь Бездушных было десять, по количеству обитателей дворца. Наверняка не у одного меня возникли вопросы. Я развернулся к гостье:
– Нира, мне сейчас надо уйти ненадолго. – Я снова взял ее за руку: почему-то хотелось прикасаться к девушке как можно чаще – мне казалось, это тоже поможет ей.
– Хорошо, – кивнула она.
– Потом я вернусь, и мы займемся еще чем-нибудь интересным, – повинуясь порыву, пообещал я и запоздало понял, как двусмысленно прозвучали мои слова.
Финира вскинула на меня взгляд своих ярко-зеленых непроницаемых глаз, и я, чувствуя себя ужасно глупо, поспешил развеять ее догадки.
– Прогуляемся по дворцу, сходим к озеру… да найдем чем, – добавил я, дав себе мысленный подзатыльник.
Читал ведь в дневниках, как Собиратель развлекался со своими куклами. Болван ты, Ал, следи за языком в следующий раз. Этой девочке хватило испытаний, чтобы еще возвращать ее к воспоминаниям из прошлого и давать хоть намек, что они снова могут стать кошмарной явью. Я коротко вздохнул, отвел Ниру в ее покои, а сам направился к общей гостиной в центре дворца. Большая, круглая, с несколькими дверьми и выходом в один из внутренних дворов, она одновременно могла служить и столовой – посередине стоял овальный стол, уже накрытый белоснежной скатертью. Собрались почти все Каратели, я пришел одним из последних: кто-то сидел на диванах, кто-то – уже за столом, Риммер с отсутствующим видом стоял у окна, глядя во двор. Корхилла еще не было.
– Всем доброго дня, – негромко поздоровался я и присел за стол, придвинув к себе тарелку.
В ответ раздался нестройный хор голосов. Поскольку приступать к обсуждению пока никто не спешил, я решил воспользоваться моментом и перекусить – за разговором это будет сложно. И даже успел положить себе салат и съесть пару ложек, как появился Корхилл.
– Приветик, уже собрались? – Широко улыбнувшись, он шагнул в гостиную. – Ну что, обсудим наших девочек? – Кор схватил с блюда кусочек тонко нарезанной ветчины и отправил в рот.
– Они – Бездушные, а не девочки, – поправил Риммер, хмуро глянув в сторону веселого Карателя. – Не надо так небрежно к ним.
Со стороны дивана послышалось фырканье, и к столу подошел еще один помощник Чувств, Соррин.
– Это же Корхилл, Рим, – отозвался он и сел рядом со мной. – У него все женщины от шестнадцати и до шестидесяти – девочки, независимо от положения и внешности. У кого какие соображения, что с ними делать? – Соррин, как самый старший среди нас, начал разговор, обведя присутствующих задумчивым взглядом. – Аллард? – обратился он ко мне. – Я видел, ты ходил со своей в собор, да?
Я кивнул.
– Мне кажется, их не лишили чувств совсем, их заставили забыть, что они умеют что-то чувствовать, – медленно ответил я, прокручивая в голове все, что успел узнать из дневников, и приложив свои соображения. – Нужно найти зацепки, которые помогут вытащить то, что спрятано в глубине их сознания.
– О, как хитро! – Корхилл покосился на меня и покачал головой. – И как же найти эти зацепки, Ал? Они же ничего не помнят толком о своей прошлой жизни до Костяной башни. – Друг хмыкнул.
Тут я улыбнулся с легким превосходством и посмотрел на него.
– А ты спрашивал, Кор? – обратился к нему. – Попробуй; уверяю, все не так плохо, как кажется. С ними говорить надо, а не только восхищаться внешней красотой, – не удержался от подколки.
Все же друг вел себя порой слишком легкомысленно, не пытаясь копнуть глубже, хотя глупым я бы его не назвал.
– М-м… – Кор выглядел чуть сконфуженным. – Ладно, хорошо, попробую поговорить, ага.
– Кто-нибудь задавался вопросом, как эти Бездушные отбирали чувства у других? – вдруг снова подал голос Риммер, и я с удивлением покосился на коллегу. – Это тоже может как-то помочь понять их.
– Это опасные вопросы, Рим. – Соррин прищурился, в его голосе прозвучало предупреждение, а остальные, уже рассевшиеся за столом, тоже с неодобрением покосились на Риммера. – Почему ты считаешь, что эти сведения могут помочь?
Риммер поднял голову и посмотрел ему в глаза.
– Потому что если у них в душе в самом деле пусто, то отобранные у других чувства должны там и остаться, – негромко ответил он. – А Бездушные отдавали их. Аллард прав, получается. – Рим неожиданно перевел взгляд на меня. – Что-то у них все же осталось, что заставляло вытеснять чужое, чем и воспользовался Собиратель.
В гостиной воцарилась напряженная, тяжелая тишина. В дневниках хозяина Костяной башни процесс собирания чувств не описывался детально – по крайней мере, я не нашел, хотя, может, читал по диагонали и не слишком внимательно. Не самое приятное чтение, чтобы делать это вдумчиво и пристально. И почему вдруг Рим заинтересовался вопросом, хотел бы я знать? Корхилл откашлялся и нарушил молчание.
– Мне все же кажется, к девочкам просто нужно найти правильный подход, – непринужденно произнес он. – Им и так досталось, а ласка и внимание и кошке приятны. – На его лице появилась улыбка, Кор обвел взглядом притихших коллег.
– Это все-таки живые люди, не кошки, – заметил еще один, Мирелл, покосившись на Корхилла.
– Живые? – С другого конца стола послышалось насмешливое фырканье. – Не уверен, знаете ли! Они же как… куклы!
Мне не понравилось, как Виссен отозвался о девушках, и я с неодобрением глянул на него.
– Посмотрел бы я на тебя, Вис, если бы ты прошел через то, через что довелось пройти этим девочкам, – негромко и веско произнес я. – Ты вообще заглядывал в дневники Собирателя? Нет? Рекомендую: почерпнешь очень много нового об этих, как ты сказал, куклах, – не удержался я от язвительного замечания.
Виссен лишь хмуро зыркнул на меня, но ничего не ответил. Вообще этот вечно чем-то недовольный Каратель вызывал лишь раздражение, я старался лишний раз с ним не пересекаться и всегда удивлялся, как его угораздило получить наш дар. Вис ведь совершенно не подходит для этой работы… Однако, как ни странно, девушки из его гарема не выглядели несчастными, насколько я мог судить, встречая их в общих помещениях или в саду дворца. Впрочем, это не мое дело.
– Нужно к каждой искать свой подход, – с задумчивым видом подвел итог нашей беседе Соррин. – Ладно, посмотрим. Если у кого-то что-то выйдет, было бы неплохо поделиться успехами, друзья мои. – Он обвел сидевших за столом пристальным взглядом. – Чувства надеются на нас, мы не можем подвести их.
На этом серьезные разговоры закончились. Коллеги, как всегда, разбились на группы, обсуждая что-то, или сидели в одиночестве, думая о своем. Я же, закончив обед, попрощался со всеми и заторопился к себе. Меня ждала Финира, и появились мысли, чем же еще попробовать растормошить мою равнодушную – пока – гостью.
Глава 7
Шиарра стремительно шагала по коридорам и галереям дворца обратно к покоям Алларда и его гарема, прижимая ладонь к губам и глядя перед собой невидящим взглядом. Услышанное на обеде Карателей вызывало у нее холодную дрожь по спине и возмущение пополам с недоумением. Бездушная. Убийца чувств. Как она могла оказаться здесь, где жили те, кто помогал сохранять гармонию и стремился, наоборот, к поддержанию равновесия в душах людей? И не только она одна, как поняла Ши из беседы Карателей. Их было десять, этих… существ. Назвать их девушками язык не поворачивался даже мысленно. Почему Аллард так крутится вокруг этой Финиры, неужели думает, что сможет вернуть ей душу?! Невольная шпионка еле слышно фыркнула, нахмурившись. Чушь полная. С чего Чувства решили, что это возможно? Убили бы, и дело с концом, это же опасность для всех обитателей дворца! Неужели Аллард не понимает?
Она дошла до покоев, которые он занимал, помедлила несколько мгновений, неуверенно покосившись в сторону своих комнат. А потом решительно направилась во внутренний садик, куда выходили окна комнат и остальных девушек из гарема. Солнце уже потихоньку клонилось к закату, и здесь царил мягкий полумрак, разгоняемый разноцветными фонариками. В любое другое время Шиарра восхитилась бы романтической обстановкой, вечерними цветами, распустившими свои темно-фиолетовые и синие бархатные венчики. Несколько окошек светились мягким желтоватым светом, и Ши без всякого стеснения заглянула в них, выискивая, которая из комнат принадлежит Финире. Рахина читала книгу в одиночестве, Ивора и Кирели вместе над чем-то весело смеялись, а вот в третьем окне Ши наконец нашла ту, которую искала. Бездушную. Светловолосая убийца сидела на кровати с абсолютно равнодушным лицом и держала в руках зеркало, не сводя с него глаз. Просто сидела, держала и смотрела. И ни следа эмоций.
Шиарра чуть нахмурилась, подавив дрожь: такая на первый взгляд беззащитная и ничуть не страшная… Но в ее глазах – пустота, которую не заполнить, как бы Аллард ни старался. И он должен это понять, должен увидеть, какая она на самом деле! Для этого придется все же осуществить свой план и сойтись с Финирой поближе, чтобы изучить, вывести ее на чистую воду. Аллард потом только спасибо скажет. Шиарра уже совсем собралась отойти от окна и зайти в гости к Бездушной, собрав всю смелость в кулак, но тут дверь открылась, и к Финире зашел Каратель. В груди болезненно зашевелилась ревность, дыхание перехватило, а глаза защипало. Ноги словно приросли к мраморным плиткам, и Ши остро пожалела, что окно закрыто и расслышать разговор не получится, а подслушивать у двери слишком опасно, кто-то может случайно заметить. Однако мягкая улыбка на лице Алларда и его взгляд на эту Финиру сказали Шиарре больше любых слов. Бездушная, похоже, заинтересовала Карателя всерьез…
Я зашел к Нире и увидел, что она с отстраненным видом сидит на кровати с зеркалом в руках. Готов спорить на что угодно: так она и провела все то время, что я обедал. Непорядок. Надо ей показать, чем еще можно заниматься, кроме бессмысленного ожидания, у меня ведь тоже не всегда есть время постоянно быть с ней. Хотя хотелось бы… В Феире имеются и чудесные сады орхидей, где тысячи видов этих необычных цветов, порой таких причудливых, что похожи на разноцветных бабочек. Если чуть подальше отъехать за город, в холмы, можно прогуляться вдоль речки, впадающей в озеро, полюбоваться порогами и гротами. В общем, есть что посмотреть – вдруг что-то из увиденного снова всколыхнет в Финире воспоминания или даже эмоции. Как зеркало.
Едва я появился на пороге ее комнаты, девушка подняла голову и посмотрела на меня.
– Привет, Нира, – тепло поздоровался я и улыбнулся, присев перед ней. – Не скучала?
Она неопределенно повела плечами, не опустив глаз.
– Я просто сидела здесь и ждала, – ответила Финира.
– Пойдем со мной. – Я выпрямился и протянул ей руку. – Еще не очень поздно, съездим кое-куда, покажу интересное. Тебе должно понравиться.
Девушка молча поднялась, вложив тонкие пальчики в мою ладонь, и все так же сжимала зеркало.
– Может, оставишь его тут? – предложил я. – Ничего с ним не случится, уверяю, я уже попросил сделать щеколду на твоей двери, – добавил на всякий случай.
– Нет, – неожиданно резко ответила Финира, и я с удивлением покосился на нее.
Эмоции. Вот сейчас я совершенно точно уловил в ее голосе эмоции! И она едва уловимо нахмурилась, это я тоже заметил.
– Хорошо, – кротко согласился я и накрыл второй ладонью руку Финиры.
Я решил не брать в этот раз экипаж, поскольку ехать было недалеко, и, когда мы вышли, моя виресса уже ждала нас.
– Ты ездила верхом, Нира? – поинтересовался я у девушки, подойдя к животному и оглянувшись на спутницу.
– Не помню. – Она пожала плечами, уже снова вернув себе маску отстраненности. – Может быть.
– Неважно. – Я махнул рукой и сел, потом нагнулся и снова протянул ей ладонь: – Держись.
Когда Финира устроилась передо мной в седле и я осторожно обнял тонкую талию, прижав девушку к себе, сердце неожиданно забилось чуть быстрее. Ноздрей коснулся тонкий, едва уловимый аромат, исходивший от Бездушной. Терпкий, немного пряный, с горьковатыми нотками, он очень подходил ей, и я осторожно втянул его, прикрыв глаза.
– Ты вкусно пахнешь, – вполголоса сказал, сам не знаю почему.
Финира повернула голову, посмотрев мне в глаза. Наши лица оказались очень близко, пожалуй, даже слишком. Мой взгляд невольно опустился на ее губы, и мысли сами потекли в не совсем приличную сторону.
– Спасибо, – серьезно ответила Нира, нарушив очарование мгновения. – Мне такого никогда не говорили.
Похоже, комплиментами ее не баловали. Что ж, будем исправлять. Я ласково провел тыльной стороной ладони по гладкой щеке, внимательно наблюдая за реакцией – девушка не отстранилась, лишь в глазах мелькнуло непонятное выражение.
– Мне несложно сказать, – произнес я; все сильнее тянуло нагнуться и поцеловать ее.
Но откуда-то зрела уверенность, что не стоит это делать прямо сейчас. Пока не стоит. Не хочу, чтобы Нира хоть в чем-то сравнивала меня с Собирателем, лучше добьюсь ее добровольного согласия на поцелуй. Финира в самом деле была красивой, добавить бы ей живости и улыбки – от поклонников отбоя не будет. Она очень вовремя отвернулась, словно уловила мои мысли, и мы неторопливо поехали вперед.
– Мне бы хотелось узнать о твоем прошлом, – негромко сказал я, прижавшись щекой к ее макушке. – До того как ты попала в Костяную башню.
Она не отстранилась и на этот раз, и не напряглась тоже, что меня обрадовало. Значит, мои прикосновения ей не неприятны.
– Я почти ничего не помню, – после некоторого молчания призналась Финира. – Очень смутно и расплывчато. Только убийство брата помню четко, – добавила вдруг она, и у меня вдоль спины прокатилась волна холодной дрожи.
Зачем она затронула эту тему в такой хороший вечер?
– Нира, а почему ты все-таки ушла с Собирателем, если он убил его? – осторожно спросил, крепче обняв девушку.
– Брат предал меня, – тихо, ровно ответила она. – А Собиратель забрал мою боль, сделав меня такой.
– И ты считаешь, смерть – достойная плата за предательство? – мягко спросил я, пальцы сами потянулись перебирать золотистые локоны, окутывавшие плечи и спину Финиры. – Что же твой брат такого сделал, что заслужил подобное наказание?
Посмотреть бы на ее лицо, но Бездушная не поднимала головы, а я не желал нарушать словоохотливость своей гостьи.
– Я не помню, – почти шепотом ответила Нира, помолчала и закончила: – Я не хочу вспоминать.
– Тогда не надо, – согласился я, легко коснувшись губами макушки девушки. – Не будем больше о твоем прошлом.
Для меня оказалось большим сюрпризом, когда я почувствовал, что она осторожно прижалась ко мне, по-прежнему не поднимая головы и не говоря ни слова. Казалось бы, такое едва уловимое, простое движение, а мне захотелось радостно рассмеяться, в душе поднималось ликование. Она мне доверяет. По крайней мере, на том уровне, на каком может. И это отлично! Ведь сейчас я ровно ничего не делал, не говорил и не просил, она сама прислонилась ко мне. И неважно, по какой причине, главное – Финира это сделала. Улыбнувшись, я положил подбородок ей на голову; так мы и доехали до нужного места – скромного двухэтажного домика на одной из улочек Феира недалеко от дворца. Здесь селились те, кто выбрал искусство целью своей жизни: художники, певцы, музыканты, поэты и все остальные, сделавшие творчество главным для себя. Галереи, музыкальные салоны, просто клубы по интересам – все это занимало первые этажи, зачастую хозяева и их друзья жили прямо над заведениями, и здесь всегда было шумно, ярко и весело в любое время суток. Я любил бродить здесь, наслаждаясь эмоциями, – сюда меня вызывали реже всего, творческие люди предпочитали выбрасывать излишки чувств в своих произведениях, что несказанно радовало.
Финира, едва мы ступили на эту улицу, выпрямилась и принялась оглядываться. Мы как раз проезжали мимо какого-то кафе, откуда доносились громкие звуки музыки, а у входа о чем-то горячо спорили двое молодых людей, одетых в яркие одежды.
– Что это за место? – спросила девушка, и я охотно объяснил:
– Здесь живут люди искусства. Художники, музыканты, певцы, поэты и остальные.
– Тут так… весело, – пробормотала Бездушная, запнувшись перед последним словом.
Я не удержался – погладил ее по голове, любуясь переливами золота в волосах.
– Да, местные любят веселиться, – подтвердил и остановил вирессу у нужного домика.
Аккуратный, без лишних украшений, покрашенный в приятный песочно-желтый цвет, на первом этаже – галерея. Мой друг Ирбет был художником, продавал свои картины и устраивал выставки приятелям по кисти, причем среди остальных имел несомненный успех. У него был талант, его картины казались живыми, дышали красками и эмоциями. В моей спальне висело несколько, и я любовался ими в зависимости от настроения. Лесная поляна, в тишину и свежесть которой так и тянуло окунуться, переступив через раму. Горная речка, при долгом взгляде на которую начинаешь слышать ее немолчный шум и ощущать брызги на лице. Нежный рассвет над развалинами храма в джунглях и оранжевые лотосы в пруду на первом плане. Ирбет рисовал не только пейзажи – людей тоже, с тем же мастерством, что и остальное. Поистине, он мог видеть гораздо глубже – суть вещей – и ее же ухитрялся передавать в своих картинах.
– Приехали, – обратился я к Финире, спрыгнул на землю и протянул ей руки, помогая спешиться.
Девушка послушно скользнула в мои объятия, покосилась на вывеску над галереей, на несколько картин, стоявших на витрине.
– А что здесь? – спросила она, и, хотя ее голос звучал по-прежнему ровно и бесстрастно, несомненный интерес к происходящему меня очень обрадовал.
Пусть она сама еще этого не осознает, но Финира начала спрашивать, а не молча принимать то, что я предлагал; значит, совсем безразличной она уже не оставалась.
– Здесь живет и работает один мой очень хороший друг, – пояснил я, взяв ее за руку и переступив порог галереи. – Я хочу показать тебе его работы.
Как всегда, у Ирбета было многолюдно и шумно – судя по картинам на стенах, тут проходила очередная выставка кого-то из его коллег. Самого хозяина я нашел быстро: он стоял в окружении гостей, держа бокал в руке, широко улыбаясь, и что-то быстро говорил. Его синие глаза ярко блестели, темные, с оттенком чернил волосы торчали в художественном беспорядке, одет он был просто и удобно: широкая рубашка с коротким рукавом навыпуск и свободные льняные штаны. Крепко сжимая ладонь Финиры, я протолкался сквозь толпу гостей и остановился рядом с Ирбетом, с улыбкой протянув ему руку и поздоровавшись:
– Привет.
– О, Ал! – радостно откликнулся художник, энергично ответив на рукопожатие. – Давно не заходил, старик! – Его взгляд переместился на молчаливую Финиру, и на лице Ирбета вдруг промелькнуло странное выражение, а потом оно стало задумчивым. – Познакомишь? – чуть тише спросил он, внимательно рассматривая мою спутницу.
– Финира, моя гостья, – коротко представил я девушку. – Хотел показать ей твои картины, не возражаешь?
– Да пусть смотрит. – Ирбет пожал плечами и махнул рукой. – Они в другом зале, здесь работы одного моего знакомого.
Я повернулся к Нире.
– Погуляешь тут сама? Если что-то из картин понравится, можем взять, – предложил я: мне стало интересно, как отреагирует девушка на увиденное.
– Хорошо, Аллард. – Она кивнула, ничуть не напуганная перспективой одной гулять среди множества незнакомых людей.
Страха, что она что-то с ними сделает, я не испытывал. Бездушные лишь подчинялись приказам Собирателя, приходили к назначенной им же жертве и никогда не охотились сами по себе. Я верил, что Финира никому не сделает плохого. Проводив ее глазами, я повернулся к Ирбету и поймал его взгляд.
– Что с ней, Ал? – спросил он и увлек меня к стойке в глубине первого зала, где стояли на выбор различные бутылки и стаканы с бокалами. – Она… странная, – чуть замявшись, продолжил он и плеснул мне в чистую посуду нечто ярко-синего цвета – пахло оно приятно, и я взял угощение. – В ней как будто потухла жизнь, – протянул Ирбет задумчиво, и я снова поразился способности друга видеть суть. – А ведь раньше она умела и смеяться, и улыбаться, и радоваться… – пробормотал он совсем тихо, глядя вслед Финире – она ушла во второй зал, где было поменьше народу и висели работы самого художника.
– Она нездорова, Ир, – так же тихо ответил я. – И я хочу вернуть ей способность улыбаться и смеяться. Нарисуешь ее? – вдруг попросил, поддавшись порыву.
Ирбет прищурился.
– Такой, какая она сейчас, или такой, как я ее вижу? – уточнил он серьезно.
А я не удержался от усмешки.
– Ты художник, тебе решать, – невозмутимо ответил ему, глотнув жидкости – она оказалась с приятным фруктово-мятным вкусом. – Если, конечно, у тебя нет других срочных заказов, – спохватившись, добавил на всякий случай.
Мой собеседник рассмеялся.
– Ал, какие срочные заказы, ты о чем! Знаешь же, я работаю по вдохновению. – Он тоже приложился к своему бокалу. – А давай нарисую, – ответил Ирбет на мою просьбу, и я заметил в его глазах знакомый огонек азарта. – Интересную задачку ты мне подкинул. – Друг ухмыльнулся.
– Отлично, тогда приезжай завтра во дворец. Если вдруг меня не будет, я предупрежу, тебя проводят к Финире.
– Договорились. Давай я прямо сейчас наброски сделаю, а? – Ирбет явно загорелся идеей, и останавливать его я не стал.
– Хорошо. – Я отправился за Нирой.
Девушка стояла около одной из картин художника, рассматривая ее с бесстрастным лицом, но я заметил, как крепко она сжимает зеркало. На полотне была изображена светлая комната и в ней – семья. Молодая мать играла с малышом на полу, а ее муж наблюдал за ними, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, его лицо озаряла нежная улыбка. От картины веяло уютом, счастьем, любовью, и не покидало ощущение, что люди вот-вот задвигаются, малыш радостно рассмеется и мать будет вторить ему своим мягким голосом.
– Нира, пойдем в мастерскую? – предложил я негромко, аккуратно взяв девушку под локоть. – Ненадолго, Ирбет сделает твои наброски. Он хочет нарисовать тебя, ты не против?
– Нарисовать? – Она оглянулась на меня и моргнула, возвращаясь из своих мыслей, ее взгляд стал осмысленным. – Пойдем, – кивнула Финира, но прежде, чем мы отошли, еще раз обернулась на картину.
А я про себя решил, что куплю ее у Ирбета и отдам Нире. И как-нибудь улучу момент и спрошу, что же так привлекло в ней Бездушную. Мы поднялись на второй этаж, где находились квартира и мастерская художника, и сразу направились к последней. Судя по горящему взгляду Ирбета, вдохновение уже захватило его. Мы зашли в просторную, светлую комнату, заставленную мольбертами с эскизами и полуготовыми картинами, пустыми рамами, свернутыми холстами. Здесь терпко пахло красками и маслом, еще чем-то специфическим, свойственным таким местам. Финира принялась бродить между картин, рассматривая творения Ирбета, но по ее лицу невозможно было догадаться, о чем она думает и вызывает ли увиденное хоть какой-то отклик в ее душе. Сам Ирбет, не сводя с нее рассеянного взгляда, схватил со стола лист бумаги, остро отточенный карандаш и, присев на маленький табурет, быстрыми штрихами начал делать наброски. Он не просил Финиру позировать, и, на мой взгляд, это правильно: в движении она выглядела естественнее, чем если бы сидела в одной позе, похожая на мраморную статую. Я отошел к окну, чтобы никому не мешать, обхватил себя руками и поглядывал то на Ниру, то на Ирбета. В мастерской царила тишина, только смутно доносился снизу гул голосов – похоже, гости прекрасно чувствовали себя и без хозяина, что, впрочем, неудивительно на таких мероприятиях. За окном солнце почти касалось нижним краем горизонта и заливало рыжим золотом мастерскую.
Финира между тем замерла около очередной недописанной картины, изображавшей крутой завиток морской волны, хрустально-прозрачный, с воздушной шапкой пены. Я невольно залюбовался девушкой: солнечный свет зажег искры в ее волосах, придал красок и живости обычно равнодушному лицу, и на несколько мгновений даже показалось, что на нем мелькнули отголоски каких-то эмоций. Ирбет рисовал, уже отложив третий листок с наброском. Время словно тоже превратилось в наблюдателя, приостановив свой бег, и мы вдвоем смотрели на художника и Финиру, лишним движением или вздохом боясь нарушить сосредоточенность первого. Бездушная обошла уже всю мастерскую, остановившись в нескольких шагах от меня.
– Мне что-то надо делать? – спросила она, и минуты снова побежали вперед, очарование момента пропало.
Я посмотрел на Ирбета, с довольным видом перебиравшего наброски. Услышав вопрос девушки, он поднял голову.
– А?.. Уже нет, – с улыбкой отозвался художник. – Я завтра приду, будем рисовать. – Он с воодушевлением окинул взглядом мастерскую, словно уже прикидывая, что возьмет с собой.
– Хорошо, будем ждать, – кивнул я и взял Ниру за руку. – Ну что, домой?
Во дворец мы вернулись, когда солнце уже наполовину зашло, и я, повинуясь порыву, не сразу отпустил Финиру, а повел ее к берегу озера, откуда открывался потрясающий вид на закат и на остров. Она вопросов не задавала, а я заранее ничего не объяснял: очень хотелось сделать сюрприз и понаблюдать – вдруг все же что-то проснется в ней?.. Ведь рассматривать картины Финире явно понравилось, по крайней мере, творчество Ирбета ее заинтересовало. Я бы, конечно, показал еще его работы в моей спальне, но, боюсь, она не так поймет, а давать ей повод для неправильных мыслей не хотелось. Мы вышли на галерею вдоль озера, и я возликовал: успели как раз в самый нужный момент.
– Смотри, – шепнул я, развернув Финиру лицом к собору и встав сзади.
Осторожно обхватил ее талию, мягко привлек к себе – девушка не сопротивлялась, послушно прислонилась, глядя вперед. А там… На фоне переливавшегося всеми оттенками золотистого, оранжевого, розового и лилового неба резным силуэтом выделялся собор. Четко очерченный темный контур здания, подсвеченный сзади садящимся солнцем, спокойная гладь озера без малейшей ряби, широкая золотая дорожка света, идущая прямо от солнечного полукружия у горизонта. И тишина. Я, как завороженный, смотрел на закат и на время даже позабыл, зачем и с кем вообще сюда пришел. Небо медленно меняло цвета, они перетекали один в другой, мягко поглощая друг друга, и солнце постепенно опускалось, окрашивая все вокруг в темно-оранжевый, лиловый и наконец фиолетовый. На поверхности воды вспыхнули последние несколько искорок и погасли, а на бархатно-черном небе высыпали крупные, как осколки хрусталя, звезды. Собор скрылся в темноте, с озера потянуло прохладой, и я встрепенулся, покосился на спутницу.
– Это было… красиво, – пробормотала Нира, чуть запнувшись, а потом повернулась ко мне и посмотрела в глаза так, как умела только она, пристально и не моргая. – Мне понравилось, – добавила девушка, чем несказанно обрадовала.
Сама ведь призналась, я ни о чем не спрашивал. Улыбка появилась на моем лице, я не торопился убирать руки с талии Финиры, тихо наслаждаясь теплом и близостью ее тела.
– Можешь сама приходить сюда и смотреть, если тебе захочется, – ответил я. – Пойдем ужинать?
Так и получилось, что ели мы в столовой вдвоем, и я сам не заметил, как разговорился и начал рассказывать ей про нашу с Ирбетом дружбу.
– Вообще, мы не общаемся потом с теми людьми, у кого забирали лишние чувства, – говорил я в перерывах между жеванием кусочков вкусной рыбы в сливочном соусе с пряными травами. – Но тут так получилось, что он сам пришел поблагодарить и принес в подарок одну из своих картин. Ну, и мы начали общаться. – Я отпил глоток легкого белого вина.
– А что ты у него забрал? – спросила Финира, и я чуть не подавился от неожиданности – если честно, был уверен, что весь ужин она просидит молча.
Ей стало интересно? Это очень хорошо!
– Любовь, – ответил я и пояснил: – Ирбет был безответно влюблен в одну девушку, сильно влюблен, а она предпочла другого и вышла за него замуж. Меня и отправили к нему, потому что из-за избытка этой самой любви он забросил творчество и совсем потерял вдохновение, думать не мог ни о ком, кроме этой девушки. Я ему помог. – Доев последний кусочек, отодвинул пустую тарелку, сыто отдуваясь.
Кормили во дворце отменно, это я всегда отмечал.
– Понятно. – Нира кивнула – на ее тарелке еще оставалась еда.
Мне же пришла в голову очередная идея – похоже, посещение старого друга благотворно сказалось на моих фантазии и чутье.
– Я сейчас. – Я встал и вышел из столовой в соседнюю гостиную, не желая при Бездушной разговаривать с экономкой.
Когда пришла Чали, я тихо попросил:
– Принеси в комнату Финиры чистые листы и цветные карандаши. Кажется, она любит рисовать, – пояснил на вопросительный взгляд экономки.
После ужина я отвел гостью в ее покои и, перед тем как закрыть дверь, поднес ладонь к губам, поцеловав тонкие пальцы.
– Отдыхай, Нира, – улыбнулся напоследок и отступил, не сводя взгляда с Бездушной.
– До свидания. – Она взялась за дверь, помолчала, не торопясь закрывать, и добавила: – Спасибо.
И пока я озадаченно моргал, пытаясь осознать, за что меня благодарила Финира, девушка уже скрылась в своей комнате. А я понял, что не хочу сейчас идти к себе, несмотря на насыщенный день и некоторую усталость. Во мне проснулось хулиганское настроение, и я с широкой ухмылкой направился к выходу во внутренний дворик – окна покоев Финиры тоже выходили туда. Мне было ужасно интересно, что же будет делать Бездушная и воспользуется ли моей ненавязчивой подсказкой, правильно ли я угадал ее настроение после посещения мастерской Ирбета. На дворец уже опустилась бархатная ночь, только несколько разноцветных фонариков разгоняли сумрак во дворике, и очень легко было, прячась в тенях, подкрасться и заглянуть в окно комнаты Финиры.
Она сидела за столом, зеркало лежало перед ней. Тонкие пальцы перебирали чистые листы, лицо по-прежнему хранило отстраненное выражение. Но мне показалось – всего лишь на мгновение, – что в прозрачно-зеленых глазах мелькнул отблеск задумчивости… А потом ее рука потянулась к карандашам, и я невольно затаил дыхание, ощущая, как изнутри поднимается тихий восторг. Сработало! Я знал, что сработает! С чувством удовлетворения я так же бесшумно, как пришел, покинул дворик и отправился к себе. Надеюсь, завтра мне снова удастся провести время с Финирой – можно опять прогуляться к собору после встречи с Ирбетом или поехать в сад орхидей в Феире. В общем, придумать для Ниры что-нибудь интересное.
– Ой, Тан, ты такая красавица! – Силанна окинула девушку восторженным взглядом и всплеснула руками.
Танния посмотрела на себя в зеркало: полупрозрачная, струящаяся темно-синяя органза спадала красивыми складками от самой шеи, оставляя руки и спину открытыми, откровенный наряд держался только на застежке узкого воротника, расшитого нитками и бисером. Волосы Бездушной, свободно лежавшие на плечах, украшала лишь тонкая цепочка с сапфиром насыщенного цвета чернил. Сзади ткань открывала спину аж до самых ямочек на пояснице, и нижнего белья под это платье не предполагалось, как поняла Танния. Однако вместо него Силанна предложила странную конструкцию из серебряных цепочек: одна обхватывала талию, спереди к ней крепились еще несколько веером и соединялись в одну, которая шла между ног и заканчивалась сзади. Все вместе держалось вполне свободно на теле, но несколько крупных бусин на средней цепочке прилегали довольно плотно и при малейшем движении скользили по нежной плоти, рождая дрожь по телу. Таннии стоило всего лишь несколько раз пройтись, демонстрируя Силанне наряд, как ее дыхание уже стало частым, а собравшиеся в твердые горошины соски провокационно проступили через тонкую ткань, почти ничего не скрывавшую. Еще одна длинная цепочка спускалась вдоль позвоночника от застежки на платье, щекоча кожу и вызывая россыпь мурашек, добавляя ощущений.
– Ну все, иди, – с легким вздохом кивнула Силанна. – Корхилл ждет тебя. – Она улыбнулась. – Хорошего вечера, Тан.
Бездушная молча кивнула и вышла из своих покоев, направившись к гостиной в апартаментах Карателя – она полагала, он станет ждать ее там. Возможно, их ужин будет проходить сразу в его спальне, чтобы не отвлекаться потом на переходы, – Танния не знала, да ей было все равно, по большому счету, где именно они поужинают и куда потом пойдут. Все ее мысли сейчас сосредоточились вокруг шариков, с каждым шагом дразнивших уже ставшее горячим лоно, и невольно Тан крепче сжимала бедра. По телу то и дело прокатывались жаркие волны, желание растекалось по крови, будоража ощущения. Танния очень надеялась, что получится удовлетворить страсть, – из всех доступных удовольствий это было практически единственным. В такие моменты она хоть чуть-чуть ощущала себя живой, настоящей. То, как к ней сегодня прикасался Каратель, ей в самом деле нравилось, его ласки приносили наслаждение, которое не хотелось прекращать. Они разительно отличались от тех, что приходилось испытывать не так давно, – прежний хозяин ведь заботился только об удовлетворении своих желаний…
Танния переступила порог просторной круглой комнаты с несколькими дверьми, длинным диваном вдоль стены и креслами рядом со столом и остановилась: Корхилл ее уже ждал. Окинул внимательным взглядом, в котором горело чисто мужское восхищение, улыбнулся и протянул руку.
– Тан, ты чудесно выглядишь, – произнес он. – Силанна – волшебница.
Бездушная подошла и вложила пальцы в его ладонь.
– Спасибо, – вежливо откликнулась она, зная, что Карателю понравится ее ответ.
Тан уже на уровне чутья привыкла угадывать желания хозяина и даже не задумывалась о собственных реакциях и ответах. Кор привлек девушку к себе и обнял, приподняв голову за подбородок. У Таннии вырвался прерывистый вздох – шарики в очередной раз скользнули по мягкой влажной плоти, и девушка невольно выгнулась, сжав ноги.
– Если бы ты еще улыбнулась, – тихо добавил Корхилл, глядя ей в глаза и поглаживая большим пальцем нижнюю губу.
– Вы этого хотите? – уточнила Танния, не отводя взгляд, и послушно прильнула к его груди.
– Я хочу, чтобы ты этого захотела, Тан, – нагнувшись почти к самому ее лицу, поправил Кор с нежной улыбкой. – Пойдем. – Он отстранился и взял Таннию за руку.
Девушка молча последовала за ним в глубь апартаментов, и, когда Каратель свернул в какую-то комнату, где вместо двери висел полупрозрачный тюль, слегка колыхавшийся от сквозняка, Тан не ожидала увидеть… еще одну гостиную. Широкое окно выходило на озеро, сейчас уже почти скрытое вечерней темнотой; только у самого горизонта алела узкая огненно-красная полоска, показывая, где зашло солнце. У окна стоял стол, уставленный блюдами с едой и нарезанными фруктами, а вместо стульев – низкий и широкий диван с множеством подушек.
– Прошу, моя красавица. – Корхилл подвел Таннию к дивану, опустился на него и потянул Бездушную к себе.
Глава 8
Она забралась с ногами – туфельками Силанна не обеспечила, и Тан оставалась босой. Кор, удобно развалившись на диване, придвинул девушку к себе, усадил так, чтобы она откинулась на спинку и почти лежала. Переставил на диван большой круглый поднос, на котором, оказывается, и стояли все блюда с едой, наколол на вилку кусочек ароматного мяса в подливе и поднес к губам Таннии.
– Не против, если я покормлю тебя сам? – низким, вибрирующим голосом спросил Корхилл, положив вторую руку на спинку и почти обнимая ее за плечи.
Бездушная молча сняла с вилки кусочек и прожевала, глядя на мужчину слегка затуманенным взглядом, – она с трудом сидела спокойно, очень хотелось поерзать, почувствовать шарики между ног. Разбуженное таким незамысловатым образом желание требовало удовлетворения, и крайне сложно было сосредоточиться на происходившем, Танния почти не чувствовала вкуса еды.
– Ты в самом деле не помнишь ничего из своего прошлого? – тихо спросил Корхилл, продолжая скармливать ей еду с тарелки.
– Нет. – Она покачала головой. – Только то, что было в Костяной башне. – Танния снова схватила с вилки еще один кусочек.
Каратель с сожалением вздохнул и взял бокал с золотистым вином.
– Ладно, может, оно и к лучшему, – пробормотал он, отпил глоток и прижался к губам Тан.
Она едва успела открыть рот, вовремя сообразив, что ее таким изысканным образом пытаются напоить, и все же несколько капель потекли по подбородку и дальше по шее. Поцелуй с винно-фруктовым привкусом немного затянулся, наложился на бродившую в крови жалящими вспышками страсть, и Танния почти сразу ответила, потянувшись к губам Корхилла. Отметила, как его ладонь медленно провела по бедру, сминая полупрозрачную ткань, скользнула на талию и дальше, выше, по обнаженной спине вдоль позвоночника… Пальцы прошлись вверх, а потом вниз, обвели ямочки на пояснице, сдвинули платье и поддели цепочку, легонько за нее потянув. Тан, не ожидавшая этого, дернулась, откинула голову, и с ее губ сорвался короткий стон, а зрачки резко расширились. Шарики скользнули по нежной, ставшей очень чувствительной плоти, подарив всплеск ощущений. Корхилл отстранился, аккуратно стер пальцем капли вина с ее подбородка и улыбнулся.
– Приятного аппетита, Танния, – пожелал он.
Ужин прошел в молчании. Каратель кормил ее, но при этом больше не пытался поцеловать или прикоснуться. А дыхание девушки никак не желало успокаиваться, как и пульс, и она то и дело тихонечко шевелилась, тревожа шарики, а вместе с ними – и ощущения. Они бодрили, отвлекали, щекотали изнутри, и Танния настолько ушла в себя, что даже вздрогнула, когда раздался мягкий голос Корхилла:
– Сиди спокойно, Тан, а то я не хочу уронить что-нибудь на твое платье и испортить его.
Бездушная послушно замерла, смирив желание снова сжать бедра, чтобы почувствовать движение шариков. Она отметила, что съела почти весь ужин – остались только фрукты и несколько маленьких пирожных.
– Пойдем к озеру сходим? – предложил вдруг Корхилл и выпрямился.
Пока Танния вставала с дивана и поправляла платье, Каратель прихватил бутылку с вином, тарелку с пирожными и тоже поднялся. Они вышли из гостиной, прошли очередной недлинной галереей и через некоторое время оказались на берегу. Ночь окутала черным шелком громаду собора впереди, его почти невозможно было разглядеть. В неподвижной глади озера отражались звезды, под ногами тихо поскрипывал песок, а в воздухе плыл тонкий цветочный аромат, мешаясь со свежим запахом воды. Корхилл направился в дальнюю часть пляжа, отгороженную от дворца темными кустами, Танния – за ним. Мелькнула мысль, что он не захватил ни покрывала, ни чего-то подобного, а прямо на песке… Додумать она не успела – Кор остановился.
– Ты вроде умеешь плавать, да? – уточнил он и опустился на землю, скрестив ноги и поставив на них тарелку с пирожными.
Утвердив бутылку в песке, Корхилл оперся на него ладонями и посмотрел на Таннию снизу вверх со странной улыбкой.
– Почему бы тебе не искупаться? – предложил Каратель. – Только далеко не заплывай, чтобы не заблудиться. – Он улыбнулся чуть шире. – Вода теплая, не замерзнешь.
– Хорошо, – не стала спорить Танния, расстегнула на шее застежку платья и позволила ему соскользнуть вниз.
Никакого смущения или стеснения она не ощущала, ей было все равно, видит Каратель ее в одежде или без нее. Тан коснулась цепочки, собираясь снять, но Корхилл остановил.
– Тебе разве не нравится носить эту штучку? – хитро прищурившись, спросил он, окинув ее медленным взглядом.
– Нравится, – кивнула девушка, опустив руки.
– Тогда оставь, – сказал Кор и взял бутылку, отхлебнув прямо из горлышка. – Иди, я тебя здесь подожду.
Не задаваясь вопросом о причинах такого странного решения, Танния снова кивнула, развернулась и направилась к воде, невольно плотнее прижимая бедра друг к другу. Она очень надеялась, что, когда искупается и выйдет, Корхилл наконец удовлетворит ее чувственный голод, разбуженный необычным предметом одежды. Танния поняла, что, пожалуй, хотела бы этого. Девушка подошла к озеру, осторожно коснулась ногой темной глади – вода оказалась в самом деле теплой, и Бездушная начала медленно заходить. Когда глубина стала ей по пояс, Тан легла на воду, позволив поддерживать себя, и расслабилась, уставившись в бездонное звездное небо над головой. Тело стало невесомым, вода словно забрала из него совсем недавно полыхавшую страсть, омыла и очистила. Таннии стало легко и спокойно, хорошо так, как давно уже не было. Она смотрела на звезды, неподвижно лежа на глади озера, перестав ощущать себя, растворившись в окружающей ночи, и в какой-то момент даже позабыла, что на берегу ее дожидается Каратель. В памяти замелькали неясные картинки, в ушах приглушенно звучали голоса и смех, и откуда-то пришло понимание, что давным-давно, кажется, в прошлой жизни, Танния очень любила ночные купания. «Любила?..» – мелькнула отстраненная мысль. Но ведь она не умеет любить, у нее отняли чувства, сделав убийцей.
Бездушная длинно выдохнула, моргнула, слегка пошевелив руками и ногами, – теплая вода озера мягко обволакивала невесомым шелком, принося умиротворение. Время тоже будто остановилось, заключив Тан в прозрачный кокон, отрезав от остального мира. Ей было просто хорошо…
Все же прохлада взяла свое, и вскоре Танния поняла, что пора возвращаться. Она лишь надеялась, что не слишком долго пробыла в озере и Корхилл не рассердится. Перевернувшись, Бездушная доплыла до берега и вышла, чувствуя, что весь жар и желание из тела ушли, а цепочка уже не так плотно прилегает и не щекочет чувствительную плоть. Корхилл все так же сидел на берегу темной тенью и никак не выказал недовольства ее долгим отсутствием.
– Не замерзла? – лишь осведомился он, когда Танния остановилась рядом.
– Нет. – Девушка покачала головой.
А Каратель вдруг выпрямился, положил ладони ей на бедра и нежно поцеловал в живот, прямо над цепочкой. После чего поддел ее и потянул вниз.
– Думаю, это можно снять, – мягко произнес он.
И хотя Тан уже успокоилась и не ощущала желания – озеро забрало его, – она не отстранилась и терпеливо ждала следующих действий Корхилла. Он снял с нее цепочку, потом взял платье… и протянул ей.
– Надень, я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, видел тебя обнаженной, – улыбнулся Каратель и подмигнул.
Танния молча оделась, пока не понимая, что все это значит. Он решил вернуться во дворец и заняться сексом в спальне? Что ж, тем лучше, песок не будет мешать. Корхилл тоже встал, взял ее за руку, и они пошли обратно. Однако мужчина, дойдя до своих апартаментов, повел Таннию не к себе, как она думала, а в ее комнату и остановился перед дверью.
– Спасибо за чудный вечер, Тан, – тепло поблагодарил он и коснулся лба целомудренным поцелуем. – Спокойной ночи, девочка.
Каратель развернулся и ушел, оставив Бездушную. Она проводила его долгим взглядом, едва заметно пожала плечами и ушла к себе. Поспать в одиночестве она тоже была не против.
Финира сидела перед зеркалом, терпеливо дожидаясь, пока служанка, Бьони, сделает ей прическу. Девушка с восхищением пропустила через пальцы золотистые пряди и произнесла:
– У вас очень красивые волосы, госпожа.
– Спасибо, – вежливо ответила Бездушная.
– Вы завтракать здесь будете или вместе с остальными девушками? – уточнила служанка, аккуратно закалывая локоны.
Ответить Нира не успела – в дверь раздался стук.
– Войдите, – ответила она.
– Доброе утро. – В комнату вошел Аллард, и в его руках Финира заметила красивый нежно-лиловый цветок. Каратель остановился рядом с Бездушной, с улыбкой посмотрел на нее и протянул его: – Это тебе, Нира.
Бездушная взяла цветок, провела пальцами по пушистым лепесткам и подняла глаза на отражение Алларда.
– Спасибо, – негромко ответила она.
– Позавтракаешь со мной? – предложил Аллард, положив руку на спинку стула рядом с плечами девушки.
Бьони закончила с прической и отошла в сторону, почтительно наклонив голову.
– Вам что-нибудь еще нужно, госпожа? – спросила она.
– Думаю, нет. – Финира снова погладила цветок. – Наверное, его нужно в воду поставить, да? – уточнила она у Алларда.
Его улыбка стала шире, он наклонился и через ее плечо забрал цветок. А потом вдруг неожиданно мягко коснулся губами щеки Финиры.
– Обязательно, иначе завянет, – произнес Каратель и протянул цветок Бьони: – Сделай, пожалуйста. Идем, Нира. – Он посмотрел на Бездушную.
Девушка встала и взяла с туалетного столика зеркало. Аллард окинул рассеянным взглядом ее комнату и вдруг заметил на столе рисунки. Он замер, потом медленно подошел, внимательно глядя на них.
– Это ты рисовала, Нира? – тихо спросил мужчина, перебирая листы.
– Я, – кивнула Бездушная и зачем-то добавила: – Вчера вечером захотелось.
Аллард ответил не сразу, и Финира поймала себя на том, что ей важно услышать сейчас мнение Карателя. Карандашные рисунки изображали закат, вид на озеро и собор, а на нескольких было еще внутреннее убранство. Аллард выпрямился, и их взгляды встретились.
– Нира, давай я тебе краски куплю? – предложил Каратель.
– Тебе нравится? – уточнила Финира, невольно сильнее сжав ручку зеркала.
– Очень, – кивнул Каратель и подошел к ней. – Знаешь, давай покажем твои рисунки Ирбету? Что он про них скажет?
– Если ты считаешь, что так надо. – Нира дернула плечом, положив ладонь на локоть Алларду.
– Он может тебя учить, – уверенно заявил Ал, выходя из комнаты. – Ты не помнишь, может, тебе и раньше нравилось рисовать? – осторожно спросил он, пока они шли к его покоям.
– Не помню, – тихо ответила Финира.
– Ну ладно, тогда и не стоит, – немного поспешно отозвался Аллард.
…Шиарра замерла за углом, кусая губы и глотая злые слезы. Она не успела. Каратель пришел первым к этой Бездушной и увел куда-то с собой. А ее он никогда не приглашал не то что позавтракать – даже просто погулять! Взгляд упал на зеркало, которое Финира взяла с собой, и глаза Шиарры сузились. Она сморгнула влагу с ресниц, заставив себя отбросить мешающие сейчас эмоции. «Значит, это зеркало в самом деле важно для нее», – отметила девушка, напряженно размышляя, как этим можно воспользоваться.
– Ши, не стоит, – раздался вдруг за спиной чей-то негромкий голос.
Наблюдательница чуть не подскочила от неожиданности и резко обернулась, порадовавшись, что Аллард и Бездушная уже скрылись. Позади Шиарры стояла Ивора и серьезно смотрела на нее.
– В Карателей нельзя влюбляться, – тем же тоном продолжила она, глядя на собеседницу. – Ты же знаешь.
Ши изобразила удивление.
– Я разве влюблена? Чушь, Иви. – Она махнула рукой. – Мне просто интересно, кто эта новенькая, вот и все.
Ивора покачала головой и вздохнула.
– Ты себе только больно делаешь, – обронила она и, развернувшись, тоже ушла.
Шиарра посмотрела ей вслед, на губах появилась горькая улыбка.
– Сердцу не прикажешь, Ивора, – прошептала она, сжав кулаки. – Любовь не спрашивает…
Можно, конечно, избавиться от этого болезненного чувства, или в собор прийти, или попросить кого-нибудь из других Карателей забрать, но… Шиарра не хотела. Она упрямо верила, что у нее получится добиться своего и Аллард перестанет быть таким отстраненным.
Танния проснулась от веселых голосов и смеха – в садике за окном кто-то был. Один голос она узнала, Карателя Корхилла, еще один – тоже, Силанны. Второй женский ей был незнаком. Девушка поднялась с кровати, умылась и зашла в гардеробную, уже заполненную нарядами: портниха постаралась, подготовив их. После недолгих раздумий Тан выбрала платье из тонкого кружева с глубоким вырезом и поясом под грудь, с рядом маленьких пуговичек спереди. Поколебавшись, все же надела под него белье – тоже кружевные трусики с завязками по бокам. Волосы она оставила распущенными и покинула комнату, направившись в садик. Хотелось есть, и Танния решила узнать у Корхилла и остальных, как тут питаются, все вместе или по отдельности. Она вышла во двор, прошла по дорожке туда, откуда слышались голоса, и замерла, наблюдая занятную картину. Каратель развалился на низеньком диванчике с разноцветными подушками, склонившись над разомлевшей и раскрасневшейся Силанной, обнимая ее одной рукой за плечи. Девушка согнула ногу, и в длинном разрезе виднелось гладкое бедро, а сквозь полупрозрачную ткань Тан отметила, что белья на той нет. Тонкая лямка сползла с округлого плеча, и одна грудь была обнажена, розовый сосок призывно торчал, красноречиво говоря о возбуждении Силанны. По мраморно-белой коже медленно стекала янтарная капля меда, и Лан, кокетливо улыбнувшись, с придыханием произнесла, чуть выгнувшись и посмотрев на Корхилла сквозь ресницы:
– Вы меня испачкали, мой господин!
– О, какая досада, – с притворным сожалением отозвался Кор и медленно наклонился, слизнув мед с груди Силанны.
Его губы приласкали розовую горошину, и девушка, длинно выдохнув и прикрыв глаза, выгнулась сильнее, приоткрыв рот и явно наслаждаясь происходящим. Еще одна незнакомка сидела за диваном, положив руки на спинку, и с пристальным интересом наблюдала за парой, то и дело облизывая губы; учащенное дыхание и румянец на щеках указывали на то, что зрелище ей больше чем нравится. А Танния вдруг вспомнила вчерашний вечер, Корхилла, его нежный взгляд, слова, прикосновения… Каратель, словно услышав ее мысли, поднял голову и, посмотрев на Бездушную, небрежно улыбнулся.
– А, Тан, доброе утро, – как ни в чем не бывало поздоровался он, его ладонь легла на грудь Силанны и легонько погладила; при этом мужчина не сводил взгляда с Бездушной.
Только вот она не нашла там вчерашней нежности или внимания. Легкий интерес разве что, да и улыбка вышла отстраненной, без тепла.
– Присоединяйся, ты, наверное, не завтракала? – продолжил между тем Кор.
Тут Танния обратила внимание, что на низеньком столике стояли тарелки с разнообразными закусками, пирожными, большой чайник с чаем, чашки и розетки с вареньями, джемами и медом. Однако почему-то у Бездушной пропал аппетит, и захотелось уйти отсюда, не смотреть, как ладонь Корхилла легла уже на бедро Силанны, уверенно продвигаясь выше. А Каратель смотрел на Тан…
– Спасибо, я не голодна, – вежливо ответила Бездушная, вдруг осознав, что она не хочет находиться здесь и видеть, как Корхилл прикасается к Лан. – Я, пожалуй, пойду возле озера прогуляюсь…
Договорить она не успела: в садике появилась экономка и с поклоном произнесла, ничуть не выказав удивления или других эмоций:
– Господин Корхилл, там в общей гостиной для вас послание из собора.
Каратель с сожалением вздохнул, перевел взгляд на явно разочарованную Силанну и коснулся ее губ нежным поцелуем.
– Увы, красавица моя, работа. – Он поднялся, обвел девушек веселым взглядом и подмигнул: – Но, возможно, кому-то из вас повезет, когда я вернусь.
После чего направился к выходу из садика, пройдя мимо Таннии и даже не посмотрев в ее сторону. Экономка тоже ушла. Силанна поправила одежду и села, приветливо глянув на Бездушную.
– Садись, Тан, позавтракай, – предложила она.
И снова Танния не успела ответить: в садике появилась новая девушка.
– Всем привет! Я посижу с вами, а то Рима из собора вызвали. – Она прошла мимо Бездушной, одарив ее любопытным взглядом, и опустилась на одну из подушек, лежавших прямо на мраморном полу. – Сейчас остальные девочки подойдут.
– Корхилл тоже по делам ушел в Феир, – отозвалась вторая девушка из гарема Кора. – Тан, садись, что ты там стоишь! – позвала она с улыбкой Бездушную.
Та, подумав несколько мгновений, все же решила остаться. С уходом Карателя странное нежелание находиться здесь тоже исчезло. Пристроившись за столом, Танния уделила внимание еде, почти не прислушиваясь к веселому щебету остальных девушек. Чуть позже пришла еще одна Бездушная, такая же молчаливая и безучастная. Как предположила Тан – та, которую отдали Риммеру. Она тоже села особняком на скамейку, уставившись в пространство отсутствующим взглядом.
Мы выбрались в один из тихих двориков, когда пришел Ирбет, – я не хотел, чтобы нас тревожил кто-то, и уж особенно кто-нибудь из девушек. Вообще поймал себя на том, что со страхом жду следующей весточки от Чувств, что придется снова ехать в Феир, выполнять обязанности Карателя. А потом – или в собор, если попадется чувство, от которого мне не с кем избавиться, или – к одной из моего гарема. При этом слове мысленно поморщился: что поделать, такой я неправильный мужчина – наличие нескольких женщин и секс с ними по необходимости меня совершенно не прельщали. Лучше уж одна и по собственному желанию. Это вон тому же Корхиллу хорошо, его девушки обожают и не ссорятся между собой, деля Карателя. Риммер тоже вроде не жалуется, остальным, похоже, все равно. А мне – нет. С той же Шиаррой вечные сложности, она упорно пытается пересечь невидимую границу между нами, перейти к более близким отношениям.
Я посмотрел на Финиру. Она бродила между цветущих кустов, разглядывая распустившиеся бутоны, дотрагивалась до них тонкими пальцами, и я невольно дорисовывал ее бесстрастному лицу выражение задумчивости, добавлял во взгляд живости и блеска. Ирбет вдохновенно работал кистью, время от времени бросая на натурщицу рассеянные взгляды, и я им не мешал, предпочитая оставаться наблюдателем.
– Ал, мы с ребятами на днях хотим за город поехать, – негромко произнес художник, нанося мазки на холст. – Хочешь с нами? Финиру возьмешь. – Он покосился на меня.
Я хмыкнул.
– Неужели твои приятели будут рады видеть в своей компании Карателя? – весело осведомился я, но скорее для шутки.
Иногда я в самом деле проводил время с его друзьями: пожалуй, они – чуть ли не единственные в Феире, которым было все равно, что у меня татуировка Карателя и вообще-то меня положено немножко бояться. Ведь я могу оставить их без чувств, отнять краски жизни и погрузить в серый туман безразличия ко всему. Но нет, меня вполне дружелюбно принимали в компании Ирбета, чему я не переставал удивляться. Все-таки творческие личности – странные порой люди.
Художник лишь хмыкнул в ответ на мои слова, ничего не сказав. Финира присела на скамейку, разглядывая зеркало в своих руках, и на ее лице отразилось напряжение, она даже чуть сдвинула брови. О чем она думала? Пыталась понять, что за воспоминания навевает ей эта вещь? Очень хотелось ей помочь, но я не знал как.
– Ирбет, Финира вчера рисовала, – негромко произнес я, не сводя с нее глаз. – Я хотел бы, чтобы ты посмотрел ее работы. Может, поможешь ей?
– Да, конечно, – рассеянно отозвался художник, его кисть порхала по холсту, но я специально не смотрел, предпочитая потом насладиться уже готовой картиной. – Приноси…
Однако отправиться за рисунками Финиры я не успел – появилась экономка.
– Господин Аллард? – с почтением позвала Чали. – Прошу прощения, к вам посетительница.
Я подавил досадливый вздох. Да, бывали и такие, которые приходили лично, почему-то считая, что какого-то чувства у них слишком много, и предлагая Карателям самим забрать, не дожидаясь указания из собора. Крайне редко их просьбы все же удовлетворяли; чаще всего просители отправлялись обратно с вежливым, но отказом. Согласен, обычные люди тоже весьма странно себя ведут временами. Бросил взгляд на увлеченного Ирбета, безучастную Финиру и кивнул.
– Я скоро вернусь, – предупредил их и направился за Чали в общую приемную.
Иногда все же таким просителям приходилось помогать, если татуировка реагировала, конечно. Чувства далеко не всегда могли вовремя отозваться – все-таки они не боги, они всего лишь воплощения, и за всем, что происходит в Феире, уследить не всегда получалось. Я дошел до приемной и при первом же взгляде на посетительницу понял, что работы на сегодня, как опасался, не предвидится. Дама была хорошо одета, в дорогих украшениях, ухоженная, смотрела на все вокруг немного свысока, а в глазах сквозила надменность. Однако едва я появился на пороге, лицо женщины на глазах изменилось, на нем появилась заискивающая улыбка, посетительница поднялась со стула и сделала шаг ко мне.
– Господин Каратель, да? – уточнила она, немного нервным жестом заправив за ухо прядь волос. – Я к вам с просьбой, моему сыну нужна помощь, понимаете.
– Что с вашим сыном? – коротко спросил я.
Гостья взволнованно вздохнула и быстро заговорила:
– Он… влюбился, видите ли, но… та девушка… я думаю, эти чувства неестественны. Мой мальчик не отходит от нее ни на шаг, не слушает, что я ему говорю… – Женщина с надеждой посмотрела на меня, ломая пальцы. – Она ему не пара, совсем, а он как помешался на ней! Я беспокоюсь за него, очень! Помогите ему, прошу вас!
Я склонил голову, окинув ее взглядом, и спокойно ответил:
– Мы забираем только лишнее, госпожа, а раз никому из Карателей не пришло направление в ваш дом, значит, все в порядке с чувствами вашего сына. Или отнимаем у людей способность чувствовать краски жизни, если они того не заслуживают, – прозрачно намекнул ей на вторую сторону наших обязанностей, далеко не такую приятную, как первая. – Я ничем не могу вам помочь, – твердо завершил беседу.
Она помялась, отведя глаза и подыскивая слова, но я не дал ей возможности продолжить уговоры.
– Всего хорошего, госпожа, – вежливо попрощался я. – Вас проводят до выхода. – Очень вовремя появилась молчаливая Чали – наверняка ждала где-то рядом, пока я закончу встречу.
После чего я вышел из приемной и поспешил обратно к Финире и Ирбету, решив сходить за рисунками позже. Уже подходя к садику, я понял, что что-то неладно: оттуда доносился слишком знакомый мне голос той, которой там не должно быть. А художник где?! Я свернул на дорожку, ускорил шаг, а в груди неприятно царапнуло предчувствие, что не успею…
– …Какое хорошенькое! А можно посмотреть? – Это Шиарра, но я почему-то совсем не верю в ее дружелюбный тон.
Более чем уверен, просила зеркало Финиры. «Не давай!..» – крик застыл в горле, потому что я как раз вышел к скамейке, где сидела Бездушная и рядом с ней – Ши. Я же запретил ей подходить к Нире, чтоб эту дуру влюбленную молнией приложило! Сейчас во мне не осталось ни капли жалости, а лишь одна злость. А Шиарра уже протянула руку к зеркалу, крепко зажатому в пальцах Финиры, ухватила его и потянула на себя.
– Ну покажи ближе, я не отниму! – увещевала Ши и вдруг сильно дернула на себя вещицу.
– Шиарра! – строго окликнул я, остановившись, и сразу произошло несколько событий.
Нира оглянулась на меня и на мгновение ослабила хватку, Ши вздрогнула и тоже повернулась в мою сторону, а зеркало, более ничем не удерживаемое, упало на мраморный пол, разлетевшись на сверкающие осколки. Наступившая звенящая тишина была почти осязаемой, лицо Финиры, если это было возможно, стало еще более безжизненным, а глаза превратились в черные провалы из-за расширившихся зрачков. Шиарра тихо ойкнула и приложила ладонь к губам, но я сомневался, что ей жалко разбитого зеркала. Она ведь вряд ли знала, что оно значило для Ниры. А вот меня переполняла холодная ярость.
– Шиарра, пошла вон, – тихим ровным голосом приказал я, сверля ее взглядом.
Девушка снова вздрогнула, вскинула на меня полные мольбы глаза, в которых дрожала влага.
– Аллард… Я не специально… – прошептала она, но я не поддался.
– Вон, я сказал, и не попадайся мне, – повторил я и позабыл о ней, поспешив к Финире.
До меня донесся глухой всхлип, прошелестело платье, и в саду стало тихо. Я присел перед Бездушной, взял ее холодные ладони в свои и с тревогой всмотрелся в лицо.
– Нира, Нира, хорошая моя, я тебе новое куплю, – настойчиво позвал я, погладив тонкие пальцы.
– Его мне брат подарил… – едва слышным шепотом вдруг ответила Финира, и по ее щеке медленно сползла слезинка.
Я, как завороженный, смотрел на бриллиантовую капельку, не веря собственным глазам. Бездушная… плакала?
– Нира? – тоже почему-то шепотом позвал я. – Ты вспомнила?
Наши взгляды встретились, и по второй щеке сползла еще одна слезинка, девушка моргнула и прикусила губу.
– Мне больно, – тем же голосом ответила она, беспомощно глядя на меня, и фарфоровая маска ее лица дала трещину. – Аллард, почему мне так больно? – снова спросила Финира.
Глядя в озера ее глаз, переставших походить на холодные драгоценные камни, я сделал то, что хотелось именно в этот момент: выпрямился, потом наклонился к Нире, обхватив ладонями ее лицо, и нежно прижался к подрагивавшим мягким губам. Я не проявлял напора, не пытался быть настойчивым, я просто ласкал рот Финиры, пытаясь таким образом успокоить, а внутри все ликовало: она чувствовала! И пусть не самое радостное чувство, но оно было. Бездушная плакала! Для меня оказалось полной неожиданностью, когда губы Ниры под моими чуть приоткрылись, не препятствуя моему порыву, а словно приглашая продолжить. Ох… Пришлось опуститься на скамейку рядом с ней – отчего-то ноги не хотели держать. Я погладил языком, смиряя порыв прижаться сильнее, исследовать, углубить этот осторожный поцелуй, потом мои губы переместились на мокрые щеки Финиры, собирая соленую влагу. Пальцы зарылись в светлые шелковистые пряди, поглаживая затылок, и девушка неуверенно прислонилась ко мне, ее ладони легли на плечи. Вот тут я отстранился, решив не испытывать собственную выдержку – от вроде бы невинного поцелуя изнутри лизнуло горячим языком проснувшееся желание.
Учащенно дыша, уставился на Ниру, смотревшую на меня, приоткрыв рот, подметил в глазах слабый проблеск удивления и счастливо улыбнулся. Пожалуй, стоит потом сказать Шиарре спасибо, благодаря ее выходке броня Бездушной оказалась пробита. Только позже, когда я успокоюсь настолько, что смогу с ней говорить, а не орать. Она испортила дорогую для Финиры вещь, причем почему-то казалось, Шиарра прекрасно знала, что значит для Ниры это зеркало. Она действовала сознательно, и мне это не нравилось.
– Так, ну, я вернулся… Ой, помешал, да? – ворвался в наш маленький мирок бодрый голос Ирбета.
– Ты куда ходил? – недовольно спросил я, руки сами обняли молчаливую Финиру, и я притянул ее к себе.
Девушка не сопротивлялась, что меня лишь больше обрадовало.
– Вообще попить захотелось, – с некоторым удивлением протянул художник и заметил осколки на полу. – Что-то случилось, Ал?
Я погладил Ниру по волосам, смерил Ирбета задумчивым взглядом, а потом мягко отстранил Бездушную и глянул на нее.
– Хочешь, на ярмарку съездим? Она за городом, и там много интересного, я уверен, тебе понравится. – Я улыбнулся Финире и провел ладонью по щеке. – Хочу увидеть твою улыбку, а не слезы, – тихо добавил я.
– Я умею улыбаться! – тут же возразила Нира и в доказательство раздвинула губы.
Хм. Ну…
– По-настоящему, – покачал головой я и выпрямился, взяв ее за руку и потянув за собой. – Ирбет, давай закончим на сегодня, ладно? – обратился к другу. – Рисунки тогда позже покажу.
– Да, в общем, я тоже так подумал, – невозмутимо откликнулся художник, собирая мольберт и аккуратно укладывая картину в большую папку. – Пока поработаю с тем, что есть, потом еще раз нужно будет встретиться, если не возражаешь.
– Договорились, – согласился я.
Мы вместе вышли из дворца, Ирбет поехал домой, а я, посадив Финиру на вирессу впереди себя, отправился за город, на ярмарку.
Глава 9
Чужая злость разъедала его изнутри, жалила острыми иголками, расстилала красную пелену перед глазами. Он почти ничего не видел перед собой, чувство оказалось слишком сильное, но – ему нравилось. Нравилось купаться в нем, черпать полными ладонями и жадно глотать. А еще можно позволить себе не сдерживаться, ведь есть отличное прикрытие – работа. На его лице появился предвкушающий оскал, меньше всего похожий на улыбку. Он краем глаза замечал, как шарахались прохожие, завидев его перекошенное лицо, но его мало волновали посторонние. До дворца он добрался быстро; злость пьянила, бежала по венам отравленным сладким ядом, заставляя дрожать в нетерпении. Сейчас… сейчас все будет… Надо только взять девушку…
Галереи, арки входов, залы, гостиные – он почти бежал, злость требовала выхода, толкала изнутри, заставляя шипеть сквозь стиснутые зубы. Еще один поворот, ушей коснулся звонкий девичий смех, и мужчина замер, нервно облизнувшись. О, да! Этот нежный звук, ласкающий слух! В животе все задрожало от ожидания, и он уже почти сделал шаг, собираясь выбрать ту, которая поможет ему сейчас, но судьба распорядилась иначе. Ему навстречу вышла другая… И едва их взгляды встретились, он понял, что этасейчас гораздо желаннее, привлекательнее, и хотелось выплеснуть на нее все то, что клокотало внутри. Ведь необязательно, совсем необязательно такие драгоценные чувства, как нынешняя злость, расплескивать впустую с той, которая не оценит, а просто впитает в себя и не ощутит до глубины всю прелесть. А эта – эта сможет… Ей не впервой, и она умница, знает, как себя вести.
Не говоря ни слова, он схватил ее за руку и потащил за собой, и она – молодец! – не стала задавать вопросов, следуя за ним. Всегда бы так… В голове вспыхнула картинка утра, и злость ударила в голову раскаленной волной жара. Она. Посмела. Не подчиниться. Ее надо наказать, немедленно, и именно этим он сейчас займется с большим удовольствием. Злость бурлила, смешивалась с предвкушением, и у него аж рот наполнился слюной при мысли, что его ждет в ближайшее время. Он не помнил, как почти бегом преодолел весь дворец, спустился по неприметной лестнице в дальний подвал, куда давно никто не заглядывал, даже немногочисленная прислуга. Очень удобно, когда за тобой не наблюдают, а даже если кто-то что-то увидит, то не остановит – татуировка нестерпимо пылала, показывая, что Каратель вернулся с задания, а значит, все происходит правильно.
Еще несколько пролетов, короткий коридор – и дверь без обычного замка, только гладкая пластина с замысловатым рисунком. Мужчина достал из кармана кольцо с печаткой и приложил к рисунку: тот вспыхнул зеленоватым светом, и дверь бесшумно открылась. Каратель втолкнул девушку в помещение, и внутри, повинуясь магии, тут же вспыхнули ровным светом светильники на стенах, бросая тени на предметы. Разные причудливые приспособления для специфических любовных утех выглядели устрашающе, больше похожие на пыточные инструменты, особенно многочисленные хлысты и плетки, висевшие на стенах. Пожалуй, только кровать выглядела здесь безобидно да два кресла у камина. В последнем тлели угли, придавая некоторый уют необычной обстановке. Мужчина повернулся к молчаливой девушке и скомандовал, дрожа от нетерпения:
– Раздевайся.
Он держался на самой грани, не давая чужому чувству накрыть себя с головой, иначе не получится прочувствовать наслаждение до конца. Раньше – с другой, предназначенной, – все заканчивалось слишком быстро, к его разочарованию, девчонка забирала лишнее, оставляя после себя пустоту и неудовлетворенность. Сейчас… должно получиться интересно, о да. Он не отрывал взгляда от куколки, наблюдая, как она избавляется от наряда, позволив ему упасть к ногам. По изгибам точеной фигурки скользили блики, и Каратель откровенно любовался, мысленно представляя, как это тело будет извиваться под ним, вздрагивать от прикосновений и ударов… Прелестная игрушка.
– Встань на колени там. – Он указал на одну из конструкций, которую собирался использовать в ближайшем времени.
Девушка, опять без слов, подошла и опустилась на пол, подняв на него глаза и положив ладони на бедра, дожидаясь следующих указаний. Внутри шевельнулось смутное недовольство, добавив остроты перца в обуревавшие его эмоции. Она слишком послушная, нехорошо. Он хотел наказать ее, хотел увидеть красные полоски на этой нежной коже и, может, даже капельки крови. Ничего, один повод у него все же есть.
– Раздвинь ноги, – отдал он следующий приказ, начав неторопливо снимать свою одежду – на белой рубашке могут быть заметны следы, чего ему бы не хотелось.
Чем меньше внимания он привлечет, тем лучше. Оправдываться и объяснять что-то кому-то Каратель не желал, даже прикрываясь заданием. Слишком рискованно… Игрушка послушно раздвинула колени. Он шумно вздохнул, разглядывая темные кудряшки над средоточием всех его непристойных мыслей, – а ведь там никто еще не бывал. В паху болезненно запульсировало, член налился кровью, и штаны стали тесными и неудобными.
– Шире, – чуть охрипшим голосом потребовал он, облизнувшись.
Она подчинилась, и розовые створки чуть разошлись, показывая нежную, беззащитную плоть. Немедленно захотелось прикоснуться, погладить, а потом распластать ее прямо на этом холодном каменном полу и резко войти до самого конца в тугую, шелковистую глубину. Сорвать с губ болезненный вскрик, ощутить, как она напрягается под ним в безуспешной попытке вытолкнуть. Схватить ее волосы, намотать на кулак, заставив выгнуться сильнее, и толкаться до упора, пока горячая волна наслаждения не накроет с головой, а игрушка не обмякнет покорно, позволяя делать с собой все, что он захочет…
Но сначала – наказать. Так, чтобы запомнила боль. Сегодня наслаждение будет получать он один, а куколка не заслужила. Чужая злость радостно взвыла, раскинув кожистые крылья, рванулась по телу царапучими плетьми, побуждая поскорее приступить, показать, кто здесь хозяин. Каратель отбросил небрежным жестом рубашку, оставшись в одних штанах – от обуви он тоже избавился и стоял босиком. Камни пола приятно холодили, ему нравился контраст между огнем, сжигавшим его тело, и прохладой, ласкавшей ступни. Он медленно подошел, остановился перед куколкой и приподнял ее голову за подбородок, едва удержавшись от желания размахнуться и отвесить ей пощечину, разбить эту фарфоровую маску отстраненности на ее лице. Он жаждал эмоций, ее эмоций. Что ж, если она не удовлетворит его желаний, есть еще один повод наказать, и посильнее, чем за ослушание утром.
Он присел и медленно обвел пальцем контур ее губ.
– Сегодня ты не получишь удовольствия, – мягко произнес он, хотя внутри бушевал черный ураган, требуя выпустить его; мужчина сдерживался из последних сил. – Наслаждаться буду я. Но я разрешаю тебе кричать, упрашивать меня не делать того, что я буду с тобой делать, плакать, если захочешь. – Его голос умиротворенно журчал вопреки страшному смыслу слов, и палец настойчиво раздвинул губы девушки, проникнув ей в рот. – Сегодня ты можешь быть непослушной. – Он с предвкушением улыбнулся, почувствовав, как она, не дожидаясь дополнительного приказа, принялась посасывать.
Мужчина шумно выдохнул, в последний момент поймав порыв схватить за волосы, резко дернуть назад и вставить в этот податливый ротик совсем не палец, как следует оттрахать его… Он выпрямился, сердце тяжело бухало в груди, больно отбивая ребра, и больше терпеть уже не было сил. Медленно улыбнувшись, он вытянул стопу и большим пальцем раздвинул нежные складки, слегка пошевелив, – они были едва влажные, совсем не готовые. Ничего, это ненадолго. Девушка чуть заметно вздрогнула, продолжая смотреть на него снизу вверх, но не попыталась отстраниться или свести колени. Послушная. Однако сейчас ее покорность раздражала. Он отступил на шаг и отрывисто приказал:
– Встань.
Она подчинилась. Мужчина внимательно оглядел игрушку, потом перевел задумчивый взгляд на разнообразные приспособления и выбрал подходившее под его планы – первоначальные.
– Сядь туда, – последовало новое веление, и хозяин указал на конструкцию.
На сей раз это была скамейка с перекладиной внизу – с нее свисали кожаные ремешки для лодыжек, чтобы закрепить ноги широко разведенными. Сзади над сиденьем на уровне вытянутых рук тоже шла перекладина с наручниками. А напротив, на стене, висело зеркало в полный рост. И еще девушка обратила внимание на странный продолговатый предмет, закрепленный на сиденье прямо посередине, похожий на фаллос. Девушка подошла и села, поймав себя на странном неуютном ощущении. Оно мелькнуло и исчезло, но всего на несколько мгновений ее посетила отчетливая уверенность, что она не хочет делать то, что ей приказывают. Однако игрушка хозяина опустилась на сиденье, развела ноги, поставив их напротив ремешков, – искусственный фаллос оказался рядом с ее лоном, буквально в нескольких миллиметрах. Хозяин с сосредоточенным видом присел, привязывая лодыжки девушки, и она подметила, как мелко дрожат его пальцы и как тяжело он дышит. А когда мужчина поднял голову и их взгляды встретились, от черного вихря, кружившего в расширенных зрачках, игрушка совершенно неожиданно для себя сглотнула – горло было сухим. Он медленно улыбнулся, провел ладонями по ее ногам, бедрам и оперся на скамейку, наклонившись к самому лицу куколки.
– А руки чуть позже, – мурлыкнул он практически в губы девушки.
Его язык неторопливо прогулялся по ним, но целовать мужчина не стал – он выпрямился и отошел куда-то за спину игрушки. Она услышала шорох, тихое бормотание; потом он вернулся, встав перед ней и чуть расставив босые ноги. В руках он держал три хлыста, и все разные. У одного из рукоятки выходили тонкие кожаные полоски с маленькими шариками на концах, второй представлял собой гибкую плеть, свитую из узких ремешков, и последний состоял всего из трех хвостов. В каждом две ленты соединялись довольно длинной цепочкой, и от нее, наверное, остаются следы на коже.
– Посмотри на меня, – тихо, властно потребовал мужчина.
Девушка подчинилась, однако сердце забилось чуть быстрее от неясного предчувствия. Где-то глубоко в сознании шевельнулось нечто и снова затихло.
– Ты была непочтительной сегодня, куколка, – мягким, бархатистым голосом произнес он, серьезно глядя на нее. – И я тебя накажу. Ты должна даже вне стен этой комнаты слушаться меня, делать то, что скажу, поняла?
– Да, господин, – заученно повторила она.
– Какой тебе нравится? Выбирай. – В его тоне отчетливо слышалось предвкушение, он склонил голову, блестя черными провалами глаз, в которых не осталось ничего, даже отдаленно похожего на человеческое.
Она очень давно не испытывала никаких эмоций, даже тени их. Даже когда была у прежнего хозяина. Девушка подчинялась, потому что он давал ей хоть какую-то иллюзию ощущения, что она живая и может что-то испытывать. Наслаждение. Удовольствие. Пусть даже физические, от прикосновений. Ей не нравилась боль, и она старалась делать так, чтобы избежать ее ну или получать как можно меньше, – потому и была послушной, выполняя все, что скажут. Когда ее передали новому хозяину, она собиралась действовать по тому же плану… Только не учла, что ему нравилась боль, нравилось причинять ее и получать от этого удовольствие. И для него она оставалась лишь игрушкой, послушной и оттого привлекательной еще больше. У девушки сжалось сердце на несколько мгновений, в груди поселилась гулкая пустота. Она опустила взгляд на плети и молча указала на обычный хлыст – им получится меньше боли.
– А мне вот этот больше нравится, – с жутковатым довольным смешком ответил мужчина и взял тот, у которого на конце были металлические шарики.
Он зашел ей за спину, посмотрел в отражение, и их взгляды снова встретились. Хозяин неторопливо провел кожаными полосками по ладони, его улыбка стала шире, а глаза превратились в колодцы, полные неподвижного, вязкого дегтя, и в нем тонули любые проблески мыслей и эмоций. Там осталась лишь жажда: жажда страдания, боли – ее собственных, и темного, опасного наслаждения – уже его. На миг ресницы девушки дрогнули, она хотела зажмуриться, но не отвела взгляда – интуитивно ощутила, что мужчина может разозлиться еще сильнее, чем сейчас. А этого ей не хотелось, внезапно поняла куколка.
– Приготовь себя для меня, – бросил властно хозяин, и вся мягкость исчезла из его голоса. – Ты должна быть влажной и горячей, когда я закончу… свое дело, – с выразительной паузой добавил он и медленно провел хвостом плетки по спине девушки.
Она едва заметно вздрогнула, ощутив, как скользнули по коже прохладные шарики.
– Что я должна делать, господин? – ровно спросила девушка, положив ладони на бедра и поймав себя на мысли, что хочет отстраниться.
Он наклонился над ней, и кожаные полоски плетки скользнули по животу, пощекотав открытое лоно, отчего мышцы непроизвольно сжались.
– Приласкать себя вот здесь, девочка, – обжег ей ухо горячий шепот.
А в следующий момент мужчина ухватил ее волосы, намотал на кулак и дернул назад, заставив откинуть голову. От вспышки боли у нее перехватило дыхание и защипало глаза – навернулись невольные слезы.
– Только помни, удовольствие сегодня получаю я, – прошипел он и чувствительно прикусил мочку уха.
Она проглотила вставший внезапно в горле ком и еле заметно кивнула.
– Да, господин, – вышел чуть слышный шепот, но его это устроило.
Мужчина выпрямился.
– Начинай, – приказал он, пристально глядя в отражение. – И думай о том, что я сегодня с тобой сделаю, девочка.
Ее пальцы послушно придвинулись ближе к сокровенному и медленно провели по мягким складкам, и еще раз, аккуратно их раздвинув. Тело отреагировало волной мурашек, и девушка всего на несколько мгновений отвлеклась, невольно ловя первое робкое прикосновение удовольствия. И тут в воздухе раздался свист, а спину обжег хлесткий удар. Куколка дернулась, тихо вскрикнув; на кожу как будто горячих углей насыпали.
– Продолжай, – резко произнес мужчина, сузив глаза. Его ноздри раздувались, а от частого дыхания поднималась грудь.
Ей ничего не оставалось, как вернуть чуть дрожащие пальцы на место, продолжив гладить шелковистую плоть и дразнить чувствительный бугорок. Плечи невольно напряглись в ожидании следующего удара, она не могла полностью сосредоточиться на собственных движениях, не отрывая взгляда от лица хозяина в отражении. А он с умиротворенным лицом водил по ее спине хлыстом, едва касаясь, так что стальные шарики оставляли жалящие метки на горевшей от предыдущего удара коже.
– Не останавливайся, – прошелестел его голос, окутав невесомым шелком. – Мне нравится, как ты это делаешь…
И она расслабилась, снова увлекшись, тонкие пальчики порхали над уже увлажнившимися лепестками, то и дело проникая внутрь, правда, совсем неглубоко. А буквально через мгновение она опять тихо вскрикнула, выгнувшись от удара, мышцы внутри резко сжались.
– Не убирай руки! – новый резкий окрик, полный злости, и следующий удар.
Она прикусила губу, сильно, до крови, подчиняясь. Спина уже онемела, и в какой-то момент девушке показалось, по ней что-то течет… Но приказ хозяина был выполнен, ее тело отреагировало так, как надо. И хотя мужчина бил сильно, не сдерживаясь, словно вымещая на ней свою ярость и злость, долго это не продлилось. У нее перехватило горло от боли, глаза жгло, и она почти ослепла, плохо понимая, что с ней вообще происходит. В сознании творилось непонятное, обрывки мыслей расползались, как клочья тумана. Вдруг к израненной спине прижалось что-то мягкое, обжигающе-горячее и медленно провело, оставляя за собой огненную дорожку из боли. С искусанных губ куколки сорвался беспомощный, тихий стон, ее мелко трясло, и она с трудом держалась прямо.
– Хорошая девочка, – где-то на грани слышимости раздался шелестящий шепот.
Через несколько мгновений она смутно ощутила, что ее ноги свободны, а потом талию крепко перехватили, подарив новую вспышку боли, – спина прижалась к чьему-то телу, и девушка снова всхлипнула. Пряди волос прилипли к лицу, закрывая обзор, и она не видела, куда ее несут. Впрочем, сейчас ей было все равно. И когда живот коснулся прохладного шелкового покрывала, она даже испытала облегчение – тело сжигал жар боли, вгрызавшейся в кости, плавившей мышцы, как воск. Однако это облегчение длилось доли мгновений – ровно до того, как хозяин опять намотал ее волосы на кулак и дернул вверх, заставив изогнуться. Упругую ягодицу игрушки обжег чувствительный шлепок, и последовал следующий жесткий приказ:
– Раздвинь ноги.
Она оперлась дрожащими руками на кровать, чувствуя, как внутри что-то ломается, и показалось на мгновение даже, что слышен сухой треск. Перед глазами замелькали картинки, но сосредоточиться на них девушка не успела: между ног вдруг возникло странное неудобство, давление, а следом – еще одна вспышка боли. И ощущение проникновения, неудобного, неприятного, – тут же захотелось вытолкнуть из себя чужеродный предмет, и мышцы непроизвольно сжались. Только мужчина лишь сильнее дернул за волосы и начал двигаться. Резко, быстро, совершенно не заботясь о том, нравится ли все игрушке. Зачем?..
Чужое чувство заполнило его до краев, требовало выхода, билось в висках частым пульсом. Это оно двигало его рукой, когда он наказывал девчонку, и это оно заставило его попробовать ее кровь с тонким медовым привкусом. Злость пьянила, дразнила, играла с ним, а он с радостью подчинялся. О, как сладко оказалось ворваться в нее, разрушая хлипкую преграду, чувствовать, как она дрожит под ним, слышать, как тоненько вскрикивает каждый раз, как его член врезается в тугую, жаркую глубину. Кульминация приближалась стремительно, а чужое чувство… Оно внезапно как будто закрутилось в огромную воронку и начало стремительно утекать, впитываться в… Ту, что билась под его руками, судорожно всхлипывая и что-то невнятно бормоча, уже не похожая на равнодушную деревяшку, которая подвержена лишь ограниченному набору желаний и ощущений.
Он не видел, как замерцала его татуировка, высвобождая лишние, чужие чувства, а девушка вдруг напряглась, натянулась как струна. Мужчина же, вцепившись одной рукой в ягодицу куколки, другой так и держал ее за волосы, темп его движений нарастал с каждым мгновением. И в момент, когда его накрыла темная волна наслаждения, увлекая за собой, злость ушла, впиталась без следа, как много раз до этого. Но с другими…
Она ощущала себя разбитой и совсем слабой, в голове царила звонкая пустота, а еще… Лицо было мокрым. Сердце колотилось испуганной птичкой, она мелко дрожала и не смела пошевелиться, слушая тяжелое, хриплое дыхание хозяина около уха. Он прижимался к ее израненной спине, совершенно не заботясь о том, что причиняет этим боль, между ног неприятно саднило, низ живота тянуло. А ведь когда они выйдут отсюда, нужно делать вид, что все в порядке, – так хотел он, а она должна подчиняться.
– Маленькая моя, – вдруг услышала она мягкий шепот, полный странной нежности, и ощутила, как волосы погладила ладонь. – Значит, ты тоже так умеешь, да? Забирать лишнее и освобождать?.. Умница моя… – Теплые губы поцеловали за ухом. – Мы проверим, только ли это чувство ты умеешь впитывать, хорошая моя, как только представится возможность. А теперь пойдем, тебе нужно привести себя в порядок.
Поднимаясь с кровати на дрожащих ногах, отметив, что по бедрам неприятно стекает что-то липкое и теплое, она неожиданно осознала, отчего ее лицо мокрое. Слезы. Она плакала. И хозяин это тоже заметил, ухватив за подбородок и заставив смотреть себе в глаза, уже вполне человеческие. Он молча стер пальцем влагу с ее щек, посмотрел долгим взглядом, склонив голову к плечу, потом медленно улыбнулся.
– Ты плакала, девочка, – тем же мягким голосом произнес он, потом наклонился и поцеловал ее в уголок рта. – Тебе было больно? – с искренним сочувствием спросил он и погладил ее дрожащие губы.
– Д-да, господин, – пробормотала она, не в силах справиться с мелкой дрожью.
– Ну ничего, здесь можно сполоснуться, а потом мы тебя подлечим, – заботливо пообещал он, обняв ее за плечи, и потянул в дальний угол комнаты.
Она же, бредя за хозяином, поймала себя на отчетливом понимании: она боялась. Боялась новой боли, боялась оказаться в этой комнате. Боялась того, кто шел рядом и теперь ничуть не походил на того разъяренного сумасшедшего, отхлеставшего до крови и жестко взявшего, ничуть не заботясь о ее желании. Страх – именно это чувство пробудилось в ней, когда по удивительному стечению обстоятельств она помогла Карателю избавиться от чужой злости, наверное, если судить по его поведению. И что делать с этим вновь проснувшимся в ней чувством, она не знала.
Танния медленно шла по галерее, предоставленная сама себе. Корхилла не было, а общества Силанны и других девушек ей сейчас не хотелось. Она поймала себя на том, что одиночество для нее привлекательнее. Выбирая, во что одеться, Танния нашла в своем гардеробе самое скромное платье длиной до щиколотки и закрывавшее спину, из тонкого шелка с вышивкой, с длинными широкими рукавами. Правда, спереди имелся глубокий треугольный вырез до самого пояса, но оно хотя бы не было прозрачным. Почему-то Таннии вдруг стало не все равно, как она выглядит, и демонстрировать свое тело не хотелось. Бездушная то и дело поглядывала в окно на возвышавшуюся на острове громаду собора, но она не знала, можно ли ей туда без разрешения. Возникло желание погулять где-то еще, кроме дворца, где не встретишь людей, и Тан решила чуть позже уточнить у Корхилла, можно ли ей туда одной.
Она свернула с галереи, прошла через одну из бесчисленных гостиных и вдруг услышала голоса. Они доносились из садика, мимо которого Танния как раз проходила, и девушка невольно замедлила шаг. Не то чтобы она хотела подслушать, но одна из говоривших тоже была Бездушной, а ее разговор с кем-то из Карателей – надо полагать, с тем, кому ее отдали, – вызвал у Тан желание узнать, о чем они будут говорить дальше. Она остановилась рядом с аркой, полускрытой пышным кустом с ярко-алыми крупными цветами.
– Я хочу поцеловать тебя, Уллира, ты не против? – это сказал мужчина.
– А почему ты спрашиваешь? Ты мой хозяин, – ровный голос Бездушной.
– Потому что я не хочу делать то, что тебе не нравится. – Ответ Карателя заставил Таннию задуматься. – Пожалуйста, Уллира, говори мне, если что-то не так.
– Ты не накажешь меня? – последовал следующий вопрос Уллиры.
– За что? – В словах Карателя слышалось искреннее удивление.
– За то, что я не хочу делать то, что тебе хочется, – пояснила Бездушная.
Танния услышала громкий вздох.
– Это глупо, Улли, – наказывать только за то, что наши желания не совпадают. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, что тебе не нравится, и я не твой новый хозяин. Скорее учитель. Так ты не против, если я поцелую тебя? – Теперь голос Карателя звучал мягче, глуше. – Ты красивая девушка, знаешь?
– Прежний хозяин говорил, – бесстрастно ответила Уллира. – Я не против, Риммер.
Воцарилась тишина, и Танния неторопливо двинулась дальше, размышляя над услышанным. Возникла мысль: а как бы отнесся Корхилл, если бы Тан отказалась с ним целоваться. Но проверять не захотелось, да и целовался Каратель неплохо, его прикосновения отвращения не вызывали. Неожиданно вспомнилось утро, и в груди что-то как будто царапнуло. А вот воспоминание о том, что он отнесся к ней практически равнодушно, вдруг стало неприятным, думать об этом не хотелось. Танния невольно ускорила шаг, ноги понесли ее на берег озера, в дальнюю часть, которая не просматривалась из дворца: снова потянуло окунуться в воду, ощутить ее прохладный шелк на обнаженной коже. Почувствовать спокойствие. Отпустить мысли… Тан вышла на берег, скинула туфельки и пошла босиком, запуская пальцы в песок. Ей неожиданно понравилось, и Бездушная замедлила шаг, получая удовольствие от незамысловатого действия. Удалившись достаточно от дворца и зайдя за кусты с широкими листьями, образовывавшие уютную полянку, она скинула платье и зашла в воду, а потом медленно поплыла вперед. По телу разливалось странное ощущение, и в голове всплыло слово «наслаждение». Да, пожалуй, так и есть. Она наслаждалась плаваньем. И это было хорошо.
До ярмарки мы ехали молча. Притихшая Финира прижималась ко мне, и я чувствовал, как она напряжена, но заговаривать с ней не торопился. Время от времени моя ладонь поглаживала ее плечо, так и тянуло коснуться губами светловолосой макушки, однако я сдерживал собственные порывы. Нире нужно осмыслить случившееся, осознать до конца, и, возможно, она вспомнит что-то еще. Раз процесс пошел, значит, все поправимо, Любовь права: чувства вернутся к Бездушной.
– Я любила брата, – вдруг раздался тихий голос Финиры. – Он… хороший был, – чуть запнувшись, добавила она.
На языке вертелся вопрос, почему же тогда он ее предал, за что его убили, но я промолчал. Закралась мысль, что все было не так просто, особенно памятуя о дневниках Собирателя, и уверен, ситуацию грамотно подстроили именно для того, чтобы заполучить Финиру. И я все-таки поцеловал светлую макушку, чуть прижав девушку к себе. В груди шевелилась нежность к Нире, и назвать ее Бездушной уже язык не поворачивался. Она ведь плакала, а те, у кого нет души, плакать не умеют.
– Мы тоже на ярмарку ходили, – снова заговорила Финира, почти пробормотав под нос. – Там было весело…
Пусть бы она вспоминала только хорошее, а все плохое, что с ней было, ушло. Но, увы, я не властен над человеческой памятью.
– Здесь тоже будет весело, – заверил я Финиру.
Ярмарка располагалась на большом поле рядом с городом: пестрели разноцветные шатры, стояли лотки с разнообразными товарами. Шум и гомон жителей, звонкий смех, выкрики зазывал – все сливалось в замысловатую какофонию, удивительную музыку ярмарки. Раздавалась музыка из одного конца, с другого доносился визг катавшихся на каруселях и гигантских качелях, управлявшихся магией. В общем, как я и говорил Финире, тут было весело. И, что очень радовало, на меня здесь не косились, как на прокаженного, в первую очередь еще и потому, что я выглядел как обычный житель, а татуировку прикрывали высокий воротник рубашки и распущенные волосы – я не стал убирать их в хвост. Оставив вирессу в конюшне при входе на ярмарку, я крепко взял Финиру за руку, и мы пошли бродить между палатками.
Девушка вертела головой по сторонам, и, хотя лицо все так же оставалось бесстрастным, глаза больше не отливали холодом, как бездушные стекляшки. Они блестели, ресницы подрагивали, а пальцы то и дело сжимали мою ладонь. И еще почему-то мое внимание привлек ее приоткрытый рот. Как будто от любопытства, как у маленьких детей. Я широко улыбнулся и послушно шел туда, куда она меня тянула, никак не подсказывая, куда идти и что смотреть. Финира сначала рассматривала стеклянные безделушки на одном лотке, потом тонкое кружево и многочисленные салфетки и скатерти, красиво разложенные на другом, а дальше мы просто шли и глазели. Ну, точнее, глазела Нира, а я любовался ею. Не могу сказать, что именно, но что-то неуловимо изменилось в ней, добавилось чуть-чуть живости, и такие перемены несказанно радовали. Повинуясь внутреннему чутью, я остановился около одного из лотков со сладостями и купил Нире большой леденец на палочке в форме причудливого животного.
– Держи. – Я протянул девушке лакомство. – Это вкусно.
Она на секунду замерла, в ставших прозрачными глазах мелькнуло странное выражение. Потом Финира взяла у меня леденец, и наши взгляды встретились.
– Я знаю… Кажется, я их любила когда-то, – тихо-тихо произнесла Нира, и мое ухо уловило в ее голосе что-то, похожее на растерянность.
Не удержался, поднял руку и пропустил между пальцами шелковистый локон пшеничного цвета.
– Пойдем покатаемся? – предложил я и поймал себя на том, что отчаянно хочу увидеть ее искреннюю улыбку.
Может, на качелях это получится?
Глава 10
Финира молча кивнула, я взял ее за руку, и мы пошли в дальний конец ярмарки. Там в ряд стояли высокие стойки с качелями, оттуда доносился восторженный девичий визг, и, пожалуй, тут было самое шумное место. В воздух взлетали ярко раскрашенные ладьи, плавно опускались, и даже при взгляде на них снизу захватывало дух. Давно я не ходил на такие развлечения, и, похоже, зря: настроение стремительно поднималось, и улыбка не сходила с губ. Конечно, во многом этому способствовала Финира, которая смотрела на качели широко раскрытыми глазами, грызя леденец, и сейчас она меньше всего была похожа на бесстрастную куклу. Нет, пока еще эмоции не явно отражались на ее лице, но и неподвижной маской оно уже не выглядело.
Крепко держа девушку за руку, я встал в хвост небольшой очереди, и вскоре мы уже поднимались на лодку и занимали места. Я решил, что мы устроимся на самом носу – оттуда и вид на Феир будет захватывающий, и ощущения сильнее. Когда возбужденные любители острых ощущений расселись, качели начали плавно двигаться, все выше и выше. На некоторое время я отвлекся от Финиры, захваченный собственной, какой-то детской радостью, щекотавшей изнутри невидимыми усиками. Из горла рвался тихий смех, и на душе стало легко, на время все мысли отступили и остались лишь эмоции. Только услышав рядом короткий судорожный вздох, я вспомнил про свою спутницу и обратил на нее внимание. Нира, вцепившись в мою руку, смотрела вперед неподвижным взглядом, приоткрыв рот и благополучно позабыв про зажатый в пальцах леденец. Когда качели замерли в верхней точке, перед тем как начать плавный разбег вниз, замерло и ее дыхание, а зрачок расширился, почти поглотив радужку. И хотя она не визжала, как большинство девушек в ладье, я понял, что решение привести Ниру сюда было полностью верным. Кажется, снова угадал, что может всколыхнуть ее спящее сознание.
Ладья постепенно остановилась, возбужденные и донельзя довольные катающиеся начали медленно выходить, и мы с ними. Я крепко обнимал Финиру за талию, потому как девушку явно не держали ноги, и она прислонилась ко мне, молча приняв помощь. Мы отошли в сторонку, и, развернув Ниру к себе, я мягко спросил:
– Понравилось?
Она же, глядя на меня широко распахнутыми глазами, медленно кивнула. А потом… Уголки ее губ дрогнули и чуть-чуть, едва заметно приподнялись. Не улыбка, всего лишь тень, но – настоящая, не наигранная, которую Финира демонстрировала не так давно. Меня захлестнула такая могучая волна радости, что следующие мои действия были совершенно неосознанными – я сделал то, чего сейчас больше всего хотелось, чтобы выразить уже свои эмоции. Я обхватил ладонями лицо Финиры и прижался к ее губам, наплевав на то, что вокруг люди и на нас смотрят. Вместо слов говорил мой поцелуй, шальной и сладкий, с легким леденцовым привкусом. А Нира вдруг ответила снова, пусть и не с таким воодушевлением, с каким целовал ее я. Однако не отстранилась, даже чуть подалась вперед, и я почувствовал, как ладони девушки легли мне на грудь. Кажется, я могу засчитать еще одну маленькую победу в свою пользу.
Потом мы несколько часов бродили по ярмарке, и хотя Финира больше ничем не заинтересовалась на лотках, только изучала вещи и товары, наблюдать за представлением бродячих артистов ей явно понравилось. По крайней мере, около помоста, где они выступали, она задержалась надолго, внимательно наблюдая. Мне даже показалось, на дне зрачков мелькнуло слабое любопытство. Бездушная просыпалась, и это радовало. Думаю, дальше уже будет легче. Как правильно сказала Любовь, стоило пробудить хотя бы одно чувство, и оно потянуло за собой остальные эмоции.
Закончили мы нашу прогулку у стрелковых стендов – мне захотелось проверить свою ловкость и попробовать выиграть для Финиры большую мягкую игрушку. Я заметил, как она покосилась на нее, когда мы проходили мимо. Благодаря регулярным тренировкам из лука я стрелял вполне неплохо, и в результате ярмарку Финира покидала в обнимку с игрушкой. Ее лицо снова было сосредоточенным – все говорило о том, что сейчас начнутся вопросы.
– Аллард, зачем ты это делаешь? – оправдав мои ожидания, спросила она. – Потому что тебе приказали, да?
Я помолчал, собираясь с мыслями, – врать не хотелось, но за последние несколько дней ситуация успела поменяться, и сильно.
– Уже нет, – наконец медленно ответил.
– Почему тогда? – настойчиво переспросила Финира, сжимая игрушку и не глядя на меня.
– Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива снова, Нира, – серьезно произнес я, бросив взгляд на светловолосую макушку – Бездушная смотрела под ноги. – Чтобы начала радоваться жизни, как и положено молодой девушке.
Нира притихла, видимо, обдумывая мои слова, и до дворца мы ехали в тишине. Уютной и ничуть не раздражающей. А когда вернулись, я взял ладонь девушки, коснулся губами и спросил, не сводя взгляда с лица:
– Поужинаешь со мной, Нира?
Она с серьезным видом кивнула, не задумавшись ни на минуту, что тоже несказанно порадовало:
– Хорошо, Аллард.
И, не скрывая, что очень доволен ее ответом, я широко улыбнулся:
– Тогда жду тебя, как приведешь себя в порядок.
Нира снова кивнула и, развернувшись, направилась к себе, а я поспешил в свои покои, чувствуя нетерпение, как мальчишка перед первым свиданием. Давно не ощущал себя таким окрыленным, и эти эмоции, свежие и яркие, оставляли на языке приятный мятный привкус. С ними не хотелось расставаться. Однако едва я переступил порог своих покоев, как радость поутихла: на диване в гостиной сидела неожиданная и, честно говоря, настораживающая гостья.
– Аллард, добрый вечер, – улыбнулась Любовь, поднявшись навстречу, и ее внимательный взгляд прогулялся по мне. – Решила к тебе сама зайти. Вижу, у тебя все хорошо. Как Финира?
– Есть успехи, – кратко ответил я. – Что-то случилось? – прямо спросил, не желая ходить вокруг да около.
Скоро Нира должна прийти на ужин, а я не хотел терять возможность встретиться с ней снова, к тому же получив ее согласие.
– Я просто хотела напомнить, что через три дня во дворце состоится праздник Ритуала, – ответила Любовь доброжелательно. – Тебе нужна…
– Нет, – неожиданно для самого себя перебил я собеседницу, твердо глянув ей в глаза. – Не нужна.
На красивом лице мелькнуло недоумение.
– Что значит не нужна, Аллард? Нужна, конечно, тебе нужны девушки для всех чувств! – Она слегка нахмурилась. – С последнего Ритуала прошло полгода…
– Без них обойдусь. – Я нагнул голову, не желая больше ничего слышать о пополнении моего гарема.
Хватит. Как-нибудь переживу.
– Аллард, ты понимаешь, что это необходимо для тебя? – Любовь шагнула ко мне, в ее голосе мелькнуло беспокойство. – Ты не удержишь чужие чувства, они подчинят тебя себе! Ты просто можешь не успеть добраться до собора, до кого-нибудь из нас, мы можем быть заняты, в конце концов! Что за капризы, Аллард?
– Справлюсь, – скупо обронил я, понимая, что она права, но при мысли о том, что здесь появится еще одна девушка, с которой придется спать по необходимости, изнутри поднималась волна протеста. – Госпожа, это не обсуждается, – повторил я и снова посмотрел гостье в глаза.
– Значит, за тебя работу будут выполнять другие, да? – тихо спросила Любовь, ответив мне пристальным и серьезным взглядом. – Ты ведь не можешь в полной мере исполнять свои обязанности, Аллард.
Я упрямо выдвинул подбородок.
– А вы попробуйте, – с вызовом предложил ей. – Может, я справлюсь.
Любовь вздохнула.
– Твоему решению есть какие-то причины, Ал? – тихо спросила она. – Почему?
– Потому что мне не нравится способ, которым я вынужден избавляться от чужих эмоций, – честно ответил я. – На празднике буду, но выбирать – нет, госпожа. Прошу прощения.
Она помолчала, потом снова вздохнула и нехотя ответила:
– Ладно, как пожелаешь. Но я надеюсь, ты передумаешь. – Женщина подарила мне очередной пристальный взгляд.
А я все же не выдержал.
– Вы не думали о том, что они живые люди со своими мечтами, желаниями и чувствами? – негромко заговорил, высказывая то, что с недавних пор не давало мне покоя. – Эти девушки? Они, может, тоже мечтают о счастье, любимом? Хотят семью, детей? А вместо этого вынуждены жить наложницами Карателей и ублажать их по расписанию?! – На последних словах я чуть не сорвался, но вовремя взял себя в руки.
Негоже устраивать истерику, если хочу в самом деле найти ответы на свои вопросы или хотя бы дать понять, что нужно задуматься над этими ответами, если Любви они неизвестны.
– А если кто-то из них влюбится в другого? Или ее сердце уже будет занято, когда подойдет время Ритуала? – продолжил спрашивать я, видя, что собеседница безмолвствует, слушая меня с непонятным выражением лица.
– Аллард, я проверяю их всех, – сказала она, воспользовавшись паузой в моей речи. – Они свободны, все, кто приходит в собор на Ритуал выбора, иначе бы, конечно, ничего такого не было. И потом, никто им не запрещает влюбиться в Карателя. – Любовь улыбнулась уголком губ.
– А если Каратель не отвечает ей взаимностью? – тихо спросил я, чуть прищурившись. – О таком исходе вы подумали, госпожа?
Улыбка пропала с лица женщины, на нем появилось озадаченное выражение.
– Тебе кто-то из девушек неприятен, Аллард? Вы же их сами выбираете… – немного растерянно произнесла она.
М-да. Я как-то не задумывался раньше, что неспособность Чувств ощущать Карателей и связанных с ними девушек может создать проблемы, а вот поди ж ты. Обитательницы собора могли чувствовать избыток того или иного эмоционального накала жителей Феира, но над обитателями дворца они не были властны. Я протяжно вздохнул, отвернулся и покачал головой. Да, выбираем сами, и Шиарра казалась на тот момент милой, приятной и понимающей девушкой, да и она чуть ли не единственная была в тот Ритуал, кто мне улыбался. Видимо, вопрос с ней придется решать исключительно самому. Что ж, решу. А там дальше – посмотрим.
– Все в порядке, – заверил я твердым голосом, радуясь, что Любовь не видит моего лица. – Прошу извинить, госпожа, у меня намечена встреча, – деликатно намекнул я, что не могу дальше вести беседу.
– О, да, конечно, – поспешно ответила Любовь. Потом помолчала и тихо добавила: – Спасибо, Аллард.
– За что? – удивился я и все же оглянулся на нее.
– За хорошие вопросы, – тем же голосом произнесла она и прошла мимо меня к выходу.
Проводив Любовь взглядом, я задумался на несколько мгновений, а потом вызвал Чали. Нужно распорядиться насчет ужина, и, пожалуй, я успею еще сказать несколько слов виновнице случившегося днем. Да, благодаря Шиарре и якобы случайно разбитому зеркалу Нира оттаяла еще немного, но больше я таких случайностей не потерплю. Другие девушки хотя бы могут постоять за себя и дать отпор, а Финира – нет, и, кроме всего прочего, Ши нарушила мое приказание не приближаться к Бездушной. И вот это точно не стоило оставлять без внимания. Когда пришла Чали, я сначала попросил накрыть ужин и только потом сказал:
– Попроси, пожалуйста, прийти ко мне Шиарру, я буду в гостиной рядом, – махнул рукой в направлении ближайшей комнаты.
Не хочу, чтобы Финира видела меня с ней, – мало ли, что-нибудь еще надумает.
– И проверь, готова ли Нира, если да – пусть приходит, – добавил через несколько мгновений.
– Да, господин Аллард. – Чали склонила голову, не задавая лишних вопросов.
Я прошел в соседнее помещение и остановился у окна, заложив руки за спину и обдумывая принятое решение. Сложно придется, конечно, но даже по долгу работы я больше не хочу иметь с Ши никаких дел. Раз она настолько не может контролировать себя, я избавлю нас обоих от дальнейшего общения. Ну а если кто-то будет против… В конце концов, заставить меня делать что-то против моей воли не могут даже Чувства. С остальным разберусь как-нибудь.
Как вошла Шиарра, я не услышал и, лишь когда раздался ее тихий, неуверенный голос, понял, что уже не один в комнате.
– Добрый вечер, господин Аллард, – поздоровалась она.
Я повернулся и окинул Ши отстраненным взглядом. Лицо грустное, в заплаканных глазах застыла тревога, пальцы нервно теребят рукав платья. Как ни жестоко звучит, угрызений совести я не испытывал, как и жалости к ней. И решение мое тоже не изменилось.
– Добрый, Шиарра, – ровным тоном ответил я. – У меня к тебе разговор, присядь, – указал ей на диван.
– Я хочу извиниться, – быстро и взволнованно заговорила она, заглядывая мне в лицо, но послушно сев. – Я не нарочно, правда, так получилось…
– Именно об этом я и хочу с тобой поговорить, – перебил я ее. – Шиарра, ты нарушила мое указание, еще и расстроила мою гостью. Не надо качать головой: я уверен, ты знала, что для Финиры это зеркало очень дорого, – поднял я ладонь, видя, что Ши собирается что-то сказать. – Я не хочу в дальнейшем переживать, что ты опять задумала нехорошее или подстраиваешь пакости другим девушкам в надежде обратить на себя мое внимание. Прости, но больше, чем есть, я тебе дать не могу. Именно поэтому будет лучше, если мы расстанемся. Завтра ты должна покинуть дворец.
Я не знаю, случалось ли такое раньше, чтобы девушек выгоняли Каратели по тем или иным причинам, но даже если нет, значит, я буду первым. На лице Шиарры отразилась растерянность.
– К-как?.. – вырвалось у нее растерянное, в широко раскрытых глазах блеснула влага.
– Вот так, Ши. Ты должна уйти, – повторил я спокойно; почему-то жалко Ши не было.
Она знала, на что шла, и знала, что ее проступок не останется незамеченным. Даже если бы я не появился так вовремя, все равно мне стало бы известно. Так что – нет, жалко девушку не было.
– Ал-лард… – дрожащим голосом произнесла Шиарра и встала, даже шагнула ко мне, протянув руки и умоляюще глядя в глаза. – Я обещаю, больше ничего такого, я даже не подойду к ней! Не заговорю!..
– Конечно нет, потому что завтра ты покинешь дворец. – Я оставался непоколебим.
Шиарра прикусила губу, несколько мгновений помолчала, а потом ее лицо исказила гримаса.
– Тогда забери от меня эту любовь, слышишь?! – выкрикнула она с истеричными нотками. – Я не могу так больше! Не могу, понимаешь?
Я покачал головой с легким сожалением.
– Никто из Карателей не может забрать чувства тех, кто помогает им, – напомнил я то, что объясняли девушкам перед Ритуалом в соборе. – И тебе это говорили, Шиарра. Я старался относиться к тебе хорошо, но, видимо, недостаточно. Поэтому не вижу смысла мучить друг друга; уверен, ты сможешь устроить свою жизнь заново вне стен дворца.
– Я не хочу… – пробормотала она дрожащим голосом, не сводя с меня широко раскрытых глаз, и на мгновение меня кольнула совесть.
Но стоило вспомнить слезы на ресницах Финиры и уже ее первые эмоции, к сожалению, не такие приятные, как мне бы хотелось, и моя решимость вернулась.
– Я тоже не хотел, чтобы ты влюбилась в меня, – тихо произнес я. – И не хотел, чтобы ты причиняла вред Финире.
В гостиной воцарилась тяжкая тишина. Шиарра сглотнула и предприняла последнюю попытку изменить мое решение – правда, еще более неудачную.
– Как ты можешь жалеть ее, она же убийца! Она убивала людей, отнимала у них чувства! – Шиарра поджала губы, в ее словах зазвучали гнев и отвращение. – А ты с ней возишься!..
– А ты знаешь, что с ней самой сделали, чтобы заставить ее поступать так? – не поддался я на обвинения. – И с чего ты взяла, что я жалею Ниру? Я жалею тебя, Ши. – Я помолчал и посмотрел на нее долгим взглядом. – А Нира достойна уважения. Несмотря ни на что, она приняла новые условия жизни и не стремится вернуться к прошлому. Все, Шиарра, мне больше нечего тебе сказать. Завтра утром тебя не должно быть во дворце, – завершил я наш диалог – Финира вот-вот должна прийти.
Отвернувшись от Шиарры, я заложил руки за спину и уставился в окно, на пламеневший закат, давая понять, что больше разговаривать не намерен. Позади послышался невнятный всхлип, потом шорох шагов, и в гостиной воцарилась тишина. Я осторожно посмотрел через плечо и с облегчением увидел, что комната пуста. И, словно только этого дожидаясь, из соседней гостиной раздался негромкий голос:
– Аллард? Я пришла.
Финира. Внутри все встрепенулось от тихого ликования, и я поспешил к моей подопечной, а на губах неудержимо расплывалась улыбка. Я хотел увидеть девушку и хотел, чтобы она снова улыбалась, как сегодня днем на ярмарке.
Шиарра бежала по коридорам дворца, а глаза застилали злые слезы. Разговор с Аллардом стал неожиданностью, очень неприятной неожиданностью, и ей не хотелось верить, что он в самом деле ее выгнал. Может, он не имеет права так делать? Ведь ему нужна та, которая избавит его от лишней ревности, иначе ему придется очень тяжело – переживать чужие эмоции и пытаться с ними справиться. Никогда, никогда не выгоняли тех, кого приняли во дворец после Ритуала! По крайней мере, Шиарра не слышала об этом. Но как узнать точно, правда ли ей нужно будет завтра утром собирать вещи и уходить в никуда, или можно остаться, несмотря на приказ Алларда? В том, что это именно приказ, Шиарра не сомневалась. Она сама не заметила, как оказалась на мосту, соединявшем собор и дворец.
Вообще собор не закрывался на ночь, туда можно было прийти в любое время суток – Чувства не нуждались в сне или отдыхе, будучи не совсем обычными женщинами, но воплощениями сил, двигавших душами людей. И Шиарра направилась в единственное место, где могла найти ответы на свои многочисленные вопросы и, возможно, спросить совета мудрых. Слезы не хотели прекращаться, они катились и катились по щекам, прокладывая влажные дорожки, оставляя на губах соленый след, и Ши то и дело слизывала их, тихонько всхлипывая. Она не замечала красоты роскошного заката, разгоревшегося над озером, не замечала великолепия подсвеченного золотистыми и оранжевыми лучами заходящего солнца собора. Шиарра раз за разом прокручивала недавний разговор, вспоминала отстраненное лицо и голос Алларда, с отчаянием понимая, что он в самом деле знать ее не хочет.
– Но она же убийца!.. – шептали губы девушки, пока она шла по мосту к собору. – Почему он так?..
Хотя в Феире Бездушные не появлялись, слухи о них ходили. Говорили всякое, басни рассказывали самые разные: и что их невозможно убить, и что только одна встреча с Бездушной уже ставит на человека метку обреченного. Много о чем шептались, пугая друг друга историями и стращая непослушных детей. А потом вдруг в один день Каратели ушли из дворца, и несколько недель о них ничего не было слышно. Когда же они вернулись, все стало по-прежнему. Куда уходили Каратели и зачем – никто не знал. И вдруг одна из Бездушных появилась во дворце, рядом с Аллардом, и у остальных Карателей – тоже. «Почему он так возится с ней? – мелькнула у Шиарры ревнивая мысль, когда она уже подходила к собору. – Почему именно ему дали эту… девку?! Может, к другой бы он остался равнодушным!» Глаза снова защипало, Ши сморгнула злые слезы и до боли прикусила губу. Несмотря на то что Каратель ясно дал понять свое отношение и не простил этой выходки с Бездушной – сейчас Шиарра понимала, что поступила по-детски, разбив зеркало, – она винила во всем Финиру. Ведь до ее появления они с Аллардом вполне неплохо ладили, пусть он и оставался холоднее, чем хотелось бы Шиарре.
В груди горячо и больно ворочались злость и ненависть, жаля изнутри и туманя разум. Ши очень хотелось сделать что-то, чтобы доказать Алларду, что эта Бездушная – вовсе не достойная уважения девушка, как он выразился. Она убийца. И никто не может обещать, что она снова не пойдет убивать. Надо просто раскрыть ему глаза на то, какая эта Финира настоящая, а все эмоции, которые она, возможно, ему уже показывает, – это напускное. Не верила Шиарра, что Бездушная может исправиться и стать нормальной, не верила, и все. Осталось только убедить в этом Алларда… Но как?
Шиарра переступила порог собора, пустого в этот поздний час. Она никогда не приходила сюда в это время. Да и вообще с тех пор, как прошел Ритуал и ее выбрал Аллард, Ши редко посещала собор, не видя в этом особого смысла. А сейчас вот потянуло. Она бездумно шла по залам и коридорам, сама не зная, куда идет, глотая бесконечные слезы. Назойливые мысли о том, как вывести Финиру на чистую воду, не хотели выходить из головы. Шиарра не смотрела по сторонам и, когда услышала тихий приятный голос, от неожиданности чуть не подскочила.
– Добрый вечер.
Она вскинула голову, уставившись на очень красивую женщину с добрыми глазами и мягкой улыбкой. Любовь. Шиарра помнила, хотя видела ее всего один раз во время Ритуала.
– З-здравствуйте, – слегка оробев, поздоровалась Ши и поспешно утерла мокрые щеки. – Простите, я случайно…
– Сюда не приходят случайно, – перебила Любовь и покачала головой, в ее взгляде мелькнула задумчивость. – Ты плакала, я чувствую в тебе боль. И… – Она поколебалась, чуть прищурилась. – Ты из дворца, так?
Шиарра кивнула и отвернулась, не сдержав кривой улыбки.
– Уже почти нет. Аллард выгнал меня, – ответила она, не сумев убрать из голоса желчные нотки.
– Аллард? – В тоне Любви послышалось неподдельное удивление. – Выгнал? Почему?
Ши глубоко вздохнула. Мелькнула соблазнительная мысль соврать, но… вдруг Чувства умеют это распознавать?
– Я нарушила его указание, – пробормотала Шиарра, ощутив, как слегка потеплели щеки. – И он сказал, что не хочет больше меня видеть во дворце, – с горькой усмешкой добавила девушка, снова почувствовав острый приступ жалости к себе.
– Вот как, – негромко отозвалась Любовь, и было в ее голосе что-то, отчего Шиарра оглянулась.
Женщина пристально смотрела на нее и больше не улыбалась.
– Я люблю его, – почти прошептала Ши, словно оправдываясь. – Но мои чувства ему не нужны… Поэтому он прогнал меня. – Девушка сглотнула ком в горле и снова отвернулась. – Я не знаю, что мне делать, – упавшим голосом продолжила она. – Что я буду делать вне дворца?.. Вообще, разве Каратель может выгнать кого-то из гарема? – уточнила Шиарра с надеждой, вновь посмотрев на Любовь.
– Такое редко, но бывало, – медленно ответила Любовь, не сводя с нее взгляда. – И это совсем не хорошо, Шиарра.
– Я же не виновата, что влюбилась! – Девушка вскинула подбородок, упрямо сжав губы. – Чувству не прикажешь, оно приходит, не спрашивая! Вам ли не знать этого? – чуть тише добавила Ши.
– Знаю, – кивнула женщина, сделав несколько шагов, ее серые серьезные глаза не отрывались от собеседницы. – Но любовь заключается не в том, чтобы любыми путями заполучить того, к кому обращены твои чувства, Шиарра. – Мягкий голос обволакивал, проникал в душу, однако девушка сопротивлялась ему, не хотела соглашаться. – Это не любовь, это просто желание получить недосягаемое. Когда любишь, желаешь счастья любимому. Пусть даже и не с тобой, – чуть помедлив, добавила Любовь.
Ши снова прикусила губу. Возможно, она говорила правильные вещи, но… Девушка покачала головой.
– Я не могу так, – с тоской произнесла она. – Зачем мне такая любовь, если я не могу быть с ним?!
– Те, которые даются нам для опыта, не задерживаются в нашей жизни, – пояснила Любовь. – А кто нужен нам для счастья, остаются в ней навсегда, так или иначе. Нельзя бояться потерять того, кому ты не нужна, и не стоит цепляться за такие чувства, Шиарра. Значит, они не настоящие, а всего лишь проверка перед чем-то большим.
– Значит, бороться за свое счастье – это плохо? – немного резко спросила Ши.
– За свое счастье? – Любовь изогнула бровь. – А как насчет счастья другого человека? Ведь то, что ты считаешь счастьем для себя, для другого может обернуться страданиями. Подумай, Шиарра, и не торопись с выводами. – Женщина все же улыбнулась своей мягкой улыбкой. – Может, ты приняла желаемое за действительное?
– Мне обязательно завтра уходить из дворца? – не ответив ей, спросила Ши, упрямо не желая признавать правоту Любви.
Ей хорошо рассуждать, она не любила. Она – лишь воплощение этого чувства, не более.
Женщина помолчала.
– Это решение Алларда, не мое, – наконец проговорила Любовь задумчиво, но брови ее хмурились. – Если он так хочет, я не могу приказать ему поступить иначе.
– Но… он же останется без помощи, – пробормотала Шиарра, цепляясь за соломинку. – Как он сможет выполнять свою работу?
И снова Любовь замолчала надолго, пока Ши с колотящимся сердцем ждала ответа.
– Просто Аллард больше не будет забирать ревность, – обронила наконец Любовь. – Иди, Шиарра.
Девушка поняла, что у той, которая, казалось бы, должна быть на ее стороне, поддержки не найдет. Молча поклонившись, она вышла из покоев Любви и снова направилась куда глаза глядят. Возвращаться во дворец отчаянно не хотелось, эмоции не желали утихать, и недавний разговор лишь разбередил еще сильнее душевные раны. Но Шиарра не собиралась сдаваться, уступая дорогу этой Бездушной. Аллард наверняка просто околдован этой ведьмой, зачем-то пожелавшей получить в свое распоряжение самого Карателя, хоть подобное казалось невозможным. И она докажет это!
Шиарра не знала, сколько бродила по переходам и залам собора, постепенно погружавшегося в густой сумрак коротких сумерек. Здесь не горели свечи, но создавалось ощущение, что сами стены мерцают, давая неверный свет, и цветы тоже испускали неяркое свечение, добавляя собору таинственности и где-то – даже легкой опасности, щекочущей нервы. Наконец Шиарра устало присела на бортик фонтана в какой-то просторной зале, где царили багровые и темно-фиолетовые цвета и растений было совсем немного. Тишина накрыла тяжелым покрывалом, и лишь тихое журчание воды нарушало ее, усиливая. Ши прерывисто вздохнула и опустила ладонь в воду, вернувшись к мыслям о мести. Что же сделать, чтобы заставить Бездушную показать свою истинную суть? Чтобы Аллард увидел, что не за той девушкой он ухаживает?..
Вкрадчивый шелестящий голос снова раздался неожиданно, отчего Шиарра вздрогнула.
– Ты пришла ко мне?
Ши настороженно глянула на словно возникшую из густой тени фигуру, вступившую в косой луч, падавший из стрельчатого окна, – на небо уже взобралась наполовину полная луна. Женщина, одетая в платье цвета запекшейся крови – оно казалось почти черным – со вспыхивавшими по нему всполохами бордового. Острые, резкие черты лица, темные провалы глаз, локоны цвета воронова крыла. Ненависть. Ее Шиарра тоже узнала.
– Ты хочешь отомстить, верно? – склонив голову к плечу, продолжила женщина, неспешно подходя к собеседнице и не сводя с нее немигающего, как у змеи, взгляда. – Я это чувствую.
Всего лишь мгновение Ши колебалась, а потом выпрямилась и вздернула подбородок.
– Да. Бездушной, – коротко ответила она, вдруг подумав, что не зря ноги привели ее сюда.
Внутри родилась твердая уверенность, что эта аватара ей поможет, в отличие от Любви.
Глава 11
Шиарра никогда не бывала во владениях Ненависти и сейчас, шагая за темной фигурой по коридорам и залам собора, с невольным любопытством оглядывалась. Здесь было совсем не так, как у Любви или Счастья, конечно. Свет просачивался только в стрельчатые окна без витражей, падая бледными косыми лучами на мозаичный пол. Не было фонтанов и растений, фресок и ощущения умиротворения. Здесь царила тишина, только шорох шагов Шиарры разносился под высокими сводами. Разглядеть обстановку в густой полутьме не получалось. Только иногда в неверном лунном свете мелькали стены из багрового мрамора с темными прожилками да взгляд выхватывал странные картины. Вот мужчина с искаженным от ненависти лицом заносит нож над ничего не подозревающей жертвой, сидящей к нему спиной. Вот женщина с горящими глазами и плотно сжатыми губами держит над кубком флакон, из которого вот-вот упадет янтарная капля. Шиарра была уверена: это не сонная настойка.
Гнетущее, давящее ощущение тяжелой плитой придавливало плечи, но девушка упрямо шла за проводницей, не собираясь отказываться от своего намерения. Сладкое слово «месть» приятно грело душу и заставляло губы кривиться в предвкушающей усмешке. Она выиграет. Она докажет Алларду, что Финире не место во дворце, и Шиарре не придется уходить. Она не сомневалась.
Ненависть свернула в очередной раз, и они оказались в небольшом круглом зале, пустом, если не считать подобия алтаря в алькове напротив входа. На стене висел меч, освещенный все тем же лунным светом, падавшим из круглых окон под самым потолком. Клинок обвивала колючая лоза – единственное растение, увиденное Шиаррой в этих покоях. А у алтаря на коленях стояла неподвижная фигура в черном платье с покрытой черной же кружевной вуалью головой. Ненависть обернулась к Шиарре и приложила палец к губам, кивнув на позднюю посетительницу. Девушка послушно замерла, прислушиваясь к тихому голосу гостьи.
– …Помоги мне, пожалуйста! – лихорадочно шептала она, но слова удивительным образом отражались от стен, и Шиарра отлично все слышала. – Я прошу справедливости, я пришла сюда за ней! Она убила моего мужа, единственное, что у меня было! – До Ши донесся тихий всхлип, голова женщины склонилась еще ниже. – Я хочу отомстить!.. Посмотреть в ее глаза, заставить страдать так же, как я! Я знаю, она не может чувствовать, но я верю, ты поможешь! Сделаешь так, что она ощутит все то же, что и я! Хоть немного, самую малость… – снова послышался всхлип. – Помоги, пожалуйста!
Ненависть медленно улыбнулась – казалось, ее глаза вспыхнули в полумраке зала двумя рубиновыми звездами. Звездами возмездия. Хозяйка покоев неторопливо двинулась к женщине, а Шиарра осталась стоять на месте, не смея верить в свою удачу. Неужели?..
– Встань, – негромко приказала Ненависть, остановившись рядом с женщиной.
Та вздрогнула и подняла голову; вуаль упала с ее волос, открыв бледное лицо с тенями под глазами и бескровными губами.
– Госпожа… – прошептала женщина и вцепилась в юбку Ненависти.
В ее голосе отчетливо слышалась надежда. Ладонь хозяйки легла на лоб просительницы.
– Расскажи свою историю, – потребовала она.
– Моего мужа убила Бездушная, – тихо произнесла гостья. – За несколько недель выпила его досуха, оставила без чувств, забрала его жизнь, – захлебываясь, глотая окончания, продолжила она, словно давно сдерживалась и теперь рада была исповедоваться хоть кому-то. – Я хочу справедливости! – выкрикнула она, лихорадочно облизнувшись; ее глаза походили на провалы тьмы. – Прошу, госпожа, если вы можете помочь…
– Ты помнишь, как она выглядела? – обманчиво ласковым голосом спросила Ненависть, а Шиарре пришлось прикусить ладонь, чтобы сдержать возглас.
Она задрожала от наполнившей ее мрачной радости и предвкушения, уже зная, что́ ответит женщина. Кого опишет. Ведь не зря Ненависть привела ее сюда в этот поздний час.
– Как будто вижу снова перед собой, – зло выплюнула слова вдова, каждое из них сочилось неприкрытой злобой. – Светловолосая и красивая, ее глаза холодны, как зимнее море, в них не отражается ничего! Она может улыбаться, но в улыбке ее нет жизни. Она может плакать, но ее слезы – это лишь притворство. Она может сыграть любое чувство, но я знаю: у этой твари нет души, она не умеет чувствовать!
– Ты узнаешь ее, если увидишь? – тем же ласковым тоном спросила Ненависть, бросив на Шиарру быстрый взгляд.
И в нем горел триумф. Ши отогнала мелькнувшую мысль: зачем хозяйка покоев ей помогает, для чего лично ей это нужно? Она – Ненависть. Воплощенное Чувство. Это ее природа – помогать тем, кто приходит, одержимый этим чувством. Правда, если оно слишком сильное, то к этим людям приходят уже Каратели… Шиарра прогнала из головы нежелательные мысли и сосредоточилась на происходящем.
– Узна́ю! – часто закивала женщина, не сводя с Ненависти взгляда. – Конечно, узнаю! Среди сотен других…
– Ты должна завтра утром прийти во дворец, – перебила ее аватара, пристально глядя в глаза. – И ты получишь возможность отомстить. А сейчас иди. – Она убрала ладонь и отступила от женщины.
– Спасибо! Спасибо вам! – Посетительница поймала край платья Ненависти и поднесла к губам. – Благодарю…
Не дослушав, Ненависть развернулась и направилась к замершей в густой тени Шиарре.
– Ты встретишь ее завтра и отведешь к Бездушной, – тихо сказала она и раздвинула губы в улыбке, глаза вспыхнули багровым. – А дальше все зависит только от тебя, Шиарра.
– Спасибо, госпожа, – низко поклонившись, ответила Ши, не скрывая радости. – Я вам безмерно благодарна.
– Удачи, – усмехнулась Ненависть. – У тебя все получится.
Окрыленная этим напутствием, Шиарра почти бегом вернулась во дворец, в пока еще свою комнату, и уснула, умиротворенная, впервые за несколько дней.
Едва Шиарра ушла из гостиной, я поспешил встретить Финиру, тут же позабыв об уже почти бывшей наложнице. Обойдусь как-нибудь без нее, даже если следующим заданием будет забрать ревность. Справлюсь. Не позволю чужим чувствам настолько завладеть мной, чтобы натворить бед. Я – Каратель, а не игрушка для аватар.
Решительно оставив мысли о недавнем разговоре, я вернулся в соседнее помещение, и на моих губах появилась радостная улыбка: Финира ждала меня, стоя посреди комнаты и оглядываясь. Я замер на пороге, рассматривая ее. Нира выглядела очень женственно в наряде из лилового шелка, золотистые волосы свободно лежали на плечах и спине, и лишь несколько прядей были собраны с висков, открывая ее лицо. Уже не такое отстраненное, как раньше, и я снова вспомнил, как она улыбалась мне на ярмарке. За этим воспоминанием пришло следующее – о нашем первом поцелуе. Мягкие, прохладные губы, чуть соленые от ее первых слез. Растерянные, широко распахнутые глаза. И снова накатила нежность: захотелось привлечь Финиру к себе, запустить пальцы в шелк волос, вдохнуть исходивший от нее приятный аромат…
– Добрый вечер, Аллард.
Она меня заметила и повернулась, внимательно разглядывая. Почти как я ее только что.
– Привет, Нира. Тебе идет лиловый, – искренне ответил я, подойдя к ней, и взял за руку. – Пойдем?
– Мне нравится этот цвет, – неожиданно призналась Бездушная, и я порадовался очередной маленькой победе.
– Ты сама выбирала платье? – уточнил я, ведя ее за собой в уютную небольшую столовую, где накрыли ужин.
– Да. – Ответ девушки меня порадовал.
На столе горели в подсвечниках свечи, придавая обстановке уют и интимность, и в голову снова полезли мысли о поцелуях, но я усилием воли отогнал их. Не стоит торопиться. Я не хочу ни к чему принуждать Ниру и тем более быть в чем-то похожим на ее прежнего хозяина. Она не вещь. Отодвинул стул, дождался, пока Нира сядет, и занял место напротив нее. Я разлил по бокалам золотистое вино, поднял свой – пальцы Финиры обхватили высокую ножку, и по столовой разнесся хрустальный звон.
– За твою первую настоящую улыбку, – произнес я, любуясь изящными чертами лица девушки.
Она склонила голову, и мягкий локон скользнул по плечу, породив желание дотронуться до него. Удивительно: еще вчера утром я понятия не имел, что делать с неожиданным подарком Чувств, а теперь мои мысли сосредоточились только на Финире. Задание Любви перестало быть сложной задачей, мне в самом деле хотелось помочь этой девушке. Она поднесла бокал к губам, отпила глоток, и наши взгляды встретились.
– Ты правда хочешь сделать меня счастливой, Аллард? – негромко и серьезно спросила Нира, словно услышав мои мысли.
Я вспомнил наш разговор на ярмарке и не отвел взгляд.
– Правда, Нира, – так же серьезно ответил, разрезая тушеное мясо.
А вот следующий вопрос Финиры застал меня врасплох:
– Ты хочешь, чтобы я осталась сегодня с тобой?
Признаться, я чуть не поперхнулся едой, с удивлением посмотрев на нее.
– Почему ты так решила? – осторожно спросил я.
– Ты поцеловал меня, – просто ответила Нира. – Прошлый хозяин так делал, если хотел…
– Я не хочу говорить о твоем прошлом хозяине, – мягко прервал я ее, накрыв ладонь девушки своей. – Я тебя поцеловал, потому что мне этого хотелось, вот и все. Это не намек и не знак, Нира.
Она чуть наморщила лоб, ответив внимательным взглядом. Я же залюбовался ее лицом, которое наконец перестало быть фарфоровой безжизненной маской, и на нем стали проступать пусть и не совсем полноценные эмоции, но хотя бы тени их.
– Тогда мы просто поужинаем? – уточнила она, склонив голову к плечу, как птичка.
Я улыбнулся и погладил тонкие пальцы – Нира не убрала ладонь.
– Не совсем, – поправил я. – Потом хочу показать тебе кое-что.
– Хорошо, – послушно кивнула Финира и вернулась к еде.
Некоторое время мы молча ужинали, а потом она снова спросила – я обрадовался, что девушка начала проявлять интерес и задавать вопросы.
– Аллард, ты говорил, у тебя есть отец?
– Есть, – кивнул я. – Но он сейчас живет не в Феире.
– А как ты попал во дворец? – продолжила Нира.
– До семи лет я жил с семьей, – я не против был рассказать ей, тем более что тема не такая уж острая для меня.
Уже не острая, давно. С отцом после смерти матери отношения складывались не совсем так, как хотелось бы маленькому мальчику.
– Потом меня отдали в специальную школу для таких, как я, они есть в каждом городе. – Я подлил еще вина в бокалы. – Там вместе с обычными науками учили и тому, как быть Карателем. – Ненадолго замолчал, погрузившись в воспоминания. – Нас было немного, человек пять мальчишек, учились мы десять лет.
– Как это – быть Карателем? – тихо спросила Финира, и я, очнувшись, снова посмотрел на нее.
Глаза девушки поблескивали в полумраке, как два драгоценных камня, она отложила вилку и не сводила с меня внимательного взгляда, позабыв про остатки еды на своей тарелке. Я ответил не сразу, собираясь с мыслями.
– Сложно, Нира, – наконец заговорил, прожевав последний кусочек. – Чужие чувства далеко не всегда приятные. – На моих губах мелькнула кривая улыбка. – И держать их в себе долго нельзя, иначе они захватят тебя и утопят в своих волнах. Именно для освобождения от них нам нужны… другие девушки. – Я запнулся на мгновение, не особо желая сейчас обсуждать с Финирой вопрос моего гарема.
– Но ты не уходишь из дворца. – Слава эфиру, она не стала развивать щекотливую тему. – Тебе нравится так жить?
Хороший вопрос. Сколько раз я задавал его себе – не перечесть. Рука невольно потянулась к татуировке на шее.
– У меня есть предназначение, Нира, – честно ответил я, не опустив взгляд. – Я помогаю людям, и это главное. Это то, что я умею делать лучше всего в жизни. Ну а то, что есть свои минусы, – так в любом занятии можно их найти. – Покрутив бокал в пальцах, я отпил глоток вина. – У меня не самая плохая работа, знаешь ли, – улыбнулся уголком губ, смягчая серьезность нашей беседы.
– А если все-таки захочешь уйти? – настойчиво произнесла Финира. – Тебе дадут?
– Ну… – Я помолчал, поняв, что не знаю, что же ей ответить. – Я никогда не думал об этом, Нира, потому не смогу точно сказать.
– Ты останешься Карателем до смерти? – со свойственной ей прямолинейностью уточнила девушка.
– Почему ты спрашиваешь? – Я чуть прищурился.
– Что будет со мной, если ты уйдешь? – просто спросила она, сложив руки перед собой на столе.
За столом воцарилось молчание. Так далеко я не думал, Любовь не делилась планами насчет Бездушной, если у меня получится разбудить в ней чувства. Отпустить в большой мир жить свободно? А куда она пойдет, что будет делать, девочка с искалеченной жизнью и судьбой? Потерявшая все и начавшая с чистого листа? Вернется к родителям? А если их нет, если ее в самом деле никто не ждет? При мысли о том, что Финира уйдет от меня, в груди вдруг стало пусто, а на душе – неуютно. За эти два дня я привязался к ней, это правда.
– Я не уйду, – твердо ответил я, понимая, что этой простой фразой беру на себя многое.
Но отказываться от своих слов не собирался – я не брошу Ниру. По крайней мере, до тех пор пока она сама не встанет на ноги, не обретет опору, пока… не найдет другого человека, заботливого и хорошего, способного присмотреть за ней в будущем. Странно, но стоило представить, что Финиру будет обнимать и целовать кто-то другой и ей это будет нравиться, в сердце как иглой укололи. Такой вариант мне совершенно не понравился, чего я совсем не ожидал от себя. Решительно допив вино, я отставил пустой бокал, поднялся и протянул ей руку, снова улыбнувшись.
– Пойдем, Нира, – позвал ее, отодвинув в сторону тревожные и непонятные пока размышления. – Я обещал показать тебе кое-что.
Она послушно поднялась, аккуратно промокнув губы салфеткой, и мой взгляд невольно задержался на них. Моментально вспыхнули воспоминания о карамельном вкусе нашего поцелуя днем… Захотелось повторить и узнать, а каким он будет сейчас. Финира положила ладонь на мой локоть, и я направился к выходу из комнаты, позволив себе немножко посмаковать мысль о новых поцелуях. Но исключительно если сама девушка будет не против. Хотя тот скользкий факт, что она приняла это за приглашение к чему-то большему, ворочался червячком сомнения внутри. Не поэтому ли она отвечала в прошлые разы, что так научил прежний хозяин? Повиноваться его прихотям и желаниям?
Я чуть нахмурился: эта мысль тоже не обрадовала, но, если я хочу помочь Финире, стоит уточнить и это. Потому что если так, то я не стану больше пытаться поцеловать ее, пока она окончательно не придет в себя после пребывания в Костяной башне. Мне не нужна слепая покорность. «А что тебе нужно, Аллард-Каратель? – вдруг вкрадчиво поинтересовался внутренний голос, и я едва не вздрогнул. Очень уж тонкий вопрос поднял невидимый собеседник. – И конкретно от этой Бездушной? Зачем ты к ней привязываешься?» Вот на это я не знал, что ответить. А к Финире я привязывался, да, незаметно, исподволь, невидимыми ниточками, которые, подозреваю, потом окажется очень сложно разорвать. Что ж, пусть будет как будет. Я знал лишь одно: Нире помогут только моя искренность, участие и забота. Тогда чувства проснутся, и, может даже, память вернется. Не о страшных днях в Костяной башне и не о том, как она стала такой. А о светлом прошлом, где она была счастлива.
Слишком глубоко уйдя в свои мысли, я заметил Виссена, только когда чуть не столкнулся с ним нос к носу.
– Ал! – воскликнул он, бросив на молчаливую Финиру косой взгляд. – Привет.
– Привет, – поздоровался я, остановившись и неосознанным защитным жестом накрыв ладонь девушки своей.
Мы стояли в одной из общих гостиных, и я заметил, что Виссен был одет не по-домашнему.
– Куда-то ходил? – спросил я скорее из вежливости, чем действительно интересуясь его делами.
Мы с Висом не особо ладили, его вечная раздражительность и желчность мне не нравились. Интересно, как он относится к своей Бездушной? Или вообще не обращает на нее никакого внимания?..
– Да так, прогуляться, – буркнул он и махнул рукой, снова покосившись на мою спутницу. – Хорошего вечера, Ал.
– И тебе, Вис, – кивнул я и продолжил путь с Финирой.
– Это тоже Каратель? – уточнила девушка, когда мы свернули в коридор и направились к видневшейся в конце лестнице с витыми перилами.
– Да, Виссен, – подтвердил я.
– Кажется, я ему не понравилась, – очень верно определила она настрой Виссена.
– А ему вообще все не нравится, – хмыкнул я и улыбнулся. – Не обращай внимания, он странный тип. Нам сюда. – Я подвел девушку к лестнице. – Наверх.
– Куда мы идем? – Прежде чем шагнуть на ступеньку, она оглянулась на меня.
– Увидишь. – Я улыбнулся шире. – Поднимайся, Нира.
Она послушалась, не став больше задавать вопросов. А через несколько минут мы оказались на просторной террасе, где стояли несколько плетеных кресел, низкий диван с множеством подушек, пара столиков. Пышные растения в кадках днем давали прохладу и тень, а сейчас были почти не видны в бархатно-черной темноте ночи, опустившейся на Феир. Собор возвышался впереди темной громадой, на водной глади озера неподвижно замерла лунная дорожка, а над нами раскинулось небо, бездонное, глубокое, глядевшее мириадами перемигивавшихся звезд. Здесь царила тишина, такая плотная, что, казалось, один лишний звук – и она рассыплется на сотни хрустальных осколков. Финира замерла, оглядываясь, а я, присев на диван, тихонько позвал ее:
– Нира, иди сюда.
Девушка оглянулась и молча подошла, послушно опустилась рядом. Я осторожно обнял ее за плечи и притянул к себе, аккуратно отвел льняной локон и шепнул на ухо:
– Посмотри на небо.
Финира, по-прежнему не задавая вопросов, подняла голову, и я затаил дыхание, любуясь ее лицом. Здесь, в густой тени ночи, оно выглядело совсем по-другому. Большие, широко распахнутые глаза, в которых отражались звезды. Черты смягчились, рот трогательно приоткрылся, и у меня аж кончики пальцев зазудели обвести его контур, ощутить мягкость губ… Но я сдержался, оставив Финиру наедине с тем, что просыпалось в ней. Она словно ушла глубоко в себя, разглядывая невидимую паутину созвездий, яркий бисер звезд, и отрывать ее от созерцания не хотелось. Вдруг снова получится вызвать у нее улыбку?..
Медленно, стараясь не нарушить ее состояния, я откинулся на спинку дивана и тихонько потянул Финиру к себе, уложив на грудь и обняв за талию. Она не сопротивлялась, продолжая разглядывать звезды.
– У нас они были меньше, – вдруг услышал я голос девушки. – И не такие яркие, а небо – светлее…
Я замер, получив новую порцию откровений. Значит, она жила севернее Феира.
– Что ты еще помнишь? – шепнул я, прижавшись щекой к ее виску, и мои пальцы легко, едва ощутимо коснулись лица Ниры.
– Мне нравилось залезать на крышу и смотреть на небо, когда было тепло, – обрадовала меня Бездушная.
А потом вдруг повернулась ко мне, посмотрела своими глазищами прямо в душу, серьезно и пристально, и попросила:
– Поцелуй меня, Аллард. Мне понравилось.
Как ни хотелось мне выполнить ее просьбу, я должен был прежде задать важный вопрос. Одарив ее таким же взглядом, спросил:
– Ты отвечала мне, потому что тебя так научили?
Кто – уточнять не стал лишний раз: не хотелось портить такой чудесный вечер неприятными воспоминаниями. Девушка хлопнула ресницами, и мне даже показалось, на дне ее глаз мелькнул слабый отголосок удивления. Едва не улыбнулся радостно, но сдержался.
– Нет, – с тем же серьезным видом отозвалась Финира. – Мне захотелось, потому что понравилось, как ты это делаешь.
А мне нравилось, что Нира говорила прямо и откровенно, не увиливая и не пряча за фальшивыми улыбками многослойный смысл или другие эмоции. Осознание пришло вдруг и разлилось в душе приятной прохладой свежего ветерка, и мои пальцы все-таки коснулись нежного овала лица, обрамленного светлыми локонами. Она была похожа на ребенка, только начинающего познавать мир, и мне отчаянно не хотелось, чтобы Нира потеряла эту непосредственность и прямоту. Отчего-то зрела уверенность, что и до встречи с Собирателем Финира была именно такой, открытой и светлой девушкой. Медленно наклонившись, я накрыл ее губы, мягко приласкав и не торопясь дать волю желаниям. Мои пальцы зарылись в шелковистый теплый каскад, осторожно легли на затылок, тихонько поглаживая. Финира доверчиво откинулась на плечо, устроившись поудобнее, и ее ладонь коснулась моей груди, а потом скользнула на плечо. Девушка чуть подалась вперед, подставляя мне губы, раскрывая навстречу, и, хотя я знал, что она умеет целоваться, сейчас охватило удивительно-волшебное ощущение, будто Нира делает это в первый раз.
А может, так оно и было. В первый раз – по своему желанию, лишь потому, что она хотела, а не по приказу хозяина. Без обязательного продолжения. И – с просыпающимися эмоциями и ощущениями. Я гладил мягкие губы языком, не торопясь проникать за них, мои пальцы перебирали пряди волос, и я словно погружался в туман, окутавший нас обоих и отрезавший от окружающего мира. Наш поцелуй был нежным и целомудренным, деликатным, от него не воспламенялась кровь и не кружилась голова. Однако внутри росло, ширилось какое-то совершенно новое для меня чувство, незаметно поглощавшее все мое существо и рождавшее ранее не свойственные мне желания. Оберегать. Защищать. Присматривать. Учить…
Пальчики Ниры вдруг коснулись моей головы, легко пробежались по волосам, и от этого простого жеста меня пробрала дрожь, заставившая завибрировать нервы, словно струны. Я отстранился, посмотрев ей в глаза, – зрачки расширились, спрятав радужку, и я чуть не утонул в бездонных колодцах, полных звезд. В них отражалось небо. Мы молчали, не решаясь нарушить хрупкую тишину.
– Так странно, – наконец произнесла Финира тихим голосом. – Раньше, когда я целовалась, мне было все равно. – Она замолчала, смешно наморщив лоб.
– А теперь? – улыбнувшись, мягко спросил я, поглаживая ее щеку.
– Теперь мне хочется еще, – честно призналась Нира, и я едва не рассмеялся; искушение снова поцеловать ее стало почти непреодолимым. – И почему-то жарко стало.
От этих слов я замер с колотящимся сердцем, едва веря своим ушам. В ней просыпалась страсть. Не животная, замешанная исключительно на физиологическом удовольствии, как раньше. Мои пальцы снова прогулялись по ее лицу, лаская гладкую нежную кожу, и… уголки губ Финиры дрогнули, неуверенно приподнявшись, словно она вспоминала заново, как это делается. Девушка улыбалась. Я тихо вздохнул, любуясь: достойное завершение прекрасного вечера. Отстранился, подняв Финиру, взял за руку.
– Пойдем. – Я встал, потянув ее за собой.
Дворец уже погрузился в сумрак и затих, только в коридорах кое-где горели светильники. Мы молчали, идя рядом, но тишина не мешала мне остро ощущать присутствие рядом Финиры. Я прислушивался к ее равномерному дыханию, ловил тонкий, исходивший от нее аромат и наслаждался. С ней было неожиданно легко, несмотря на тяжелое прошлое и клеймо убийцы, и мне никак не удавалось совместить в голове образ Бездушной, безжалостно забиравшей чужие чувства, и этой хрупкой девушки, неторопливо шагавшей рядом со мной. Мы дошли до двери ее комнаты, я повернулся к спутнице и поднес к губам узкую кисть.
– Спокойных снов, Нира, – попрощался и поцеловал ладонь.
– Спасибо за вечер, – кивнула она, и эта благодарность, сказанная негромким спокойным голосом, была для меня слаще любого признания.
Кажется, Финира с каждым днем все быстрее просыпается. Возвращаясь к себе, я широко, довольно улыбался, позабыв про неприятности, про предстоящий праздник Ритуала и про Шиарру. Однако она про меня, как выяснилось, не забыла. Точнее, про Финиру. Но об этом я узнал только следующим утром.
Глава 12
Он стремительно шел по улицам вечернего Феира, а в душе клокотал неудержимый гнев. Стоило больших трудов сдерживаться во дворце и дождаться нужного часа, когда можно будет выйти и наконец выплеснуть ярость, душившую до спазмов в горле. Как. Она. Посмела?! Как девчонка посмела думать, что может иметь свое мнение? Она должна была понять, что это всего лишь игра! Ведь с ней наверняка раньше играли так же, отчего же в этот раз она повела себя так… недальновидно? Она обязана была не принять его слова всерьез! Ах, как же хотелось притащить ее в ту комнату и как следует наказать, разъяснить, как отныне она должна себя вести. Снова увидеть упоительный страх в ее глазах, наслаждаться покорностью… Схватить за волосы, намотать их на кулак, швырнуть на колени и как следует оттрахать ее непокорный ротик, посмевший сказать неправильные слова. А потом и все остальное тоже…
Шумно вздохнув, мужчина поглубже натянул капюшон плаща; от мелькнувших перед глазами картинок изнутри взметнулось обжигающее пламя темного горячего желания. На мгновение окружающее подернулось дымкой, и ему пришлось остановиться, справляясь с эмоциями. Но нет, нельзя сейчас ее трогать, никак нельзя. Он и так рисковал, воспользовавшись утром девчонкой, а не кем-то из своего гарема. Именно поэтому он спешил в дальнюю часть Феира, в квартал, заполненный игорными домами, борделями, питейными заведениями. Несмотря на близость собора и дворца, в городе все равно процветали пороки, куда же без них, – ведь человек так слаб и порой не может отказать себе в темных удовольствиях.
По губам скользнула неприятная улыбка. А он и не собирался отказывать себе в том, что приносило ему наслаждение. Зачем? Сдерживаться только потому, что кому-то может не понравиться то, что он делает? Так все просто: нужно сделать так, чтобы эти люди ничего не увидели и не узнали. Углубившись в лабиринт узких и грязных улочек, мужчина уверенно шагал вперед, совершенно не опасаясь нападения. Те, кто здесь жили, шестым чувством ощущали опасность, исходившую от незнакомца, и не рисковали приблизиться к нему. Да даже в случае, если бы кто-то и попытался совершить такую глупость, мужчина мог постоять за себя.
Еще через несколько поворотов он остановился у задней двери большого трехэтажного дома, обшарпанной и грязной, почти сливавшейся со стеной. Крашеный фасад здания представлял собой зрелище попригляднее – с балкончиками и яркой вывеской, а на балкончиках обычно сидели здешние обитательницы в откровенных нарядах и зазывали клиентов. Заведение с обычным и пошловатым названием «Сладкие удовольствия» предоставляло эти самые удовольствия на любой, даже самый изощренный и взыскательный вкус. Хозяйка и ее девочки – и не только – старались удовлетворить все пожелания клиентов, лишь бы платили. Чем мужчина и пользовался, посещая этот дом довольно часто. Здесь в подвалах размещались вполне неплохие комнаты, оборудованные ничуть не хуже его собственной. Ну, и проблем меньше – не приходится опасаться, что кто-то что-то услышит или узнает.
Мужчина постучался особым образом, и дверь почти сразу распахнулась: на пороге стоял мрачный охранник – сплошная груда мышц и только слабый проблеск ума во взгляде. Посетитель сложил пальцы в специальном знаке, означавшем, что у него есть разрешение хозяйки проходить здесь, а не через главный вход, и охранник молча посторонился, пропуская гостя. Таких было достаточно – тех, кто не хотел быть замеченным в этом заведении другими клиентами. Мужчина уверенно направился в глубь дома, к видневшейся в конце коридора узкой лестнице, поднялся на второй этаж и дошел до украшенной перламутровыми накладками двери кабинета хозяйки заведения. Не стучась, вошел, остановился на пороге, так и не сняв с головы капюшона, надежно скрывавшего его лицо и шею с татуировкой. Сидевшая за широким письменным столом женщина, худенькая, с остреньким личиком и хитрым взглядом бегающих глаз, вздрогнула, подняла голову и расплылась в лучшей из своих улыбок.
– О, господин, рада вас снова видеть! – Она поднялась и торопливо вышла из-за стола.
Мужчина молча поклонился.
– Вам как обычно? – деловито осведомилась хозяйка, направляясь к двери и мимоходом бросив на посетителя косой любопытный взгляд.
Гость снова наклонил голову, не сказав ни слова.
– Хорошо, я пошлю к вам Ойру; помнится, в прошлый раз вы остались ею довольны, – игриво заметила она, прищурившись.
Мужчина вышел за ней, не произнеся ни звука. Сейчас ему было все равно, кого приведет к нему хозяйка – она уже успела хорошо изучить его вкусы и точно не ошибется. Гнев не хотел уходить, лишь чуть утихнув до состояния тлеющих углей: дунь – и мгновенно разгорится настоящий пожар. И в нем он с удовольствием сгорит…
Хозяйка провела его задними коридорами, куда доносился лишь смутный шум из основных помещений заведения, в дальнюю часть дома, где была еще одна лестница – вниз. Под землей скрывались два этажа со специальными комнатами для особых клиентов, одним из которых и являлся мужчина в плаще. По длинному коридору, мимо плотно закрытых дверей, из-за которых не доносилось ни звука – артефакты-глушилки надежно гасили шум, – они дошли почти до конца. Хозяйка остановилась и посмотрела на гостя. Тот без слов вынул кошелек и протянул ей, женщина забрала и довольно улыбнулась.
– Приятного вечера, господин, – пожелала она и заторопилась обратно.
Посетитель толкнул дверь и вошел, аккуратно прикрыв за собой. Посторонние сюда все равно не войдут, а как только появится девушка, мужчина активирует артефакт, и тогда уж точно дверь со стороны коридора невозможно будет открыть. Не снимая плащ, гость сел в глубокое мягкое кресло, стоявшее у камина, плеснул вина из графина и отпил глоток. В голове всколыхнулись воспоминания, и тлеющие угольки злости словно того и ждали. Мужчина нахмурился, задышал чаще; тело заныло, требуя сбросить накопившееся напряжение. Скоро, уже скоро. А потом он проучит и непослушную девчонку, чтобы больше даже не смела думать, что может проявлять своенравие. Губы растянула предвкушающая, жесткая усмешка, в полумраке глаза блеснули мрачным огнем. О да, он ей покажет…
Дверь неслышно отворилась, и в комнату, освещенную лишь всполохами огня в камине, вошла девушка. Тоненькая, изящная, в простом светлом платье со шнуровкой спереди; темные локоны мягкими волнами окутывали плечи. Она склонила голову, слегка улыбнувшись, и проворковала:
– Добрый вечер, мой господин.
Он окинул ее медленным взглядом, потом коротко скомандовал:
– Подойди.
Она плавной походкой приблизилась и замерла, поглядывая на него блестевшими в полумраке глазами. Гость не помнил, встречался с ней уже или нет; впрочем, ему сейчас было все равно, знает ли девушка о его пристрастиях. Он встал и достал из кармана узкую полоску материи:
– Повернись.
Когда она послушно развернулась к нему спиной, мужчина плотно завязал ей глаза и, наклонившись к маленькому уху, тихо произнес:
– Не смей к ней прикасаться, поняла?
– Да, мой господин, – тем же голосом ответила она.
Похоже, ее происходящее не пугало. Лишь дыхание чуть участилось да приоткрылись розовые губки. Ничего, скоро все будет совсем по-другому. Он отступил на шаг, его пальцы пропустили несколько шелковистых локонов, а нос уловил тонкий травяной аромат, исходивший от них.
– Сними платье, – снова отдал приказ мужчина, сбросив плащ и небрежно уронив его на кресло.
Она, все так же стоя спиной к нему, спустила тонкую материю с плеч и, позволив одежде соскользнуть вниз, аккуратно переступила через нее. Под платьем ожидаемо ничего не оказалось. Мужчина неторопливо оглядел ее, отметил белоснежную кожу, трогательные ямочки на пояснице, чуть выступавшие позвонки. Представил, как на этом чистом холсте проступят багровые полосы от ремня… Как она зайдется в крике… О да, он собирался позволить ей кричать, несомненно, сегодня ему хотелось слышать ее голос. Слышать, как она умоляет пощадить, смотреть, как по гладким щекам катятся слезы. Жаль, не увидит глаз, но это маленькое неудобство можно потерпеть. Гость оглянулся на широкую кровать со столбиками – к ним так удобно привязывать руки, – потом снова посмотрел на девушку. Так легко представить на ее месте другую… Он с шумом втянул воздух, глаза сузились, и в них полыхнула так долго сдерживаемая ярость, которой наконец можно дать волю.
– Ты себя очень плохо вела сегодня, – вновь заговорил он, расстегивая ремень.
– Простите, мой господин… – тут же отозвалась девушка.
– Разве я разрешил тебе говорить? – не дав закончить, резко перебил он, рывком вытянув ремень из штанов.
– Нет, мой господин, – смиренно отозвалась девушка.
– Ты откроешь рот только тогда, когда я тебе прикажу, – процедил он сквозь зубы и взмахнул рукой с зажатым в ней орудием.
Конечно, это не один из его хлыстов, да он и не любил пользоваться общими в этом заведении: или приносил свой, или обходился ремнем, как сейчас. Тем более именно в этот раз ему не хотелось изысканных удовольствий. Хотелось наказать, до боли, до криков, до кровавых полос, а потом как следует оттрахать так, чтобы стоять не могла. От промелькнувших картинок в горле мгновенно пересохло, а в паху все налилось горячей тяжестью, и рука мужчины опустилась. Раздался хлесткий звук, и на нежной светлой коже вздулась широкая багровая полоса, а девушка негромко вскрикнула и пошатнулась, и он, к своему удовольствию, расслышал страх. Да, то, что надо.
– П-простите, мой господин! – дрожащим голосом произнесла девушка, и воркующих ноток в нем уже не было.
Снова резкий свист, и вторая полоса легла рядом с первой. И снова девушка вскрикнула.
– Я сказал, ты не разговариваешь, – отрывисто произнес мужчина, чувствуя, как взбурлила кровь при виде вспухших следов от его ремня.
К ним тут же захотелось прижаться губами, ощутить болезненный жар кожи.
– Ты можешь только кричать и стонать, дорогая моя, – вкрадчиво сообщил он, легонько погладив красные полосы, – девушка дернулась, издав невнятный всхлип, тонкие пальцы судорожно сжались в кулаки. – Но ни слова лишнего. Ты уже достаточно наговорила, маленькая мерзавка, – зло добавил он и крепко ухватил девушку за предплечье, развернув и толкнув к кровати. – Шагай.
Спотыкаясь, она дошла до указанного предмета мебели, крепко поддерживаемая мужчиной, – единственное подобие учтивости, ведь девушка не могла видеть из-за повязки. Грубо бросив ее на живот, гость снова жестко произнес:
– Ноги раздвинь и руки за спину. И не двигайся.
До него донесся еле слышный всхлип, и девчонка послушно выполнила приказ, мелко вздрагивая всем телом. Мужчина огляделся, подошел к платью и безжалостно рванул подол, портя одежку, – в его руках остался длинный лоскут. Вернувшись к кровати, он схватил запястья девушки и туго их связал, совершенно не заботясь о ее удобстве. Не заслужила, сегодня он будет думать исключительно о себе. К его разочарованию, она даже не попыталась возразить или как-то по-другому выразить свое отношение к происходящему, только дрожала и тихо всхлипывала. Злость усилилась: он хотел, чтобы она умоляла и плакала. И скоро он получит желаемое.
Коротко размахнувшись, гость снова ударил по спине и заломленным рукам, наотмашь, не сдерживаясь. Сдавленный стон, полный боли, прозвучал музыкой в его ушах, и лицо мужчины перекосила ухмылка, а глаза превратились в черные бездонные провалы, в которых плескались одни только ярость и ненависть.
– Ты посмела не подчиниться, дрянь! – прошипел он, снова нанося удар прямо по прежнему месту, и кожа девушки побагровела.
Несчастная тихо вскрикнула, выгнувшись, а мужчина не останавливался, войдя в раж. Его лицо покрылось блестящими бисеринками пота, удары спустились на беззащитные ягодицы, покрывая их безобразными бордовыми полосами от ремня, и очень скоро на них проступила кровь. Девушка уже перестала сдерживаться, и сквозь крики он услышал долгожданные слова:
– Пожалуйста!.. Н-не надо… Господин, мне больно-о-о!..
При последней фразе мужчина резко выдохнул, оперся коленом между раздвинутых ног девушки – красные ручейки крови смотрелись на белой коже очень волнующе, и тело сладко заныло в предвкушении. В паху болезненно запульсировало, штаны стали тесными и неудобными. Мужчина намотал на кулак растрепанные пряди волос и вздернул голову девушки так, что она подавилась дыханием, хватая ртом воздух.
– Ты считаешь, что это больно, твар-рь? – прошипел он прямо в ухо. – Это самое малое, что ты заслужила!
– П-простите… господин… – прохныкала девушка, явно пытаясь отыграть роль, но он видел на ее месте совсем другую…
Покорную. Послушную. Испуганную и дрожащую, без своей маски равнодушия. От желания путались мысли и пересохло горло, и мужчина, отпустив волосы, склонился над израненной спиной жертвы. С шумом втянул сладковатый запах, а потом слизнул красную дорожку, зажмурившись от удовольствия. Девушка вздрогнула всем телом, дернулась, и его ушей снова коснулся всхлип. Оскалившись в ухмылке, он спустился ниже, к исполосованным ягодицам, и осторожными поцелуями собрал красные капельки, наслаждаясь солоноватым привкусом. Напряжение стало нестерпимым, и, выпрямившись, мужчина чуть не порвал застежку на штанах, торопясь избавиться от ненужной одежды. Намотав на кулак ремень, ничуть не заботясь о том, что девушке еще больнее от его прикосновений, раздвинул шире покрытую красными разводами попку, несколько мгновений любуясь беззащитным лоном.
Конечно, она была не совсем готова, но его это мало волновало. Член стал просто каменным, сдерживаться дальше не оставалось никаких сил. Что там будет чувствовать строптивая девчонка, в данный момент ему было абсолютно все равно. Желание снова заставить закричать, почувствовать ее боль, напряжение, захватило с головой, и он с хриплым выдохом одним сильным движением вошел в тугое колечко чуть выше розовых складочек. Да, наверняка она не ожидала, что все будет ТАК, но от того, как протестующе сжались мышцы девчонки, от ее вскрика, наполненного неподдельным страданием, он едва сдержался на самой грани. О, нет, он не хотел так быстро с ней закончить! Он еще не до конца показал, как зол за непослушание. Замерев, мужчина наклонился и стряхнул с кулака ремень, а потом ловко захлестнул его на горле девушки, дернув на себя. Она выгнулась и захрипела, еще сильнее сжимая его, и у него потемнело перед глазами от переполнившего желания.
Запрокинув голову, прикрыв глаза, он судорожно сглотнул и начал двигаться, погрузившись в яростный водоворот эмоций и наслаждения, забыв обо всем, кроме собственных чувств. Девушка под ним дергалась и хрипела все сильнее, и с каждым его резким, глубоким толчком мышцы туже стискивали его член, добавляя ощущений. Пальцы впились в окровавленную ягодицу жертвы, причиняя ей, наверное, еще больше неудобств, но… Да, ему было все равно. Стремительно нараставшее удовольствие грозило погрести под собой, и он отключился от реальности, отдавшись на волю могучему чувству. Он не осознал, что ремень впивается в шею беззащитной, обездвиженной и ослепленной девушки, не понимал, что дергается она уже совсем не от боли. Только когда на него опустились блаженная расслабленность и спокойствие, он наконец очнулся и огляделся.
Девушка не шевелилась. Лежала обмякшей куклой и, кажется, потеряла сознание. Мужчина пожал плечами и выпустил ремень, который так и держал в руке, и голова безымянной любовницы безвольно упала на покрывало. Приведя себя в порядок, гость чуть нахмурился, склонился над девушкой и перевернул на спину, а потом сдернул повязку. На него уставились остекленевшие, полные невыразимого ужаса и отчаяния глаза, которые навсегда покинула жизнь. Гость с досадой поджал губы и отступил. Похоже, он перестарался, но невелика беда – наверняка хозяйка частенько сталкивается с таким, и у нее уже отработаны действия на этот случай. Мужчина застегнул ремень, подхватил плащ с кресла и снял защиту с комнаты, открывая дверь. Того, что ему откажут в следующий раз в посещении, он не опасался. Хозяйка слишком любила деньги, а платил клиент, предпочитающий скрывать свое лицо, щедро. Подумаешь, еще одна шлюха нечаянно умерла, мелочи жизни. Новая придет, благо желающих заработать своим телом в Феире достаточно.
Поднявшись наверх, гость вышел на улицу, покинув дом никем не замеченным, и направился обратно во дворец. Время позднее, вряд ли он с кем-то встретится по пути к своим покоям. По телу разливалась сытая истома, губы норовили расползтись в ленивой усмешке. Вот теперь можно подготовиться к встрече со строптивицей как следует, без спешки, и обстоятельно с ней… побеседовать.
Первая мысль, когда я утром открыл глаза, была о том, что завтракать хочется не одному, а в компании Финиры. Вдруг она опять что-нибудь вспомнила за ночь?.. Что-нибудь хорошее из своей прошлой жизни. Упругим движением встав с кровати, я направился в ванную приводить себя в порядок, но на пороге замешкался. Следом пришла вторая мысль: если меня сегодня ждет послание из храма, то встреча с Финирой откладывается. Поморщился, поняв, что впервые за очень долгое время собственные обязанности не то чтобы стали тяготить, но перспектива вынужденной близости с кем-то из других девушек для избавления от излишков чужих чувств удручала. А еще, вспоминая вопросы Финиры…
Не желая портить себе настроение утром, я решительно шагнул в ванную. Вот оденусь и проверю в общей гостиной, а пока незачем сразу настраиваться на плохое. Буду лучше думать о завтраке с Финирой, если она уже встала. А потом можно отправиться к Ирбету, наверняка у него уже что-то готово по эскизам. Правда, одеваясь, некстати вспомнил Шиарру и слегка помрачнел. Нужно убедиться, что она в самом деле ушла из дворца, и приготовиться к очередному нелегкому разговору со Счастьем или Любовью. Обычно они приходили из собора, если что-то случалось, как самые благоразумные из всех остальных и самые склонные к общению аватары.
Наконец я вышел из своих покоев и направился к общей гостиной, а придя туда, с облегчением отметил, что послания нет. Вызвал Чали и, когда пришла экономка, первым делом поинтересовался:
– Нира уже проснулась?
– Да, госпожа уже встала, – с поклоном ответила Чали.
– Тогда передай ей, что я жду ее к завтраку, пусть накрывают на двоих, – распорядился я, с удивлением поймав себя на том, что успел соскучиться по своей подопечной.
Интересно, в чем она придет сегодня и сама ли выберет платье? Надо обязательно спросить. Я остановился у окна, задумчиво улыбаясь и глядя в маленький сад с весело журчавшим фонтаном. Можно после Ирбета и в оранжерею съездить… Вдруг цветы снова натолкнут Финиру на хорошие воспоминания о прошлом? И тут меня посетила шальная идея. Воровато оглянувшись, я поспешно вышел в садик, сорвал с пышного куста длинную гроздь малинового соцветия и вернулся в гостиную, спрятав руки за спиной и изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо. Финире наверняка давно не дарили цветов, да и дарили ли вообще?.. Вот и проверю, сделаю ей сюрприз.
Словно в ответ на мои мысли, послышался звук легких шагов, и в комнату зашла моя подопечная. Зашла и замерла, сложив руки перед собой и поглядывая на меня с каким-то новым выражением в зеленых глазах, которое я, признаться, не сразу и опознал. А все потому, что с удивлением разглядывал неуловимо преобразившуюся девушку. На ней было простое платье с юбкой из нескольких слоев тонкой ткани нежного розоватого цвета, скромный вырез лодочкой открывал трогательную ямочку между ключицами. Полупрозрачные рукава двумя невесомыми крыльями прикрывали руки до запястий, свободно спадая. Волосы с боков придерживали заколки, и выглядела Нира уже не как кукла, обряженная в неподходящий наряд.
– Тебе нравится? – негромко спросила девушка, и я очнулся, чуть не позабыв про цветок за спиной. – Я сама платье выбрала, – добавила Финира, чем обрадовала несказанно.
И я наконец понял, что же плескалось в выразительных глазах, опушенных темным золотом ресниц. Волнение. Нира волновалась! И пусть мне пришлось напрячься, чтобы разглядеть это чувство, но оно там было! На моих губах появилась широкая улыбка, а взгляд остановился на ее ротике, слегка приоткрытом, и мысли свернули в не совсем приличном направлении. Я шагнул к девушке и протянул руку, которую до тех пор держал за спиной.
– Тебе очень идет, – искренне ответил я и осторожно закрепил веточку в волосах Ниры, подойдя к ней совсем близко.
Ноздрей коснулся нежный, чуть терпкий аромат грейпфрута и корицы, и так захотелось поцеловать девушку, что аж голова закружилась. Я осторожно коснулся ладонью щеки Финиры и произнес, внимательно глядя в ее серьезные глаза:
– Я хочу поцеловать тебя, Нира. Ты не против?
Она моргнула, и показалось, на дне зрачков мелькнула слабая тень удивления.
– Тебе не надо спрашивать, Аллард, – ответила девушка. – Мне нравится, как ты это делаешь.
Ох. Ну сущий ребенок, честное слово. Но это не отменяет того факта, что меня тянет к Финире, и задание Любви здесь уже почти ни при чем… Я обхватил ладонями ее лицо и наклонился, мягко прижавшись к губам, – девушка с готовностью раздвинула их, позволяя превратить вполне невинный поцелуй, как я сначала хотел, в нечто большее. Невозможно было оставаться сдержанным, когда Финира так прижималась ко мне, когда ее ладони доверчиво легли мне на плечи, а язык дразнил, скользя по моим губам и приглашая последовать за собой. И странное дело: в действиях Ниры я не ощущал наигранности или равнодушия, она отвечала мне, заставляя терять голову от новых волнующих ощущений. Ни с одной девушкой из гарема такого не было, потому что… С ними мною владели совсем другие эмоции и чувства, весьма далекие от моих настоящих.
Я отстранился первым, с некоторым трудом, надо признать, и то осознав, что обнимаю Финиру и мои ладони скользят по ее спине, едва прикрытой тонкой тканью, явно не собираясь останавливаться на талии. Мои легкие ходили, как кузнечные мехи, дыхание никак не хотело успокаиваться, в крови горел настоящий пожар. Вот уж никогда не думал, что простой поцелуй способен зажечь во мне такой костер. Глянув на Финиру, я снова чуть не расплылся в дурацкой мальчишеской улыбке: ее щеки раскраснелись, рот приоткрылся, а глаза заблестели, как два изумруда, подсвеченные солнцем. Я осторожно погладил пальцами ее чуть припухшие губы, но сказать ничего не успел: от двери раздалось деликатное покашливание.
– Господин Аллард, к вам посетительница, – на пороге стояла Чали.
По невозмутимому лицу экономки нельзя было сказать, увидела ли она что-то или нет, но я отчего-то на пару мгновений смутился. Давненько со мной такого не случалось, однако. Слова женщины слегка охладили пыл и вызвали настороженность: кого это с утра принесло во дворец?
– Кто, Чали? Она может подождать? – Я положил руку на талию Финире, придерживая около себя.
Отпускать ее не хотелось, как и откладывать задуманный завтрак вдвоем. Неужели кому-то так срочно приспичило избавиться от лишних чувств? Чали заколебалась и опустила глаза:
– Она… очень просила вас подойти, господин.
Я резко выдохнул, крайне недовольный возникшей помехой в моих планах.
– Приведи ее сюда, – не скрывая раздражения, попросил экономку, не собираясь переносить завтрак.
Подождет, даже если дело срочное. Я намерен сначала подкрепиться, а потом уже решать чужие проблемы, о чем и сообщу посетительнице.
– Да, господин Аллард. – Чали наклонила голову и вышла из гостиной.
Финира вопросительно посмотрела на меня.
– Мне уйти? – уточнила она, не делая попытки отстраниться, что снова порадовало.
Хотелось думать, не потому, что ей все равно, а потому, что нравилось.
– Нет, не надо. – Я покачал головой. – Я просто попрошу подождать, пока закончу завтрак, вот и все…
Договорить не успел. Послышались быстрые шаги, и в гостиную вошла посетительница. Да не одна, к моему неудовольствию. За закутанной во все черное женщиной шла Шиарра, и мрачное торжество на ее лице мне крайне не понравилось. Дальше события развивались стремительно, я ничего не успел сказать незнакомой женщине. Она увидела Финиру, и бледное, заплаканное лицо перекосилось от ненависти, глаза вспыхнули огнем.
– Ты!.. – прошипела она и, не обращая никакого внимания на меня, рванула к Бездушной. – Ты, это ты убила его!.. Убийца!
Я почувствовал, как напряглась под моей рукой Финира, покосился на ее лицо – застывшую маску, с которой исчезли все эмоции. Девушка превратилась в статую, не сводя взгляда с женщины. А та, вытянув перед собой руки со скрюченными пальцами, подскочила к Нире с явным намерением задушить, но не преуспела. Я перехватил запястье, собираясь резко осадить неприятную посетительницу, и запоздало понял, что зря это сделал. Татуировка обожгла холодом, и в меня хлынули чужие чувства… Ненависть. Жгучая, горькая, неистовая. Застарелая и крепкая, я даже пошатнулся под напором, судорожно глотнув воздух и понимая, что меня сейчас просто похоронит под этой лавиной, накрывшей с головой. И нет никого, кто бы от нее избавил…
Словно сквозь вату я услышал сдавленный всхлип, отстраненно отметил, как оседает на пол женщина, и разжал пальцы, выпуская ее руку. В груди клокотало, сознание туманилось, и я уже не понимал, где я сам, а где чужое, не нужное мне совсем. Взгляд наткнулся на оцепеневшую Финиру, изнутри плеснуло огнем, потом мои глаза зацепились за Шиарру, на лице которой мелькнула растерянность. Оставшейся частицей сознания я ухватился за единственную здравую мысль: собор. Только он мне сейчас поможет, пока я тут не разнес всё и не поубивал всех к эфиру. Потом буду разбираться и с Шиаррой, и с этой женщиной, и со всем остальным. Развернувшись, я бросился вон из гостиной, спотыкаясь и натыкаясь на стены, почти на ощупь выбрался из дворца и побежал по мостику к собору, надеясь, что успею прежде, чем чужие чувства окончательно завладеют мной.
Финира стояла неподвижно, глядя на распластавшуюся на полу женщину. Та не шевелилась, похожая в своих одеждах на подбитую черную птицу. Бездушная ее не знала, но брошенное обвинение занозой застряло в груди, и странные ощущения заставляли напрягаться, ее охватили непонятные переживания. Хотелось пойти за Аллардом, спросить у него, чтобы объяснил, что случилось. Сама она не понимала, что с ней происходит, и это ее… Тут сознание девушки запнулось, не в силах подобрать нужное определение.
– Слышала, убийца? – вдруг заговорила та девушка, что пришла с гостьей, и в ее голосе прозвучали змеиное шипение и триумф. – Она узнала тебя! Ты убила ее мужа, – с мстительной улыбкой пояснила Шиарра. – И Аллард теперь знает. Он прочувствовал все, что чувствует она, да, впрочем, что тебе объяснять, Бездушная. – Последнее слово наложница Алларда буквально выплюнула. – Ты же ничего не знаешь о чувствах, и Аллард зря старается, ничего у него не получится! Он возится с тобой только потому, что ему приказали, понимаешь? Приказали! – Шиарра замолчала и шумно выдохнула, сжав руки в кулаки. – Ты никому здесь не нужна, ясно тебе? – сквозь зубы процедила она, шагнув к неподвижно замершей Финире. – Ты – чудовище, поняла? Тебе не место во дворце!
Бездушная молчала, глядя перед собой неподвижным взглядом. Память внезапно подсунула картинки… прошлого. Как она умело играла на чувствах других, забирая их без всякой жалости, – убийцам жалость неведома. Как приносила и отдавала накопленное хозяину. Как он снисходительно улыбался, расщедриваясь на похвалу. И – прогулки с Аллардом, его улыбки, их разговоры. Поцелуи. Их первая встреча: он смотрел на Финиру, словно на диковинную зверушку, не зная, что с ней делать. Новый хозяин, как ей сказали. Точнее, как поняла сама Бездушная. Правильно, у такой, как она, должен быть хозяин, который направляет и присматривает за совершенным оружием. Но зачем Алларду такая, как она, если он сам – тоже оружие? Умеющее убивать не бездумно, но так же наверняка, как Бездушные? А еще – как он посмотрел на Финиру, прежде чем выбежать из гостиной. Страшно, зло, ненавидяще. Наверное, потому что понял: женщина права. Финира – убийца, как ни крути, и этого уже не изменят даже пробудившиеся чувства.
– Ты права, – медленно кивнула Бездушная.
А потом, ни слова не сказав, развернулась и неторопливо направилась к выходу, даже не оглянувшись на Шиарру.
Глава 13
Так плохо я себя никогда не чувствовал за все время, пока живу во дворце. То ли я слишком давно не забирал чужую ненависть, то ли эта женщина в самом деле долго и любовно взращивала в своей душе эти чувства – не знаю. Но меня выворачивало буквально наизнанку, и в какой-то момент показалось, я сейчас сгорю изнутри. Как очутился в соборе, не помню, и как добрался до владений Ненависти – тоже. Просто вдруг то, что я пытался изо всех сил сдержать, не давая утопить меня окончательно, рванулось вверх, ослепляя, оглушая и лишая воздуха, и я рухнул на колени, зажмурившись до полыхающего под веками зарева. Из горла вырвался хриплый крик, заметавшийся между стен и улетевший под своды, а через несколько мгновений все закончилось.
Силы почти оставили меня, мышцы превратились в желе. Я взмок и дышал так, будто пробежал через весь Феир, а перед глазами мелькали огненные мушки. Одолела такая слабость, что я не мог пошевелить даже рукой и просто сидел на полу, приходя в себя от незапланированного «рабочего момента». Никогда раньше случайно забирать чувства не приходилось, я тщательно следил за собой и вообще, выходя из дворца просто так, на прогулку, надевал перчатки, от греха подальше. Никогда не знаешь, когда татуировка среагирует и на что, настолько ли спокоен проходящий мимо тебя человек или тщательно скрывает, что у него на душе. Тут же все случилось так быстро, что я действовал на рефлексах, за что и поплатился. А ведь там осталась Финира, одна вместе с этой Шиаррой, которая невероятным образом подстроила все это… Уж не знаю, действительно ли обвинения той женщины правдивы или Ши просто нашла нужную жертву для своих грубых интриг и подговорила ее подыграть. Выяснять не хочу, и тем более оставлять их одних дольше необходимого. Поэтому надо срочно вернуться обратно во дворец.
Однако едва я кое-как поднялся, мое одиночество в этом мрачном зале было нарушено. Совершенно бесшумно, словно соткавшись из теней, от стены отделилась фигура и шагнула вперед в неширокие полосы света, падавшие из окон под самым потолком. Хозяйка покоев улыбалась, как сытая кошка, и только что не облизывалась, глядя на меня из-под ресниц.
– Какой приятный сюрприз, мой мальчик, – обманчиво мягким голосом с неприятными звенящими нотками произнесла она, остановившись в нескольких шагах. – Это было… вкусно и неожиданно, – с выразительной паузой добавила Ненависть, ее улыбка стала шире.
А я, глядя в черные провалы глаз, где клубилась тьма, вдруг осознал: все действительно было подстроено. Ну и еще, наверное, толика случайности, появление той женщины в соборе. Я стиснул зубы и прищурился, сдерживая желание выругаться самыми изощренными словами.
– Это вы сделали, да? – неестественно спокойным голосом спросил я, впрочем, не надеясь на ответ.
Я наблюдал за ее реакцией. Однако меня отвлекли – в наш диалог вмешалось третье лицо, которое я меньше всего ожидал увидеть здесь.
– Что тут происходит?! – сердитый, громкий голос Любви. – Аллард, почему ты здесь? Почему я ощутила всплеск?.. – Она остановилась в проходе, переводя взгляд с меня на Ненависть, яркая, светлая, и сумрак, словно испугавшись, отполз в дальние углы, а в зале стало не так темно, как раньше. – Я жду объяснений, – строго повторила Любовь.
Сейчас она меньше всего походила на мягкую и всепрощающую, какой привыкли видеть ее остальные. Нахмуренные брови, сверкающие глаза, плотно сжатые губы – признаться честно, такой Любовь я ни разу не видел.
– Мне всего лишь принесли чувство, – небрежно ответила Ненависть, продолжая улыбаться. – Ничего ужасного не случилось.
– Ты дала задание Алларду?! – возмутилась Любовь. – Ты же знаешь, у него нет девушки…
– Это было не задание, – невежливо перебил я, не желая ждать, пока они закончат ругаться. – Шиарра привела какую-то женщину, которая обидела Финиру, и я ее нечаянно коснулся, – кратко обрисовал ситуацию. – А теперь прошу простить, мне срочно нужно во дворец. Да, кстати, Шиарру я выгоняю, – любезно добавил, посмотрев на Любовь. – Она сильно обидела Ниру и создает мне проблемы своим поведением. Всего хорошего. – Коротко поклонившись, я поспешил выйти, торопясь добраться до дворца.
Сердце отчего-то было не на месте, стоило подумать об оставленной там Финире. Она же еще не видела меня за работой, и это не то зрелище, которое я хотел бы ей показать. Ведь во мне на тот момент бурлили совсем не мои чувства… Она могла все не так понять, а рассказать и объяснить некому. Как бы Шиарра не наговорила лишнего. Я ускорил шаг, уже почти бежал, не обращая внимания на красоты вокруг, мои мысли были сосредоточены только на Финире. Снова мост, дворец, общие гостиные и залы… Наконец я переступил порог своих покоев и неприятно удивился, увидев там Шиарру. Одну.
– Что ты здесь делаешь? – отрывисто спросил, скрестив руки на груди и едва удерживаясь от того, чтобы не схватить девчонку за шкирку и не выкинуть из дворца, как нашкодившего котенка.
Она поднялась с дивана, немного нервно улыбнулась и пригладила волосы. К счастью, той женщины, которая пришла с ней, тоже уже не было. Конечно, свою роль же она сыграла.
– Жду тебя, – предсказуемо ответила Шиарра.
– Зачем? И где Финира? – Я нахмурился.
– Она ушла. – Моя собеседница пожала плечами. – Аллард, ей не место здесь, ты же слышал, она убийца… – быстро заговорила Шиарра, но я не дал продолжить.
– Куда ушла? Что ты ей наговорила?! – сквозь зубы процедил я, сжав кулаки и шагнув к Шиарре. – Она была убийцей в прошлом, потому что так хотел ее хозяин. А сейчас ее хозяин – я, и я не допущу, чтобы Финира вернулась к своему прошлому. Она больше никого не убьет, – твердо заявил я и указал на дверь, кратко приказав: – Пошла вон. Немедленно.
– Что?.. – остолбенев, растерянно переспросила Шиарра.
– Если через полчаса ты все еще будешь во дворце, я лично вышвырну тебя, – бросил я и резко развернулся, поспешив к покоям Финиры.
Завтрак, естественно, был позабыт, да и аппетит я растерял, а когда убедился, что у себя Ниры нет, забеспокоился всерьез. Дворец большой, она могла уйти куда угодно, а могла – и вовсе в город. Терять время и безумно носиться в поисках подопечной не стал. Было лишь одно место, где мне могли помочь найти ее, и я отправился обратно в собор. При мысли о том, что Нира одна оказалась на улицах Феира, без денег, без карты, ничего не зная о городе, меня прошибал холодный пот, и тревога грозила перерасти в панику. Она может попасть в беду, а меня не будет рядом! Думать, что могу не успеть вовремя, даже не хотел, и вся моя злость обратилась на Шиарру. Дрянная девчонка. Не зря я ее выгнал. Ей не место во дворце, пусть дальше как хочет устраивает свою жизнь.
Снова мост, переходы и залы собора, и я теперь уже во владениях Любви, только красоты вокруг совсем не впечатляют. Сама хозяйка нашлась здесь же. Я мимолетно удивился тому, что прихожан не видно, – обычно сады Любви полны посетителей. Она же по-прежнему хмурилась, стоя у цветущего куста и рассеянно трогая длинными пальцами бархатистые лепестки. Услышав меня, она встрепенулась, перевела взгляд.
– Аллард… – заговорила было Любовь.
– Финира пропала, боюсь, она ушла из дворца, – не дав ей закончить, сказал я, остановившись рядом с женщиной. – Мне надо ее найти. Вы поможете?
Любовь замолчала, несколько мгновений пристально смотрела на меня, а потом улыбнулась уголком губ и кивнула:
– Конечно, мы найдем ее, Аллард. Иди за мной.
Она повела в глубь собора, по коридорам и переходам, и вскоре мы зашли в центральный зал, где на небольшом возвышении полукругом стояли кресла по количеству аватар. В витражные стекла падал свет, бросая разноцветные блики на украшенные резьбой стены, гладкий, выложенный мраморной мозаикой пол отражал солнечные лучи, превращая зал в настоящую шкатулку. Но я оставался равнодушен к окружающей красоте, следя только за Любовью. Она подошла к большому круглому гонгу, висевшему у стены, и ударила в него – под сводами зала поплыл гулкий, тягучий звук. От него разом заныли зубы и заломило кости: казалось, гудение проникает в каждую клеточку, заставляя вибрировать каждый нерв. Я передернул плечами, невольно напрягшись, – звук и не думал уходить, наполняя зал и отражаясь от стен.
Буквально через несколько мгновений нас стало больше: из-за кресел стали выходить другие Чувства, и на лицах всех в той или иной степени отражались недоумение и озадаченность. А у кого-то мелькало и раздражение – например, у Ненависти, Злости. Ну, эти всегда чем-то недовольны, им по статусу положено. Сейчас я воспринимал их не как высших существ, стоящих над людьми, а просто как… Тех же людей, только с необычными способностями, которые единственные могли мне помочь найти родное существо в огромном городе. Лишь у них хватит на это сил.
– Что случилось? – недовольно поинтересовалась Злость. – Зачем ты позвала нас? – Она посмотрела на Любовь, лишь скользнув по мне безразличным взглядом.
– Нужен Большой Круг, – ответила Любовь.
– Зачем? – нахмурилась Ненависть.
– Найти Бездушную, – произнесла ее собеседница, глядя без тени улыбки. – И это не обсуждается, – тихо добавила она.
Ноздри Ненависти раздулись, как у породистой лошади, она сжала губы так, что они превратились в нитку, а в темных глазах полыхнул огонь.
– А надо ли? – обронила Ненависть. – Она сама ушла…
– Из-за вас, – вступил я в разговор. – Мне надо ее найти, мы теряем время.
– Мы? – огрызнулась Злость, вставая на сторону Ненависти. – Ты забываешься, Каратель.
Я холодно посмотрел на нее, ничуть не впечатленный замечанием.
– Без нас вы не будете получать то, что получаете, – сухо ответил. – Вы пользуетесь нашей помощью, Бездушную ко мне привели вы, и ушла она по вине одной из вас, значит, нам и искать ее. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.
Видимо, Злость не ожидала услышать от меня таких слов, на ее лице мелькнуло слабое удивление, а потом руководство взяла на себя Любовь. Громко хлопнув в ладоши, она привлекла внимание остальных и заговорила:
– Аллард прав. Большой Круг, дамы. Поторопимся.
Она шагнула вперед и протянула руки. Остальные Чувства не стали с ней спорить и молча встали рядом, взявшись за руки. Я же отошел в сторонку, чтобы не мешать, с невольным любопытством поглядывая на Круг. Женщины закрыли глаза, их лица застыли масками, став сейчас удивительно похожими на лица Бездушных. Ни звука не нарушало больше звенящую тишину, а Чувства вдруг начали окутываться мягким серебристым сиянием. Я ни разу не видел их странную магию в действии, а о Большом Круге знал по слухам. Вроде как таким образом, соединяясь, Чувства могут слышать каждого человека, где бы он ни находился. Надеюсь, они найдут Финиру, узнают, где она и что с ней, и я успею вернуть ее до того, как Бездушная влипнет в неприятности.
Танния медленно брела по коридорам дворца, погруженная в думы. Мысли рассеянно скользили в сознании легкими облачками, ни на чем не задерживаясь. Она ушла из своей комнаты, позавтракав в одиночестве – видеть никого не хотелось. Что странно, Корхилла тоже. Она не встречалась с ним со вчерашнего дня, предоставленная сама себе, и это ей нравилось. Наверное, он занят своими делами. Почему-то его поцелуй с Силанной не хотел выходить из головы, и от этого в груди становилось как-то неуютно. А его равнодушие… Ну или то, что она приняла за него…
Нахмурившись, девушка свернула в очередной коридор, и тут до нее донеслись негромкие голоса из маленького садика. Тан замедлила шаг, прислушиваясь к разговору.
– И что мне с тобой делать? – скучающий, с легкими нотками раздражения голос.
– Что пожелаете, господин Виссен. – Ровный тон не оставлял сомнений – говорила Бездушная.
– Что пожелаю? – раздался неприятный смех. – О, хорошее предложение. Мне неохота возиться с тобой, знаешь ли. Пробуждать что-то там, возвращать к жизни. Мне и так хорошо живется.
– Как пожелаете, – повторила Бездушная тем же голосом.
– М-м-м, знаешь, пожалуй, пожелаю, – протянул невидимый Виссен. – Использовать тебя по назначению, дорогая моя, раз уж тебя отдали мне на воспитание.
– Как скажете, господин Виссен, – снова отозвалась Бездушная без всякого выражения.
– Пойдем, – властно скомандовал Каратель.
Танния поспешила пройти мимо садика дальше. Разговор оставил странное ощущение – хотелось передернуть плечами и отряхнуться, словно от грязи. Девушка нахмурилась, прикусив губу, – происходящее с ней слегка беспокоило своей непонятностью, а спросить не у кого. Хотя можно с Корхиллом поговорить, в конце концов, ведь он ее Каратель и не против разговоров.
– Простите… вы здесь живете? – вдруг услышала она приятный мужской голос.
Погруженная в свои мысли, Танния не заметила, что в очередной гостиной, куда она зашла, есть кто-то еще. И этот кто-то вполне доброжелательно ее разглядывал и улыбался. Танния ответила тем же, открыто рассматривая незнакомца. Он не был похож на Карателя, татуировки на его шее девушка не увидела, одет был тоже чудно́: свободная рубашка навыпуск, украшенная вышивкой, такие же свободные штаны. Иссиня-черные волосы торчали в художественном беспорядке, будто мужчина то и дело запускал в них пальцы, живые ярко-синие глаза блестели любопытством.
– Госпожа? – повторил незнакомец, в его взгляде мелькнуло удивление.
– Да, живу, – отозвалась Танния и задала встречный вопрос: – А вы?
– О, нет, я в гости пришел, – с тихим смехом ответил он. – Я художник, к Алларду заглянул. Вы случайно с ним не знакомы?
Тут Танния обратила внимание, что мужчина держит под мышкой что-то большое и квадратное – наверное, то, на чем рисует.
– Аллард? Нет, не знаю. – Она покачала головой.
– Я – Ирбет. – Он протянул руку, окинув ее задумчивым взглядом.
– Танния. – Девушка с некоторым недоумением покосилась на руку, потом осторожно пожала крепкую, сухую ладонь. – А кто такой Аллард? – уточнила она.
– Это Каратель, он тут живет, – охотно пояснил Ирбет. – А вы…
Договорить он не успел: в гостиной раздался еще один голос.
– Тан! Вот ты где, а я ищу тебя, – мягко произнес жгучий брюнет с яркими зелеными глазами и шагнул в комнату.
Танния отчего-то едва не вздрогнула и стремительно обернулась.
– Я решила пройтись по дворцу, – произнесла она, вглядываясь в безмятежное лицо Карателя, на котором играла легкая улыбка, а в глазах едва угадывалась тень укоризны.
Бросив косой взгляд на Ирбета, Кор подошел к ней и взял за руку, медленно погладив пальцы.
– Я соскучился, – просто произнес он и поднес узкую кисть к губам, нежно поцеловав. – Если бы не дела, нашел бы тебя раньше, обязательно. Пойдем прогуляемся вместе? – Не дожидаясь ответа, Корхилл положил руку Таннии себе на локоть и весело улыбнулся. – Обещаю больше не оставлять тебя одну надолго, – добавил мужчина, и Танния послушно пошла за ним.
Правда, на пороге гостиной ее посетило странное желание обернуться и взглянуть на Ирбета еще раз. Почему-то казалось, он смотрит ей в спину. Но Тан этого не сделала. Она ведь не знала, разрешено ли девушкам, живущим во дворце, разговаривать с посторонними. Танния вообще не знала, что во дворец совершенно свободно могут зайти другие люди.
…Ирбет проводил взглядом девушку, совершенно четко осознав: она такая же, как подопечная Алларда, Финира. У этой такое же отсутствующее выражение в глазах и на лице – кстати, очень привлекательном лице. Художнику хватило воображения наделить его красками и эмоциями, добавить улыбку и понять, что под неживой маской кроется нечто очень интересное и необычное. Мелькнула шальная мысль попросить Алларда об услуге и как-нибудь устроить ему встречу с Таннией, чтобы порисовать ее, но Ирбет тут же отказался от идеи. Судя по тому, что девушка ушла с Карателем, она принадлежит ему. А учитывая, что неизвестный едва обратил внимание на незнакомца, вряд ли он будет в восторге, если к ней проявит интерес кто-то другой. С остальными Карателями Ирбет не общался, только с Аллардом. Дойдя до покоев друга, Ирбет провел там некоторое время, но тот не пришел, и художник покинул дворец, решив дождаться вестей от самого Алларда – очевидно, он чем-то сильно занят, раз не встретил и не оставил никаких указаний. И все бы ничего, но мысли о голубоглазой девушке Таннии нет-нет да посещали Ирбета в течение дня, заставляя отвлекаться от эскизов и бесед с посетителями галереи…
Финира не помнила, как вышла из дворца и побрела куда глаза глядят. Прямо в том платье, которое надела для завтрака с Аллардом. Она в самом деле выбрала его сама, потому что вдруг, услышав от Чали, что Каратель хочет ее видеть, поняла: желание получить его одобрение никуда не делось. Как и желание увидеть его снова. Она даже смогла улыбнуться своему отражению, неуверенно, криво, словно губы с трудом вспоминали, как это делается, но – все же улыбнулась. По-настоящему, а не отыгрывая роль, как раньше. Раньше…
В сознании замелькал калейдоскоп картинок, от которых почему-то грудь болезненно сдавило, а воздух стал колючим и упорно застревал в горле, и дышать становилось сложно. Перекошенное лицо Алларда. Лица тех, чьи чувства она забирала по приказу хозяина, и последнее, что на них отражалось, – та же ненависть пополам со звериной тоской, когда Финира уходила. «Убийца!» – метался в голове голос Шиарры, и девушка не понимала, почему теперь это обвинение раскаленным кинжалом вонзается в сердце и проворачивается там. Прижав руки к груди, будто это могло облегчить ее состояние, Нира смотрела под ноги и все глубже уходила в воспоминания и хаотичные размышления, совершенно не замечая, что удаляется не только от дворца, но и от центральных улиц Феира. И если сначала на нее не обращали внимания прохожие, то теперь… Богато и непривычно одетая красивая девушка в этих кварталах, где жили простые люди, ремесленники и мелкие торговцы, вызывала косые, настороженные взгляды. Только Финира этого не видела, мерно переставляя ноги и шагая дальше.
А вскоре вместе с картинками стали приходить и голоса. Осунувшееся женское лицо с запавшими заплаканными глазами; отчужденное, какое-то безжизненное – мужчины. «Мы должны… У нас нет выхода…» – кажется, это говорил мужчина. И горло перехватило от странных ощущений, в груди словно заворочалось что-то острое, жалящее от этих слов, сказанных безучастным тоном. Кажется, они говорили о ней, о Финире? Что-то такое, что ей очень не нравилось, и подчиняться не хотелось. Девушка споткнулась, силясь все-таки вспомнить, копнуть глубже, понять, что же это такое, проникнуть в свое прошлое и вытащить оттуда еще какие-нибудь эмоции… Пробудить себя.
– Осторожнее, красавица, – вдруг послышался вкрадчивый голос, и чуть повыше локтя сомкнулись чьи-то пальцы.
Крепко и даже немного болезненно, что выдернуло Бездушную из глубоких раздумий. Она остановилась и уже осмысленно огляделась. Куда она забрела? Невысокие, местами обшарпанные дома, белье, сохнувшее прямо над улицей на веревках, деревянный тротуар и не очень чистая мостовая посередине. Грохот проезжающих мимо телег, спешащие по своим делам, одетые в не слишком опрятную, заштопанную и в заплатках одежду люди, с неприязнью косившиеся на Финиру. Целый букет запахов, витавший в воздухе, щекотал ноздри и вызывал желание поморщиться: что-то подгорелое, слегка протухшее, кисловатое, навоз, остававшийся на мостовой, и совсем чуть-чуть – аромат свежей сдобы из ближайшей булочной. А рядом с Финирой стоял щуплый мужичок неопределенного возраста, в длинном плаще, скрывавшем фигуру, и в надвинутом на голову капюшоне, скрадывавшем черты лица. Девушка видела только поблескивавшие глаза и неожиданно крепкие белые зубы – незнакомец улыбался. Но улыбался как-то скользко, неприятно, и Финира попыталась высвободить руку, осознав, что оказалась одна и слишком далеко от безопасного дворца.
Раньше она смерти не боялась – власть хозяина держала крепко, и на Бездушных в самом деле не действовали яды и смертельные амулеты, а раны, даже серьезные, нанесенные кинжалом, не причиняли сколько-нибудь большого неудобства и заживали очень быстро. На то была воля хозяина… Что будет сейчас, Финира не знала, ведь она даже чувства не могла забрать без прямого приказа. В голове вспыхнуло одно слово: «Беззащитная». Вдоль спины пробежал холодок, тело охватила дрожь, и Нира растерялась, не понимая, что с ней происходит, откуда эти ощущения.
– Пустите, пожалуйста, – ровным голосом попросила она и снова попыталась высвободиться из захвата.
Незнакомец не отпускал, только еще на шаг подошел, почти вплотную.
– Милая, я вижу, ты бледненькая, тебе нехорошо? – с показным участием спросил он и вдруг потянул ее за собой. – Пойдем, я знаю хорошее место, посидишь, придешь в себя.
– Я в порядке, пустите меня, – попыталась отказаться от сомнительного предложения Финира.
– Ну нет, я не могу оставить даму в беде, – решительно заявил незнакомец. – Пойдем, дорогая, не волнуйся, тут недалеко.
Нира настолько растерялась в незнакомой ситуации, что оставила попытки вырваться и послушно пошла за человеком, не зная, что делать. Вырываться посреди улицы? Он сильнее ее и, скорее всего, не отпустит, а Нира только привлечет еще больше внимания. Отчего-то делать это совсем не хотелось – уверенности в том, что ей помогут прохожие, у Финиры не было. Ну а с другой стороны, что оставалось? Во дворец ей не вернуться, и вряд ли Аллард будет ее искать. Так не все ли равно, что будет с ней дальше? И девушка оставила попытки высвободить руку, глядя прямо перед собой и стараясь подстроиться под быстрый шаг сопровождающего.
Они свернули в узкий переулок, где Финира тут же ступила легкой туфелькой в какую-то подозрительную лужу, и ноге стало мокро и неприятно, однако она промолчала. Вверху стены домов почти сходились, и здесь царил густой полумрак, несмотря на то что солнце стояло высоко. Мужчина прошел еще немного вперед и остановился перед дверью, бросил по сторонам быстрый взгляд и достал из кармана замысловатый ключ. Все так же не выпуская руку Финиры из захвата, легко открыл замок и втолкнул ее в узкий коридор:
– Заходи, красавица, нам сюда.
Незнакомец шагнул следом и закрыл дверь – стало совсем темно, ибо здесь не горел ни один светильник. Финира ощутила, как ее снова потянули вперед, и, спотыкаясь, пошла, даже не пытаясь понять, куда же попала. В нос ударил прогорклый запах, смешанный с чем-то затхлым, в горле запершило, и девушка несколько раз поспешно сглотнула, прогоняя горькую волну из желудка. Как тут ориентировался незнакомец, Нира понятия не имела; хорошо хоть пол под ногами был ровный и она ни за что не запиналась. Они дошли до конца коридора, где обнаружилась узкая лестница. Финира краем сознания отметила смутный гул голосов, отдельно – чей-то грубый громкий смех и, кажется, женский короткий визг, но предположить, что все это могло значить, не получилось. Она просто не знала.
Так же ничего не объясняя, мужчина поднялся наверх, ведя за собой гостью, и они оказались еще в одном коридоре, уже освещенном тусклым светом масляных светильников. Финира увидела ряд дверей, услышала странные вздохи, вскрики, другие не очень понятные звуки, но спросить ничего не успела – перед ней распахнули ближайшую.
– Заходи, дорогая моя, здесь можешь отдохнуть, – вкрадчиво произнес мужчина, втолкнув ее в комнату. – Я скоро вернусь, раздобуду на кухне чего-нибудь выпить и перекусить. – Он наконец отпустил Финиру и исчез за дверью, в которой отчетливо повернулся два раза ключ.
Девушка нахмурилась: снова вдоль спины прокатилась волна холодной дрожи. Нира подошла и на всякий случай подергала за ручку – дверь, конечно, не открылась. Ее тут заперли. Она повернулась и огляделась: весь интерьер комнаты составляла широкая кровать, застеленная ярко-красным покрывалом. На полу лежал вытертый ковер, на стенах висело несколько картин, изображавших мужчин и женщин в весьма откровенных позах, в углу Финира увидела умывальник. Окон в комнате не было вообще. Горело всего два светильника, и комнату наполнял полумрак, скрадывая убогость обстановки. Поколебавшись, девушка подошла к кровати и осторожно присела на край, но тут же поднялась и начала мерным шагом ходить по комнате, глядя прямо перед собой. Раньше она бы спокойно ждала своей участи, как много раз, когда жила с прежним хозяином, но сейчас что-то внутри не давало просто сидеть и не шевелиться, толкало и побуждало раз за разом делать круг по небольшому свободному пространству перед кроватью.
Финира не знала, сколько прошло времени, но в какой-то момент за дверью послышались тяжелые шаги, в замке снова проскрежетал ключ, и в комнату вошел еще один посетитель, в корне отличавшийся от проводника Ниры. Выше девушки почти на две головы, широкий, здоровый, с абсолютно лысой головой, маленькими, близко посаженными глазками и мясистыми губами, он показался Финире просто громадным. Мужчина заслонил собой единственный проход из комнаты, она отстраненно услышала поворот ключа – дверь снова заперли.
– Ох, кака-а-ая, – протянул между тем гость хриплым низким голосом, и девушка невольно слегка отступила, не сводя с него пристального взгляда.
Появилось отчетливое желание оказаться как можно дальше отсюда, от этого странного мужчины, буквально пожиравшего ее взглядом. Финира слишком хорошо знала, что означает огонек в глубине расширенных зрачков – она часто видела такой же в глазах хозяина.
– Ну иди ко мне, крошка, я отвалил за тебя приличные деньги, – между тем сказал детина и вытянул руку, двинувшись к Финире.
А она застыла, побелев как полотно, взгляд стал отсутствующим – она словно смотрела внутрь себя. Совершенно неожиданно память взорвалась, заставив судорожно вздохнуть и на несколько мгновений позабыть, где Нира находится и с кем. Зато вспомнить кое-что другое, острым осколком вонзившееся в грудь, отчего тело окатила горячая волна очередных непонятных… эмоций?..
Предвкушение бодрило и щекотало изнутри, как игристое вино, и голова кружилась, словно от хмеля. Он стремительно шагал по коридорам, крепко удерживая ее за руку и совершенно не заботясь, поспевает она за ним или нет. Девчонка заслужила наказание, и он дал ей достаточно времени отдохнуть, сдерживаясь и не показывая своих настоящих чувств. О, чувства, да… Вспомнив, как хорошо ему было в последний раз, мужчина чуть не облизнулся, немного жалея, что сегодня не пришло заданий из собора – сейчас бы очень пригодилась открывшаяся возможность новой игрушки поглощать чувства. И – страх в ее глазах. Слаще этого, пожалуй, нет ничего. Он с шумом выдохнул, не забывая смотреть по сторонам – лишние свидетели ему совершенно не нужны, – но в это время дворец казался вымершим, на счастье мужчины. Он слышал позади быстрое дыхание, однако девчонка молчала, ничего не спрашивая, – умная девочка, хорошая. Послушная.
Через некоторое время мужчина уже стоял перед знакомой дверью, а спустя миг она закрылась за ним и игрушкой, отрезая от всех, оставляя наедине, и пьянящее, горячее чувство свободы и власти над ней захлестнуло его с головой. Резко швырнув ее вперед, отчего она не удержалась и упала, хозяин комнаты медленно улыбнулся, засунув большие пальцы за ремень, покачался с носков на пятки и негромко произнес обманчиво мягким голосом:
– Ты вела себя очень плохо, дорогая моя. А ведь мы договаривались, кажется, не так ли? Встань на колени и посмотри на меня, – жестким тоном закончил он, не отрывая взгляда от склоненной головы, – лицо игрушки закрывали темные локоны, и он не видел выражения лица.
А когда она молча выполнила его приказ, он увидел то, что и хотел, – страх.
Глава 14
Правда, он мелькнул и сразу пропал за непроницаемым стеклом ее взгляда, но мужчина был уверен: это ненадолго.
– Ты всегда должна слушаться меня. – Интонации снова сменились на бархатные, хозяин комнаты неторопливо подошел к девушке, молча стоявшей на коленях и не сводившей с него глаз. – В любой ситуации. Неважно, кто и что говорит. Ясно тебе? – требовательно спросил он.
– Да, господин, – тихо ответила она, однако что-то проскользнуло в ее голосе…
Мужчина внутренне насторожился и ухватил ее за подбородок, внимательно рассматривая гладкое лицо с правильными чертами. Медленно погладил губы, ощущая, как тяжело бухает сердце, как хочется схватить эти роскошные темные волосы, намотать на кулак, жестко дернуть назад, открывая беззащитную шею…
– Я буду наказывать тебя до-о-олго, – пообещал он; взгляд не отрывался от чуть приоткрытых губ, и фантазия сорвалась с цепи, рисуя картины, от которых в паху стало горячо и тяжело.
– А если я не буду послушной? – вдруг так же тихо и ровно спросила девушка, не отводя глаз. – Что вы мне сделаете?
Он растянул губы в улыбке, а в груди разлилось вязкое, горчившее на языке желание наотмашь ударить ее.
– Разговорчивая стала? – вкрадчиво спросил мужчина и, ухватив шелковистые пряди, крепко их сжал, начав медленно наматывать и наклоняться к игрушке. – Я оставлю тебя здесь, привязанной к кровати, и буду держать, сколько мне захочется, – начал говорить он проникновенным голосом, гипнотизируя ее глазами. – Никто о тебе не вспомнит и не побеспокоится, только я… – Он опустил ресницы, с шумом втянул тонкий аромат, исходивший от игрушки, и мазнул губами по ее ротику. – Я буду наслаждаться твоей болью, твоими криками, куколка, буду впитывать их каждой клеточкой, выпивать тебя, как изысканный коктейль, – шептал он, чуть оттянув ее голову за волосы, его большой палец скользнул ей в рот. Зрачки девушки расширились, но что за выражение мелькнуло в их глубине, мужчина уловить не успел, слишком поглощенный уже своими проснувшимися эмоциями. – А потом буду приходить и заставлять тебя злиться… ненавидеть меня… – Он медленно двигал пальцем во влажном, горячем ротике, и член уже стоял как каменный, изнывая от желания оказаться на месте пальца. – Любить… – Губы растянулись в улыбке, в глазах загорелся огонек предвкушения. – Все твои чувства будут принадлежать мне, куколка… Снимай платье. – Его голос изменился, из него ушла мягкость и появились стальные нотки.
Так и не отпуская ее волос, хозяин комнаты чуть отстранился, пока девушка, продолжая стоять на коленях, молча стягивала тонкую ткань с плеч, избавляясь от одежды. Едва платье осело на пол, он рванул ремень на штанах, тяжело дыша и стискивая зубы до хруста, – портить замечательные часы собственной торопливостью не хотелось, он слишком долго ждал и планировал растянуть удовольствие как можно дольше.
– Я хочу слышать твои стоны и как ты просишь меня о пощаде, – хриплым шепотом произнес он, одной рукой справляясь со штанами, а второй продолжая оттягивать ее голову за волосы. – Даже тогда, когда я запрещаю тебе это делать. – Его улыбка стала шире, похожая на жутковатый оскал черепа, лицо скрадывали тени, и сейчас он мало напоминал обычного человека.
Мужчина наконец справился с застежкой, выпуская на свободу налитый кровью член, и скомандовал, прищурившись:
– Ротик открой, куколка. И никаких зубов, милочка, потому что без меня ты из этой комнаты не выйдешь. – Последние слова он буквально промурлыкал, упиваясь ощущением безграничной власти над ней и осознанием, что может делать с игрушкой что захочет.
А она послушно примет, хотя сегодня, признаться, девчонка удивила его снова, проявив что-то, отдаленно похожее на строптивость. Что ж, еще один повод наказать. Ее взгляд стал отсутствующим, она покорно выполнила приказ, и мужчина, зашипев сквозь зубы от облегчения, заполнил наконец этот влажный, горячий рот своей плотью до отказа, насколько смог. Девушка дернулась, ее глаза превратились в бездонные черные провалы, но он держал волосы крепко, еще и прижал ладонь к гладкой щеке, на миг замерев и звучно сглотнув.
– Руки за спину, куколка, и не смей шевелиться, – выдохнул он, склонившись над игрушкой. – И глаза закрывать тоже не смей, – добавил хозяин, чуть подавшись назад, а потом снова медленно вошел в упругую, скользкую глубину, не отрывая взгляда от ее глаз.
А потом он вдруг увидел… Как из уголка к виску сползла прозрачная капля. Он замер, боясь, что одно малейшее движение – и сорвется, как мальчишка, испортив всю игру. Эта единственная слезинка всколыхнула в нем такой вихрь эмоций, что на несколько мгновений перед взором помутилось, а мышцы живота скрутила короткая судорога. Он медленно стер большим пальцем влагу, потом слизнул ее, пристально вглядываясь в лицо игрушки, – к его досаде, оно оставалось бесстрастным, без единого проблеска эмоций. Она хорошо умела держать себя в руках, ну или просто не понимала, что с ней сейчас происходит. Однако упрямая девчонка. Что ж, времени у них достаточно, чтобы заставить ее снять эту маску безразличия и показать, что же кроется под ней на самом деле.
Он начал двигаться, сначала неторопливо, растягивая острое, болезненное удовольствие, утопая в черных провалах зрачков куколки, упиваясь ощущением власти и покорности, а потом постепенно ускоряясь. Он мог делать с ней все, что захочет. От этой мысли срывалось дыхание и пульс зашкаливал, пальцы сжимались все сильнее, оттягивая голову девушки, стремительно приближая сладкую грань, за которой реальность растворится. Но – рано, рано!.. Резко остановившись буквально в паре секунд от ослепительной вспышки, он наклонился к застывшему личику, не торопясь освобождать рот игрушки.
– Думаешь, все так быстро будет? – мурлыкнул он, погладив ее по щеке. – Не-е-ет, дорогая моя, я только начал, – вкрадчиво добавил мужчина и отступил на шаг, наконец отпустив ее волосы.
Она так и осталась сидеть, только голову опустила, скрыв за шелковистой завесой локонов лицо. Руки держала за спиной, что одновременно и порадовало, и вызвало вспышку раздражения. Мужчина неторопливо поправил беспорядок в одежде, застегнул штаны и смерил игрушку взглядом.
– Принеси веревку, она на полке у стены, – приказал он бесстрастно, начав расстегивать рубашку и не отрывая взгляда от фигурки на полу. – И выбери хлыст, от которого тебе будет больнее всего. Возьми ошейник и надень его, потом встань около кровати и жди.
Игрушка подняла голову, несколько мгновений смотрела на него, но в полумраке комнаты хозяин не смог разглядеть выражение ее глаз. Потом она встала.
– Хорошо, господин, – бесстрастным голосом ответила она и развернулась, неторопливо направившись к стене.
Он любовался округлыми ягодицами, представляя, как на мраморной белизне кожи скоро появятся восхитительные красные следы, которые он с наслаждением приласкает, а это податливое тело будет вздрагивать под его губами от вспышек боли… Удовольствие сегодня получит он один, малышка не заслужила. Она заслужила только наказание. Мужчина прикрыл блеснувшие глаза, рот искривился в усмешке, и через мгновение хозяин комнаты избавился от рубашки, оставшись в одних штанах. Вот так лучше.
…Остановившись около полки, девушка взяла аккуратно свернутую веревку, подняла взгляд на стену, где висели разнообразные хлысты. Она все делала отстраненно, словно наблюдая за собой со стороны. Проснувшийся недавно страх бился где-то в глубине сознания, не находя выхода, а вместе с ним росло еще что-то незнакомое, колючее и оттого пугающее. Ощущая, как двигается во рту горячий, большой член, девушка в какой-то момент поймала себя на страстном, почти непреодолимом желании все-таки сжать зубы… Ну и пусть она тут останется, все равно на самом деле она никому не нужна, новый хозяин прав. Никто о ней не вспомнит. Но зато больше не будет боли, а еще она поняла, что не хочет делать то, что ей не нравится или неприятно. И послушной быть тоже не хочется…
Девушка равнодушно прошлась взглядом по коллекции разнообразных хлыстов, и ее рука потянулась к тому, у которого на концах кожаных полосок крепились стальные шарики. Будет очень больно, скорее всего, до крови даже, если мужчина не станет сдерживаться. А он не станет, куколка не сомневалась. Когда же ее пальцы коснулись железного ошейника, выложенного изнутри мягкой кожей, чтобы не натирал, в голове вдруг вспыхнула картинка, и девушка застыла, уставившись невидящим взглядом в стену.
Ее трясло от ужаса и паники, зубы стучали, и слезы никак не хотели заканчиваться. Она стояла на коленях посреди широкой кровати с кованым изголовьем, шею охватывал металлический обруч, от которого шла цепь, – именно ее сейчас медленно накручивал ей на запястья хозяин.
– П-пожалуйста… Н-не надо… – всхлипнула девушка беспомощно, понимая, что бесполезно о чем-то просить или умолять.
Не услышит. Ведь она – его собственность, ее продали. Родители. Она зажмурилась, крепко прикусив губу, так что во рту почувствовался медный привкус крови. По спине скользнула ладонь, вынуждая ее нагнуться, аккуратно собрала рассыпавшиеся темные локоны и потянула, заставив откинуть голову.
– Тебе будет совсем немножко больно, – проникновенно произнес тот, кто теперь был ее хозяином. – Ты скоро привыкнешь, дорогая моя. – И в следующий момент он пропустил остаток цепи сквозь кованые завитушки изголовья, притягивая связанные запястья девушки.
Беспомощность. И страх, от которого темнеет в глазах. Край ошейника неприятно холодит кожу, и кажется, что металл сжимается, лишая дыхания. Она дернулась в панике, хватая ртом воздух, не видя ничего вокруг, цепь вре́залась в запястья, и вспышка боли отрезвила.
– Пожалуйста… – едва слышно прошептала она, тихо всхлипнув.
– Ш-ш-ш… – Хозяин отпустил волосы, и его ладонь снова поползла вниз по спине, к пояснице. – Не надо меня расстраивать, девочка, – мягко произнес он, погладив обнаженные ягодицы. – Раздвинь ножки пошире и постарайся расслабиться, тогда меньше боли будет. И выгнись… – Хозяин надавил на поясницу.
Девушка тихонько захныкала, но, получив чувствительный шлепок по попке, поспешно выполнила приказ, расставив колени и чувствуя себя просто ужасно. Без возможности пошевелиться, открытая, связанная.
– Умница, – довольно произнес хозяин, его ладонь медленно провела по нежным складочкам, и в следующее мгновение девушка ощутила, как в нее проник большой палец.
Тело не хотело впускать, мышцы протестующе сжались, но безжалостное вторжение продолжалось, причиняя все больше неудобства.
– А знаешь, пожалуй, я оставлю тебя девочкой, – вдруг задумчиво произнес хозяин, и, к ее облегчению, палец исчез.
Но ровно через миг оказался совсем в другом месте… Чуть выше, где она никак не ожидала. Охнув, она подалась вперед, стремясь избежать, чувствуя, как щеки вспыхнули от мучительного стыда.
– Нет!.. – вырвалось протестующе.
– Да, непослушная моя, – со смешком отозвался хозяин. – Это будет весьма пикантно, знаешь ли…
Теперь уже все его пальцы вцепились в ее ягодицы, раздвигая их, – он не стал тратить время и терпеливо готовить игрушку к непривычному вторжению. И когда в нее начал неотвратимо входить твердый, горячий и очень большой член, мир взорвался болью, и она закричала, захлебываясь слезами и с отчаянием понимая, что – всё. Теперь это ее жизнь… Словно сквозь вату она услышала:
– Я сниму с тебя ошейник тогда, когда ты научишься быть послушной и покорной, девочка, – и сильный толчок, принесший новую волну боли; низ живота и поясницу словно прошило множество молний. – И перестанешь плакать, – жестко добавил он, крепко сжав ее попку, оставляя синяки. – Мне не нравятся твои слезы, девочка.
И он продолжил двигаться в ней…
– Ты заставляешь меня ждать, – ворвался в ее мысли холодный, злой голос, и девушка вздрогнула, судорожно стиснув ошейник. – Или тебе нравится быть наказанной? Так я устрою, куколка. Живо подошла, – скомандовал он.
И так это похоже на ее воспоминания… Она ничего не успела понять, изнутри всколыхнулась горькая волна, и руки сами поднялись, защелкнув на шее металлический обруч. Он прилегал не слишком плотно, оставляя зазор где-то в палец. Спереди, тихо звякнув, повисла цепочка… Девушка неслышно сглотнула, ее взгляд снова стал отсутствующим, а пальцы бессознательно сжали хлыст и веревку. С ней творилось странное, и это заставляло ощущать себя очень неуверенно, потому что она не знала, как себя вести и что делать. Раньше все было просто и понятно: есть хозяин, есть его желания и нет своих собственных. Даже если что-то не нравится, это не имело для нее никакого значения – просто неприятная процедура, которую нужно пережить. Сейчас… Она отчаянно не хотела, чтобы ее связали, чтобы выпороли до крови, а потом поимели, ничуть не заботясь о том, приятно ли ей. Сердце суматошно колотилось в горле, перед глазами плавали красные мошки, реальность плыла, а ноги стали ватными.
Она медленно, как во сне, развернулась; окружающее словно подернулось туманом, и фигура у кровати виднелась смутным силуэтом. Спотыкаясь, девушка приблизилась, не смея посмотреть новому хозяину в лицо, замерла, со страхом ожидая следующего приказа. Со страхом?.. Неожиданно перехватило дыхание, когда она осознала, что же такое ворочалось внутри, кололо сотнями невидимых иголочек и заставляло холодеть кончики пальцев на руках и ногах. Вот что это было – страх. А еще…
– Живо на кровать, на колени, нагнуться и руки за спину, – отрывисто приказал мужчина, выдернув из ее безвольных ладоней хлыст и веревку. – И ноги раздвинь, – добавил он.
Куколка подняла голову, и всего лишь на миг их взгляды встретились. Этого хватило, чтобы в сознании вдруг яростно полыхнуло, а по венам вместо крови потекло что-то вязкое и горячее. В черных провалах глаз мужчины не осталось ничего человеческого, лишь предвкушение и вожделение, густо замешанные на какой-то злобной радости. Игрушка, да. Всего лишь игрушка для него, которую в случае чего не жалко и сломать – все равно никто не хватится. Хозяин чуть прищурился, похлопал хлыстом по открытой ладони и негромко произнес всего одно слово:
– Раз.
Прежде чем осознала, что делает, девушка поспешно забралась на кровать и устроилась близко к краю, подобрав под себя колени и уткнувшись носом в покрывало. Руки она завела за спину, как было приказано. То, что с ней происходило, было настолько необычно, что она отвлеклась от реальности, почти не замечая, как ее старательно связывают, причем так, что почти не пошевелиться. Девушка пыталась сглотнуть непонятный ком в горле, отчего-то щипало глаза, и в них скапливалась влага, пятная покрывало, а еще в памяти то и дело мелькали картинки из… прошлого? Там тоже были веревки, ошейники и хлысты. И много чего еще, как показывал калейдоскоп в голове.
Тем временем мужчина закончил, и она очнулась от сумбурных мыслей, ощутив, как горячая ладонь поглаживает ее ягодицы, а тело, опутанное веревками, не может пошевелиться даже самую малость.
– Ты меня расстроила, куколка, – шелестящим голосом произнес хозяин, и пальцы спустились ниже, к нежным складочкам, представленным ему на обозрение. – Ты вела себя очень плохо, была непослушной, хотя обещала обратное.
Девушка инстинктивно напряглась, когда почувствовала вторжение, – она еще не была готова! От неприятных ощущений дернулась, прикусив губу, откуда-то зная, что лишних звуков хозяин сегодня не потерпит. Пальцы неумолимо двигались внутрь, причиняя неудобство, и она ничего не могла поделать. Мышцы протестующе сжимались, и боль медленно наваливалась, постепенно поднимаясь от низа живота. Когда наконец он потянул пальцы обратно, девушка чуть не всхлипнула от облегчения, с трудом сдержав дрожь.
– Запомни, куколка, ты должна слушаться меня даже за пределами этой комнаты. – Голос стал жестким, изменившись в мгновение ока, и ягодицу обжег звонкий шлепок, от которого кожа вспыхнула огнем.
Игрушка судорожно вздохнула, упершись лбом в покрывало; горло перехватило от неожиданности. Бил мужчина со знанием дела, всей поверхностью ладони. А потом еще и нежно погладил, отчего место удара словно закололи сотни острых невидимых иголочек.
– Когда я с тобой закончу, ты поблагодаришь меня, – продолжил он, и девушка поймала себя на том, что напряженно замирает каждый раз, как ладонь касается попки, – в ожидании удара. – Ты не должна шевелиться, и я не хочу слышать твои вопли. – Еще один шлепок, теперь по другой ягодице, и куколка в последний момент поймала тихий вскрик, до боли прикусив губу. – Поэтому сделаем вот так.
Оставив пылавшую от ударов попку, он ухватил свою жертву за волосы, привычно намотав на кулак, и оттянул голову. Перед глазами замаячила широкая полоска материи.
– Ты можешь только скулить, дорогуша, – почти прошептал он ей на ухо. – Держи голову! – раздалась следующая команда, и девушка почувствовала, что волосы свободны.
А рот плотно закрыла повязка, так что даже губам стало больно. Теперь игрушка в самом деле могла только глухо стонать сквозь преграду.
– Отли-и-ично, – протянул с предвкушением мужчина и отстранился. – Подумай над своим поведением, куколка, и может, в следующий раз хорошо будет нам обоим.
И хотя она ожидала удара, напряженная, как струна, все же оказалась не готова к огненной плети, стегнувшей нежную кожу, уже раздраженную недавними шлепками. А свинцовый шарик, похоже, рассек ягодицу – девушка ощутила, как по попке медленно стекает что-то теплое. «Кровь», – отстраненно подумала она, веревки не давали дергаться в бесполезной попытке избежать следующего удара, и только мышцы напрягались до каменного состояния. Однако второго не последовало, вместо этого игрушка почувствовала… Прикосновение чего-то шершавого и влажного – кажется, языка… Сильные пальцы крепко сжали, отчего снова плеснуло болью, и, имей она возможность шевелиться, выгнулась бы. А так оставалось лишь терпеть, глотая горький ком и роняя слезы, и с дрожью ожидать следующего удара. А потом еще. И еще, пока губы не оказались искусаны в кровь, суматошный стук сердца отдавался уже в ушах, а попку, казалось, облили жидкой смолой, она онемела от боли. Когда же, не дав ей ни секунды передышки, мужчина резко раздвинул ягодицы, нимало не заботясь об удобстве пленницы, она не выдержала – замычала, зажмурившись до мошек перед глазами: любое прикосновение к истерзанной коже причиняло неимоверные страдания.
А когда в нее стал неумолимо входить большой, горячий ствол, раздвигая непослушные мышцы, лишь слегка увлажненные – и, как смутно подозревала девушка, ее собственной кровью, – она чуть не задохнулась от странного ощущения, охватившего с ног до головы. Оно вырвалось из груди, затопило тело, добралось до разума, отодвигая реальность и бесконечную боль, и осознание навалилось внезапно, пришло яркой вспышкой, после которой в голове осталось одно слово. Ненависть. Она заслонила все, заполнила до последней клеточки, отрезая от окружающего, от боли, давая силы выдержать и не провалиться в темноту, стискивать зубы, а не скулить, как больное животное. Он ведь все равно не хотел слышать ее голос… И она молчала, уже точно зная, что выйдет из этой комнаты другим человеком. Больше куколка терпеть не будет, хватит с нее, и даже страх боли отступил под напором нового проснувшегося чувства, которое дарило куда больше свободы и какого-то странного, пьянящего ощущения, чем прежнее равнодушие.
…Сильные пальцы, совсем недавно дарившие столько неприятного, теперь бережно, даже нежно скользили по израненной коже, источая прохладу и успокоение. Ее уже развязали, уложили на живот, освободили рот. Все, что она произнесла с тех пор, – только слова, которые он хотел услышать:
– Спасибо… господин.
Едва заметная заминка вышла сама собой, но, кажется, хозяин не заметил или не придал значения: никаких грубостей не последовало.
– Умница, – довольно шепнул он, убрав ее спутанные волосы со спины, и медленно провел ладонью до поясницы. – А теперь полечим тебя немножко, мы же не хотим, чтобы у других появились вопросы, правда?
Она не ответила. И не потому, что решила быть покорной. Девушка чутко прислушивалась к себе, осторожно исследуя то новое, что теперь поселилось внутри, заняв место там, где раньше царила пустота. Требовалось время, чтобы привыкнуть и понять, что же с этим делать дальше. И заодно как себя вести с… хозяином. Называть его так куколка тоже уже не хотела, но пока у нее нет выбора. Он между тем обтер ее ягодицы, и пришлось прикусить кожу на руке, сдерживая стон, – снова было больно, кожа серьезно пострадала от недавней порки.
– Надеюсь, ты помнишь, что, если попытаешься сказать хотя бы слово, поверят мне, а не тебе? – будничным тоном произнес мужчина, неторопливо втирая в пострадавшие ягодицы какую-то прохладную мазь, моментально успокаивавшую кожу.
Девушка подозревала, что здесь не обошлось без магии, иначе вряд ли хозяин этой комнаты применил бы такое жестокое наказание с серьезными последствиями для жертвы.
– Да, господин, – коротко отозвалась она, уткнувшись лбом в скрещенные руки.
Его действия были приятны, что ни говори, боль утихала хотя бы снаружи. Внутри, внизу живота и в промежности, тянуло и пульсировало, и так хотелось, чтобы там тоже намазали, сгладив эти ощущения.
– Славно, – тем же голосом сказал он и скомандовал: – Раздвинь ноги.
Она послушалась, и через мгновение нежной плоти коснулись пальцы, нанося дарящую успокоение мазь. Она длинно выдохнула, прикрыв глаза, – это было хорошо, да. А вот в какой момент прикосновения переросли в откровенную ласку, игрушка не уследила. Лишь поймав первый, пока слабый всплеск удовольствия, она вскинула голову, ощутив замешательство: неужели он решил расщедриться на поощрение за послушание?!
– Пожалуй, ты заслужила немного наслаждения, – небрежным тоном обронил мужчина и медленно ввел в нее палец, отчего девушка беззвучно охнула и невольно выгнулась. – Все равно твои раны затянутся не раньше, чем через полчаса.
Она не хотела получать удовольствие от этого человека, но выбора не было. И куколка расслабилась, опустив голову обратно на скрещенные руки и глубоко задышав, покорно подстраиваясь под неторопливые ласки. Она умела ждать.
Финира смотрела на приближавшегося к ней здоровяка и не видела его. Перед глазами мелькали совсем другие картинки, с другими действующими лицами. И, когда толстые пальцы больно ухватили за предплечье, дернув к себе, она очнулась. Изнутри плеснуло в голову чем-то горячим, горьким, острым, глаза застила пелена, и… Девушка так и не поняла, что сделала. Только в нее вдруг хлынуло что-то приторное, вязкое, противное настолько, что на языке почувствовался затхлый привкус. Финира судорожно вздохнула, напряглась, глядя на замершего мужика остекленевшим взглядом. А у того распахнулся рот, зрачки расширились, и в глазах поселилось отсутствующее выражение. Он отпустил ее руку и грузно осел на пол бесформенной кучей. Нира же, сделав пару неверных шагов, опустилась на кровать, чувствуя себя… Странно. Раньше, с прежним хозяином, она забирала чужие чувства в специальные накопители, а чтобы вот так, напрямую, – никогда. Мелькнула мысль, что так могут только Каратели… И потонула в непонятной, болезненной неге, растекшейся по телу и скрутившей мышцы.
Девушка тихо охнула, выгнувшись, пальцы вцепились в покрывало, и горячая дрожь прокатилась от шеи до самых кончиков пальцев на ногах. Чужие чувства давили, душили, требовали выхода, но как от них избавиться – Финира не знала. Сознание плыло, не давая сосредоточиться ни на одной мысли, и она упала на кровать, прикрыв глаза и глубоко дыша, надеясь, что это скоро пройдет. И очень захотелось, чтобы сейчас рядом оказался Аллард, подсказал, что делать, помог справиться с напастью.
Мне казалось, время остановилось. Стоило больших трудов не метаться по залу, поторапливая Чувства, да они бы все равно не услышали меня сейчас – достаточно бросить взгляд на застывшие лица и опущенные веки. Поэтому оставалось набраться терпения и стискивать зубы, стараясь не думать о том, что Финире может грозить опасность. И снова потянулись секунды и минуты ожидания… Оно закончилось внезапно, когда Любовь вдруг распахнула глаза и пристально уставилась на меня.
– Тебе надо торопиться, Аллард, – отстраненным, каким-то чужим голосом произнесла она и разомкнула круг.
В следующий момент Любовь плавно повела ладонью, и я с изумлением наблюдал, как прямо в воздухе формируется туманная воронка овальной формы – самый настоящий портал. Я о них только слышал, но никогда не видел и даже не подозревал, что Чувства могут их творить.
– Иди, – коротко приказала Любовь. – Там какой-то дом, на втором этаже. Поторопись, Аллард, ты нужен Финире. – Ее голос смягчился, а у меня все сжалось внутри от тревоги.
Кивнув, я смело шагнул в туманное марево, на секунду задержав дыхание, и вот уже стоял в узком сумрачном переулке, где воняло нечистотами и под ногами хлюпало. Взгляд упал на единственную дверь в стене, и, больше не раздумывая, я подбежал к ней, с размаху саданув кулаком. Смесь тревоги, злости и еще каких-то эмоций бурлила в крови, и я действовал на чистых рефлексах. На мой настойчивый стук никто не открыл, и, оценив хлипкость двери, – надеюсь, она не видимая, – я попросту разбежался, насколько позволяла ширина переулка, и со всей силы врезался плечом, нимало не заботясь о собственных ощущениях. Адреналин притупил все остальные чувства, в том числе и боль от ушиба. Зато дверь, жалобно затрещав, поддалась на мои усилия, и дальше я вышиб доски ногой. Естественно, на шум в узком полутемном коридоре появился какой-то щуплый человечек с перекошенным от страха и раздражения лицом, но я ничего не дал ему сказать, подняв палец.
– Я в очень плохом настроении, – тихо произнес, глядя в его глаза. – И если не хочешь, чтобы я проверил, какие чувства у тебя лишние, не совершай опрометчивых поступков. Где она? – требовательно спросил, чуть наклонившись к типу.
Он замер, звучно сглотнул и проблеял дрожащим голосом:
– К-кто, господин?..
– Девушка, которая появилась здесь сегодня, – любезно уточнил я, не опуская руки. – Не надо врать, – предупредил обманчиво мягким голосом, чуть ли не физически ощущая, как утекают мгновения. – Иначе я совсем разозлюсь, – и для пущей убедительности раздвинул губы в улыбке, больше похожей на оскал.
Мой собеседник громко икнул и трясущейся рукой махнул в конец коридора.
– В-верх по лестнице и третья дверь слева! – запнувшись, выпалил он.
Тут же забыв о его существовании, я помчался в указанном направлении, надеясь, что появлюсь вовремя и Финире не успеют ничего сделать. Вторая дверь, кажется, тоже была заперта, но я выбил и ее, ворвавшись внутрь комнаты без окон. Первое, что бросилось в глаза, – блаженная улыбка на лице крупного мужика и нитка слюны из его приоткрытого рта. А потом со стороны широкой кровати я услышал знакомый, со странными тягучими нотками голос:
– Аллард? Ты пришел за мной?
Глава 15
Шиарра сидела в своей комнате, потерянная, опустошенная, и смотрела невидящим взглядом. Чали дала ей полчаса на сборы и оставила одну, никак не комментируя случившееся, лишь окинула осуждающим взглядом и ушла. Ши теребила манжету платья, в голове не было ни одной мысли. Надо бы собираться… Но она не хотела брать ничего из этого места, где каждая вещь напоминала о времени, пусть не самом счастливом, однако проведенном вместе с Аллардом. Больше его не будет. Лицо скривилось, глаза отчаянно защипало, и девушка шмыгнула носом, зажмурившись. Придется привыкать жить без него, да.
– Я тебя предупреждала, – послышался вдруг негромкий голос, и Ши, чуть не подскочив от неожиданности, резко выпрямилась и посмотрела на гостью.
Любовь вошла бесшумно, не стучась – она имела право. Ее красивое лицо оставалось серьезным, глаза смотрели пристально, и в них притаилась грустинка, от которой Шиарре стало еще горше.
– Что мне теперь делать? – прошептала Ши, тихо всхлипнув и опустив взгляд.
– Учиться жить заново, – спокойно отозвалась Любовь. – И не повторять ошибок прошлого. Во дворец ты просто так теперь не попадешь, только в общие покои. – Гостья остановилась у окна. – Если будешь мстить дальше – сделаешь только хуже, себе в первую очередь. Аллард к тебе не вернется, да он никогда и не был твоим, Шиарра. Жаль, что ты поздно поняла это.
Девушка помолчала, отстраненно наблюдая, как на платье появляются мокрые пятна – слезы все же покатились по щекам. Ей было ужасно жаль себя, она злилась – да, на Алларда, на эту Бездушную, что так не вовремя появилась во дворце, – но понимала, что Любовь права. Мстить дальше не имело никакого смысла, тем более что жить во дворце Шиарра больше не будет. И еще неизвестно, как примут ее дома… Хорошо, что родители в Феире и никуда ехать не придется. Шиарра встала, обвела комнату тоскливым взглядом и посмотрела на Любовь.
– Пойду я, – пробормотала девушка, вытерев щеки.
Женщина безмолвно наклонила голову. Ши сделала глубокий вдох и шагнула к двери – самый трудный шаг в ее жизни. Она шла к выходу медленно, словно пробираясь сквозь толщу воды, и, когда ее пальцы сомкнулись на ручке, с пугающей остротой нахлынуло осознание: всё. Переступив порог, Шиарра окончательно оставит прошлое позади. Она сильно прикусила губу и решительно толкнула дверь, ощущая, как внутри ширится, растет боль, заполняя каждую клеточку. Наверное, Любовь права. Наверное, не стоило вмешиваться, надо было оставить все как есть. Навязываться мужчине, которому ты не нужна… Только сейчас Шиарра поняла, как выглядели все ее действия со стороны, и стало мучительно стыдно, лицо горело. Поглощенная переживаниями, Ши даже не заметила, как прошла весь дворец и вышла на крыльцо, от которого начиналась дорога, переходившая в главную улицу Феира. Очнулась, только услышав шум колес, гомон людей, и поняла, что дворец остался позади и она уже в городе.
Поскольку из дворца Шиарра не взяла с собой ничего, то и идти ей предстояло пешком, правда, не очень далеко: дом родителей, из которого несколько лет назад Ши ушла в собор на Ритуал, находился в одном из торговых кварталов и даже имел небольшой собственный садик. Туда девушка и побрела, попеременно то обмирая от страха при мысли о том, что́ ей скажут, то снова испытывая стыд за то, что придется как-то объяснить свой уход из дворца. А ведь придется: раньше такого не было, чтобы кто-то из девушек, выбранных после Ритуала Карателями, возвращался потом домой.
Шиарра шла по улицам Феира и не видела окружающего, ее эмоции застыли, как мошки в сиропе, и в душе царила пустота. Вдруг стало все равно, что будет дальше и что скажут родители, как посмотрят на нее. Начать с чистого листа? Она никогда не представляла свою жизнь вне дворца, и уж тем более – кого-то другого рядом… Шиарра свернула на тихую улочку, в середине которой и находился дом родителей, и еще больше замедлила шаг; сердце гулко колотилось в груди, и проснулся страх. А ну как не примут? Сочтут, что она опозорила семью своим возвращением? Куда ей идти, без денег, без занятия? Ши поежилась и, подавив малодушное желание вернуться во дворец и умолять простить, направилась к дому. Изящную кованую решетку обвивали колючие стебли дикой розы, алые розетки яркими звездочками разбавляли густую зелень. От калитки к крыльцу шла дорожка, посыпанная мелким гравием, на лужайке с обеих сторон пестрели клумбы – мама любила разводить цветы. Шиарра сглотнула и толкнула калитку, ступив на дорожку. «Вдруг дома никого нет?..» – мелькнула суматошная мысль. Вдруг экономку уволили? Вдруг она тоже по делам ушла?
Когда девушка поднялась на крыльцо, ее нервы натянулись до предела, а в горле стало сухо, как в пустыне. Она дрожащими пальцами потянулась к шнуру звонка и дернула, чутко прислушавшись к приглушенной трели внутри дома. Мгновения до того, как по ту сторону раздались шаги, тянулись бесконечно, но наконец дверь распахнулась…
– Шиарра? – на нее удивленно смотрела мама. – Неожиданно. – Она улыбнулась. – Ты в гости, тебя отпустили? – Она посторонилась, пропуская дочь.
– Нет, мама, – тихо ответила Ши, отведя взгляд и шагнув в просторный холл, в котором вкусно пахло деревом и воском. – Я вернулась. Домой.
На лице женщины отразилось недоумение, потом улыбка увяла. Она помолчала, прикрыла дверь и повернулась к дочери.
– Пойдем поговорим, – негромко произнесла мама и подхватила Ши под руку.
Шиарра подавила вздох. Это будет самый сложный разговор за всю ее жизнь, но его не избежать.
На этот раз Танния гуляла с Силанной – обедали девушки все вместе, в том числе и Бездушная. Она решила, что сторониться других, когда они ей ничего не сделали, не слишком вежливо с ее стороны, к тому же, если Таннии предстоит здесь жить, лучше попробовать наладить отношения. Им накрыли в просторной светлой столовой, и в общем обед прошел довольно приятно – в беспечной болтовне, шутках и смехе. Правда, Тан больше помалкивала, отвечая на вопросы односложно и слушая вполуха. Обстановка за столом царила непринужденная и дружелюбная, и постепенно Танния поймала себя на том, что ей нравится слушать разговоры о нехитрых девичьих радостях и развлечениях, и даже захотелось как-нибудь присоединиться…
Ну а после обеда Силанна предложила прогуляться вместе до озера, и Тан согласилась.
– Откуда ты, Танния? – полюбопытствовала Лан, пока они неторопливо шли по коридорам и переходам дворца. – Ты ничего о себе не рассказываешь. – Девушка покосилась на Бездушную.
Тан чуть нахмурилась.
– Я плохо помню свое прошлое, – медленно ответила она. – Знаю только, что жила не в Феире.
– Понятно, ну ладно. – Силанна не стала расспрашивать дальше. – Хочешь поплавать? День такой жаркий сегодня, – предложила она с улыбкой.
Танния кивнула – она ничего не имела против. На пляже никого не было, они выбрали самую дальнюю часть, отгороженную пышными кустами, – именно сюда Бездушная приходила с Корхиллом не так давно. От воспоминаний по телу прошла теплая волна, но девушка отогнала картинки, избавилась от легкого платья и вслед за Силанной зашла в озеро. Она хотела отплыть чуть подальше от Лан, но та вдруг с веселым смехом плеснула ей в лицо, и Танния от неожиданности фыркнула, в ответ стукнув ладошкой по воде. Над озером колокольчиком разнесся звонкий голос Силанны, ее глаза ярко блестели, а щеки разрумянились, и по мраморно-белой коже стекали хрустальные капельки, радужно посверкивая, как маленькие звездочки. Влажные пряди прилипли к вискам, а под прозрачной водой виднелись розовые соски, собравшиеся в твердые горошины. Лан опять плеснула, а Танния, замерев, невидяще уставилась перед собой. Внезапно перед глазами всплыла другая картинка, не озера, но горной речки, в которую с уступа с шумом стекал небольшой водопад.
– Лессель, Лесси! – другой, такой же звонкий, но помоложе, голос звал из глубин памяти. – Иди сюда, ныряй, тут неглубоко!
И вот уже в заводи веселятся и дурачатся две девушки, одна из которых – сама Танния… Нет, Лессель.
– …Тан! – ворвалась в воспоминания Бездушной Силанна. – Ну ты чего?
И в лицо ей полетел очередной веер брызг, а потом девушка с тем же веселым визгом прыгнула на Таннию, повалив ее прямо в воду. Бездушная не ожидала такого подвоха, чуть не хлебнула воды, забарахтавшись и вцепившись в Силанну, а та, задорно хохоча, помогла Тан выпрямиться и сесть в мелкой воде.
– Меня зовут Лессель, – неожиданно даже для самой себя произнесла вдруг Бездушная, и… губы сами сложились в немного кривую, неуверенную улыбку.
Силанна сделалась серьезной, склонила голову набок и одарила девушку пристальным взглядом. Потом мягко провела ладонью по щеке, стирая капли:
– Лессель – красивое имя. Оно тебе идет больше, – и снова улыбнулась, ясно и открыто. – Пойдем плавать? – позвала она, ухватив Бездушную за руку и потянув за собой.
Они хорошо отдохнули на пляже, вволю подурачились, и Лессель не хотелось уходить – ей нравилось здесь, у озера, ощущать на обнаженном теле невидимый прохладный шелк воды, нежиться под теплыми лучами солнышка. А еще ей нравилось, как смотрит на нее Силанна. Сейчас, когда рядом не было Корхилла, Лессель было приятно общество девушки и не хотелось делить его ни с кем. Но время идти обратно все равно пришло, солнце потихоньку уже склонялось к закату.
– Корхилл может вернуться, и ему понадобится кто-то из нас, – пояснила Силанна, одеваясь. – Лучше надолго из дворца не отлучаться, если Карателя там нет.
– Но ведь я ему не нужна. – Лессель покосилась на Силанну. – Я его гостья, я не могу… помочь ему так, как вы помогаете. – Она чуть запнулась, подбирая нужные слова. – Я бы хотела погулять, это можно?
– Конечно, – с искренним удивлением ответила Лан. – Гуляй, если тебе хочется. Придешь на ужин? – спросила она, поднимаясь по ступенькам на дворцовую галерею.
– Наверное, – кивнула Лесси. – Я просто пройдусь немного и вернусь.
– Хорошо! – Силанна вдруг наклонилась и звонко чмокнула Бездушную в щеку. – Приходи, Лессель! – И девушка убежала по коридору в глубь дворца.
…Она снова забрела в один из внутренних двориков, погруженная в размышления о недавней прогулке к озеру. Вновь и вновь Лессель прокручивала в голове случившееся там, свои ощущения и… да, кажется, эмоции. Они щекотали изнутри, как пузырьки, и, наверное, именно поэтому ей удалось улыбнуться по-настоящему, вспомнив что-то из прошлого. Лесси словно глотнула свежего воздуха, и это состояние ей понравилось. А самое главное, оно не торопилось уходить, словно растворившись в крови и незримо присутствуя на границе сознания. Лессель вздохнула полной грудью, очнулась от размышлений и оглянулась: она стояла в уютном садике, окруженном галереей с тонкими витыми колоннами из розоватого камня, вокруг росли пышные кусты, чьи листья были похожи на раскрытый веер, откуда-то доносилось журчание. А впереди, на скамейке, сидела еще одна Бездушная, над ней склонился Каратель. Лессель замерла, не зная, то ли тихо уйти, то ли обозначить свое присутствие, а мужчина прижался к губам девушки, аккуратно вставил ей в прическу ярко-алый цветок и с улыбкой сказал:
– Держи, Улли, заслужила. Я вернусь позже.
– Хорошо, Риммер, – отозвалась она и осторожно коснулась пальцами цветка в волосах. – Спасибо.
– Не скучай. – Каратель провел тыльной стороной ладони по ее щеке, выпрямился и вышел из садика через другой вход.
Лессель же шагнула вперед, решив пообщаться с той, которая делила с ней прошлое в Костяной башне. Лесси вдруг стало интересно: а как живут другие девушки, которых привели во дворец Чувства?
– Привет… Уллира? – запнувшись, произнесла Лессель – она даже вспомнила, как зовут эту Бездушную.
Та подняла голову и, окинув гостью внимательным взглядом, немного неуверенно спросила:
– Танния?
– Лессель, – поправила ее собеседница и присела на скамейку рядом. – Тебе подарили цветок? – Она покосилась на украшение в волосах Уллиры.
Бездушная коснулась подарка, потом кивнула, на ее губах мелькнуло подобие улыбки.
– Я случайно услышала, Каратель сказал: ты заслужила? – продолжила расспросы Лессель.
– Наверное, – медленно ответила Уллира, снова погладив лепестки.
– А чем? – полюбопытствовала Лесси.
– Не знаю. – Та подняла взгляд на собеседницу. – Может, потому что была послушной? – добавила Уллира, словно размышляя вслух.
Они помолчали.
– В башне нам подарков не дарили, – тихо произнесла Лессель через некоторое время. – Даже если были послушными.
– Не дарили, – эхом откликнулась Уллира.
– Тебе здесь нравится? – снова спросила Лесси.
– Здесь лучше, чем в башне, – ответила девушка, вынула цветок и провела пальцами по его лепесткам. – А тебе? – Уллира искоса глянула на Бездушную.
Лессель вспомнила озеро и свои ощущения, ее губы дрогнули, и улыбка на сей раз вышла почти естественной.
– Мне понравилось плавать в озере, – немного невпопад ответила она. – Это интереснее, чем сидеть целый день в комнате и ждать приказов, – неожиданно добавила Лесси.
– А ты купалась в озере? – В голосе Уллиры проскользнула тень любопытства.
– А ты нет? – в свою очередь спросила Лессель.
– Я не думала об этом. – Уллира помолчала и встала. – Пойду посмотрю на озеро.
Не прощаясь, она ушла. Лесси посидела еще немного, пребывая в рассеянной задумчивости, а потом тоже вышла из садика.
Я смотрел на Финиру и не узнавал ее. Расширенные зрачки, учащенное дыхание, яркий румянец и приоткрытый рот, и на лице такое странное выражение…
– Нира? Ты в порядке? – Я медленно подошел к кровати, не сводя с подопечной пристального взгляда.
Платье целое, то же, в котором она была во дворце. Видимых повреждений, синяков или царапин я тоже не заметил. Но что-то в ней было не так.
– Мне жарко, Аллард, – тем же тягучим, томным голосом произнесла Финира, не торопясь вставать с кровати, – лишь приподнялась, глядя мне в глаза, и ее пальцы коснулись щеки, медленно провели по шее и спустились в вырез платья.
Я выдохнул, признаться, немного растерянный ее поведением, но решительно протянул руку и позвал:
– Пойдем отсюда, Нира. Здесь не слишком хорошее место…
Договорить мне не дали. Подопечная вдруг ухватила меня за запястье и дернула на себя так, что я не удержался и еле успел подставить ладони, чтобы не упасть прямо на девушку.
– Нира!.. – хотел ее одернуть, и это все, что успел сказать.
Ненормально горячие нетерпеливые губы прижались к моим, Финира обняла за шею, притягивая ближе, заставив практически лечь на нее, и поцелуй вышел жадным, голодным – такого напора я от нее не ожидал уж точно. Тонкие пальчики вдруг с силой ухватили меня за волосы на затылке, причиняя боль, Нира чувствительно прикусила нижнюю губу, и я от неожиданности отпрянул, тяжело дыша и уставившись на нее шальным, недоуменным взглядом.
– Нира, да что с тобой?! – нахмурился и попытался встать, но не получилось – она не отпускала.
А еще вдруг закололо татуировку, к моей полной растерянности. Не так, как обычно во время работы, когда я забирал чувства, но магия почему-то откликнулась, проснулась в ответ на странные действия Финиры. Что с ней тут сделали, в конце концов?!
– Жарко… – выдохнула она мне на ухо, и по спине скатилась целая лавина мурашек, затаившись внизу живота.
Я с нарастающим беспокойством осознал, что мое тело реагирует совершенно однозначно на такие недвусмысленные действия, однако разумом-то отлично понимал, что все происходит совсем неправильно! Не так, как должно быть, а Нира вообще невменяемая почему-то! Хотя и не отстраненная и равнодушная, как раньше, и это обрадовало бы, если бы не другие тревожные признаки.
– Пойдем отсюда, – решительно заявил я, все же поднялся и, опершись коленом на кровать, легко подхватил Ниру на руки. – Здесь не самое лучшее место для разговора.
Она тут же обняла меня за шею, прижавшись лбом к виску, и горячее дыхание, щекотавшее ухо, а также мягкая грудь, прижимавшаяся к моей, заставляли мысли сворачивать только в одном направлении. А Финира вся горела, я это ощущал через тонкую ткань платья, и это казалось совсем ненормальным – неужто заболела, но чем?..
– Забери меня, Аллард, – пробормотала Нира, и от ее низкого, чувственного голоса меня пробрала дрожь.
Шаловливые пальчики зарылись в волосы, и я чуть не зарычал от вспыхнувшего раздражения пополам со жгучим желанием, появившемся вдруг от этих простых прикосновений. И татуировка – она не пыталась вытянуть из Финиры чувства, но продолжала радовать щекочущим ощущением, которое нервировало не хуже поведения моей подопечной. Я вышел из комнаты, напряженно размышляя, как добраться до дворца в кратчайшие сроки и безопасно ли оставить Ниру на некоторое время одну, пока схожу в собор за Любовью, – пусть посмотрит, все ли с ней в порядке. Боюсь, дворцовый доктор тут не поможет.
Нас никто не остановил, удивительное дело, и до выхода из этого дома мы дошли без происшествий, если не считать того, что губы Ниры мягко прижались к моему виску и начали медленное путешествие к уху. Я все-таки не выдержал, тихонько зашипел от нахлынувших эмоций.
– Нира! – сквозь зубы одернул девушку. – Прекрати!..
– Я тебе не нравлюсь? – прошептала она, на секунду отстранившись.
Наши взгляды встретились, и я утонул в черном дегте ее зрачков, полностью поглотивших радужку. В них не было дна, в них плескалось сплошное нездоровое желание, жаркое, плотное, обволакивающее. Чужая страсть, не Финиры, отчетливо вдруг понял я, и мои эмоции резко сменились, по коже пробрал мороз. Что моя подопечная сделала тут с перепугу? Что с ней произошло? И почему тот человек в комнате остался в таком состоянии?.. Вроде живой, но так, словно из него… вынули душу. Я остановился посреди узкого переулка, крепче прижав ее к себе, и возбуждение сменилось прежней тревогой.
– Бедная моя, что же ты сделала? – тихо спросил, испытывая огромное желание погладить Ниру по голове, как-то облегчив ее состояние.
Она не убила, нет, но, кажется, я догадываюсь, что́ сделала, – и лучше бы убила, в самом деле. Потому что как ей сейчас помочь, понятия не имел, а Финире явно нехорошо. Может, Любовь знает. Я поспешил направиться прочь от неприятного дома и вообще от этого квартала, надеясь вскоре поймать извозчика и добраться до дворца. Финира притихла, тяжело и жарко дыша и уткнувшись носом мне в шею, и больше не пыталась вести себя неприлично. Я ощущал, как неровно билось ее сердце, как она время от времени мелко дрожала, и изнутри снова поднималась волна бессильной злости на глупую Шиарру и все эти нелепые игры Чувств. Явно Ненависть здесь замешана, но больше я не позволю трогать Финиру и вовлекать ее в непонятные интриги. Она и так настрадалась.
Извозчика я нашел, и, заметив мою татуировку, он не задавал никаких вопросов, направившись ко дворцу. Я устроил Ниру на коленях, обнимая и покачивая, как ребенка. А она вдруг заговорила.
– Он проиграл меня в карты… – Хриплый, полный чувственной неги голос плохо вязался с ее словами и отсутствующим, невидящим взглядом.
– Кто, Нира? – тихо спросил я, осторожно убрав с лица золотистую прядь.
– Мой брат… – ответила Финира, и у меня волосы зашевелились на затылке: сразу вспомнились дневники Собирателя, где он со смаком, обстоятельно рассказывал, как планомерно вмешивался в жизнь будущих идеальных убийц. – Он проиграл меня в карты своему приятелю и ничего не сказал нам, – продолжила Финира, цепляясь за мой жилет судорожно скрюченными пальцами, румянец на щеках стал ярче. – А потом он пришел к нам домой с распиской… И меня отдали ему. – Нира замолчала, облизнула губы и тихо всхлипнула. – Мои родители… А потом пришел хозяин и убил того приятеля… и моего брата… И увел меня…
– Ш-ш-ш, – перебил я ее, стерев слезинку, скатившуюся по щеке. – Не надо, Нира, все давно закончилось. Ты в безопасности. – Я все же коснулся ее губ в легком, успокаивающем поцелуе, готовый в любой момент отпрянуть, если девушку вдруг снова перемкнет.
Но она лишь задрожала, не став меня удерживать, а когда я отстранился, заглянула в глаза и прошептала:
– Аллард… Ты не оставишь меня? Не уйдешь? Как они все ушли?.. Оставили меня… Ему…
В черных провалах зрачков опасно заплескалось безумие, она судорожно вздохнула, но ответить я не успел: девушка вдруг выгнулась в моих руках, с ее губ сорвался возглас.
– Финира? – встревожился я, мельком глянув по сторонам – мы уже почти доехали, впереди над домами виднелась крыша дворца. – Нира, потерпи, скоро будем дома! – Я прижал девушку к себе, чувствуя, как ее бьет крупная дрожь, и легонько укачивая снова. – Там что-нибудь придумаем, обязательно, – чуть тише добавил, погладив светлые волосы.
Наверное, она вспомнила, потому что та комната и тот человек были похожи на события ее прошлого, о которых Финира говорила сейчас. Не сомневаюсь, ту игру и проигрыш ее брата подстроил Собиратель, дергая за невидимые ниточки и манипулируя нужными людьми. А потом предстал в роли эдакого спасителя, окончательно убив в Нире веру в близких и в то, что она нужна кому-то, кроме него. И появилась еще одна Бездушная. Извозчик тем временем остановился у крыльца, и я с сожалением понял, что мне даже нечего отдать ему в качестве оплаты. Ведь не думал утром, что все будет вот так, а деньги с собой беру, только если выхожу в город.
– Всего хорошего, господин. – Извозчик, однако, не обиделся, приложил руку к полям шляпы и отъехал.
А я поспешил в свои покои, прижимая тяжело дышавшую Финиру к себе. Она по-прежнему была ненормально горячей, и ее пальцы снова настойчиво зарылись в пряди на моем затылке, заставляя нервы вибрировать. Я стиснул зубы, запретив себе отвлекаться, чуть ли не бегом прошел общие покои, порадовавшись, что нет никого из посетителей, и внес Финиру к себе, остановившись посреди гостиной и решая, куда направиться дальше.
– Спальня, – раздался вдруг негромкий, уверенный голос от окна.
Я обернулся – на меня смотрела Любовь без привычной улыбки и с тревогой в глазах. Нахмурился, не сразу поняв, что она имеет в виду.
– Спальня? – переспросил я.
– Это единственный способ помочь ей, – тихо произнесла Любовь. – И ты прекрасно это знаешь.
Ох, нет. Наверное, на моем лице что-то отразилось, потому что она все же объяснила:
– Она сгорит, Аллард, если не забрать чужое, ты же понимаешь. И твой дар отзывается на Финиру, ты чувствуешь. Поверь, так будет лучше для всех.
– Она же невменяемая! – Я невольно крепче прижал к себе Ниру, о чем сразу пожалел – горячие губы пропутешествовали по моей щеке к уху и прихватили мочку.
Я чуть не зашипел от неожиданности, но под пристальным взглядом Любви слова застряли в горле.
– Аллард, – смягчившись, заговорила она, – девочка забрала больше, гораздо больше, чем может вместить. Она как пустой сосуд, понимаешь? И его надо освободить, чтобы там появилось что-то новое, хорошее и ее собственное. Только тогда Финира станет неопасна для остальных. Помоги ей, Аллард. – Любовь подняла руку и медленно погладила Ниру по плечу.
– Но не так же, – глухо отозвался я, отведя взгляд. – Она заслуживает другого!..
Гостья наконец улыбнулась, ее глаза засияли:
– Просто сделай, Аллард. Поверь, это действительно многое изменит. Или она тебе не нравится? – Она вопросительно подняла брови.
Я на мгновение прикрыл глаза, с трудом сглотнув сухим горлом. Губы Финиры продолжали беззастенчиво блуждать по моей шее, рождая волны горячих мурашек, пальчики поглаживали затылок, а дыхание обжигало кожу. И лично мне никакая магия сейчас не мешала реагировать на ее действия совершенно однозначно, хоть я и понимал, что девушка находится во власти совсем не своих чувств и желаний.
– Иди. – Любовь мягко подтолкнула меня к двери в спальню. – Вам обоим это поможет. Верь мне, Аллард.
Глубоко вздохнув, я сделал первый, самый сложный шаг. Что ж, не хотел я, чтобы все случилось вот так, скомканно и внезапно, только лишь потому, что Финира попала в сложную ситуацию. Думал, пускай события идут своим чередом и пусть Нира сама решает, что и когда ей надо и надо ли вообще. Да, она мне нравилась, особенно нравилось наблюдать, как потихоньку девушка возвращается к жизни. Я радовался каждой новой эмоции, которую замечал, каждому ее воспоминанию, неважно, плохому или хорошему, – это ее жизнь, и плохое нельзя загонять внутрь, его надо пережить и двигаться дальше. Но сложилось так, как сложилось, и не в моих силах отыграть обратно. Я ногой закрыл за собой дверь спальни и повернул голову к Финире. В ее глазах по-прежнему плескалось чужое вожделение, вязкое, затягивающее, и вряд ли она осознаёт сейчас происходящее. Но я не собираюсь поддаваться чужим чувствам и сделаю все по-своему.
Нира вдруг крепко сжала пальцами мои волосы на затылке и буквально впилась в рот жарким, нетерпеливым поцелуем, от которого заныли губы. Вторая ладонь дернула ворот моей рубашки, чуть не оторвав пуговицы, и я понял, что нужно поторопиться, иначе, если поддамся на провокации невменяемой Финиры, за наш первый раз мне потом очень долго будет стыдно перед ней. Еще несколько мгновений я позволил ей целовать меня так, как хотелось самой девушке, – дико, необузданно, будто она собиралась выпить меня досуха… А потом в несколько шагов дошел до кровати и аккуратно уложил на нее Финиру.
– Подожди здесь, – шепнул ей, улыбнувшись, и выпрямился.
– Аллард? – донесся вслед низкий, чувственный голос с нотками беспокойства.
Я же, не оглянувшись, выдвинул ящик тумбочки около кровати и достал две длинные шелковые ленты. Зачем они здесь? Ну, всякое бывало. Порой меня посещали странные желания, когда я находился под воздействием чужих чувств и эмоций… Спрятав руки за спиной, я вернулся к Финире, наклонился над ней, опершись коленом, и так же тихо произнес:
– Верь мне, Нира. Все будет хорошо.
И, не дожидаясь ее ответа, мягко прижался к приоткрытым, влажно блестевшим губам. Финира тут же попыталась обнять меня за шею, но я поймал тонкое запястье и, не прерывая поцелуя, завел ей руку за голову, легко нащупав завиток на изголовье кровати. А через мгновение тонкая материя уже прочно обвивала кисть девушки, и я отстранился, чтобы завязать кончики. Нира уставилась на меня шальным, затуманенным взглядом, по подушке разметались золотистые локоны, щеки совсем раскраснелись, и ах, как хотелось думать, что все это – естественная реакция! Девушка несильно подергала руку, в ее потемневших глазах мелькнуло недоумение.
– А… Аллард… – выдохнула Нира и замолчала.
Я присел рядом, погладил тыльной стороной ее щеку, неслышно вздохнул и взял вторую ладонь подопечной.
– Для твоего же блага, – тихо произнес и поднес тонкие пальцы к губам, осторожно поцеловав.
Финира, видимо, не до конца понимала происходящее или в самом деле так верила мне, потому что позволила привязать и вторую руку. Я снова отстранился, разглядывая девушку. А она смотрела на меня выжидающе и чуточку нетерпеливо и выглядела с этими лентами на запястьях… Откровенно беззащитно и очень притягательно, признаться. Легкая ткань рукавов задралась, обнажая руки почти до плеч, в скромном вырезе виднелась соблазнительная ямочка, которую так хотелось обвести пальцем, а потом пощекотать языком. Плотный, широкий пояс на пуговицах подчеркивал тонкую талию, мягкие складки обрисовывали грудь, вздымавшуюся от частого дыхания. Страсть плеснула в голову горячей волной, промчалась по венам, воспламеняя кровь и смывая все здравые мысли и сомнения в правильности того, что я собирался сделать. Мое собственное дыхание сбилось, и кончики пальцев закололо от желания прикоснуться к Нире, провести по ее бархатной, теплой коже…
Она вдруг облизнулась и чуть выгнулась, не сводя с меня блестевших глаз.
– Тебе так больше нравится? – низким, грудным голосом спросила она и улыбнулась.
А я понял, что не учел маленькой детали: как мне теперь раздеть ее?!
Глава 16
Что ж, ладно, все пошло совсем не так, как я предполагал. Будем импровизировать. Я потянулся к поясу Финиры и начал медленно расстегивать пуговички, сосредоточившись на этом нехитром деле, чтобы не отвлекаться на соблазнительные округлости, обтянутые лифом платья. Интересно, а Нира белье надела?.. Перламутровый кругляшок чуть не остался в моих пальцах, я шумно выдохнул, мимолетно удивившись силе желания, вспыхнувшего от этой простой мысли. Ведь буквально недавно я не реагировал так на Финиру – да, она мне нравилась, нравилось целоваться с ней, но о чем-то большем я не думал… Как оказалось, сознательно не думал, но в подсознании, похоже, все было по-другому. Я справился с последней пуговичкой и вытащил пояс – Нира послушно приподнялась, помогая мне, и мой взгляд упал на проступившие через ткань горошины сосков. Порыв наплевать на собственные благие намерения не поддаваться вспыхнувшей страсти и рвануть лиф, высвобождая манящие прелести, был с трудом пойман в самый последний момент. Голова слегка закружилась, и я все же не удержался, легонько погладил сквозь лиф провокационные бугорки.
Нира резко вздохнула, зажмурилась и выгнулась мне навстречу так, что всего на несколько мгновений мои ладони оказались на ее груди. Ох…
– Прости, хорошая моя, мне придется испортить тебе платье, – пробормотал я, мягко сжав аппетитные холмики. – Сошьем еще, – решительно заявил и снова потянулся к тумбочке.
Там же лежал тонкий стилет в ножнах: несмотря на безопасность дворца и собственные способности, я предпочитал хранить оружие под рукой на всякий случай. И вот сейчас оно пригодилось, только совсем не для защиты от призрачной угрозы. Вновь повернулся к Финире, покосился на ее раскрасневшееся лицо и поднес острый кончик к лифу, подцепив ткань. Девушка замерла, глядя на кинжал широко раскрытыми глазами, а я между тем чуть надавил, и материя легко разошлась под лезвием, открывая моему взору ложбинку, кожу теплого оттенка топленого молока, которую тут же захотелось приласкать губами и языком… Услышать, как с губ Ниры сорвется тихий стон, обвести пальцами твердые розовые жемчужины сосков… С едва слышным шелестом лиф разошелся до самой талии, открывая наконец доступ к этому соблазнительному телу, и я убедился, что белье Финира не носила. Сейчас этот факт лишь обрадовал – меньше мороки с одеждой. Да и своя уже причиняла ощутимое неудобство, однако нельзя мне пока торопиться. Сначала Финира, ее удовольствие – нормальное, какое и должна получать женщина в постели от мужчины. А от чужих чувств, мешающих полностью ощутить его, я Ниру очень скоро избавлю, моя татуировка уже начала пульсировать силой, требуя напитать.
Отбросив кинжал, я аккуратно отвел края разрезанного лифа, любуясь откровенным зрелищем, медленно провел ладонями по груди, едва касаясь горячей кожи. Девушка снова выгнулась, судорожно вздохнув, с ее губ сорвался тихий возглас. Я довольно улыбнулся и нагнулся, коснувшись языком трогательной ямочки между ключицами, обвел и подул на влажную кожу, с восторгом ощущая, как тело Ниры отозвалось дрожью на такую простую ласку. И продолжил. Мой рот блуждал по открывшимся просторам, я наслаждался тонким вкусом карамели, остававшимся на языке после каждого поцелуя, пальцы скользили по телу Финиры, поглаживая твердые шарики сосков, лаская изгибы. От негромких постанываний и резких вздохов, музыкой отдававшихся в ушах, мне хотелось еще дольше растянуть эту изысканную пытку и для себя, и для нее. Нира изгибалась, дергала руками, что-то бессвязно шептала, а я уже спустился до призывно торчавших вершинок и с большим удовольствием накрыл одну из них ртом, пощекотав языком и чуть втянув. На сей раз Финира застонала громче, послушно подавшись навстречу, и я слегка прикусил, а потом нежно пососал напряженный шарик.
– А-а-ал!.. – От немного охрипшего, наполненного чувственной негой голоса Ниры я чуть не потерял самообладание, а особенно от того, как она меня назвала.
Пока я игрался со второй вершинкой, мои руки стремительно провели вдоль стройных девичьих бедер, подхватили тонкую ткань и дернули, задирая юбку. При мысли о том, что под ней у Ниры ничего нет, низ живота скрутила горячая судорога, а штаны чуть не лопнули от ставшего каменным члена. В жизни никого так не хотел, как эту нежную девочку, так неожиданно оказавшуюся в моих руках, и это стало для меня открытием. Я уже не думал, что делаю это во имя чьего-то там спасения, я просто хотел сделать ей хорошо, так хорошо, чтобы она забыла свое прошлое окончательно. И я продолжил.
Проложил по животу вниз дорожку быстрых, легких поцелуев, ощущая, как вздрагивает Нира от каждого прикосновения, а мои ладони уже поглаживали коленки, поднимаясь все выше. Мне самому стало невыносимо жарко – и от собственных действий, и от бурлившей в крови страсти, и от реакции Финиры. Она была послушным воском в моих руках, подставляясь под прикосновения и ласки, безмолвно прося большего, но я собирался сделать так, что моя Нира очень скоро будет просить в голос, чтобы я продолжил. Улыбнувшись, поднял голову, на несколько мгновений встретившись с ней взглядом. Порадовало, что мутной пелены в этих чудесных зеленых глазах поубавилось, и чужое, нездоровое вожделение уступило место собственным эмоциям Финиры. А я вдруг осознал, что моя татуировка жарко пульсирует, как обычно, когда я забирал чувства других. Вот только то, что уходило от Ниры, не задерживалось во мне, оно… рассеивалось, растворялось, я служил лишь проводником.
– Ал-лард… – пробормотала она, тихонько всхлипнув, и прикусила губу, и я очнулся от секундного погружения в собственные мысли. – П-пожалуйста…
Похоже, Любовь была права, когда сказала, что это поможет нам обоим. Кажется, Финира сейчас прекрасно понимала, что с ней происходит, и говорила искренне. Я не видел перед собой Бездушную, я видел красивую, желанную девушку, и наши эмоции полностью совпадали, как и наши желания. Разбираться потом буду, как оно так случилось и надолго ли Нира стала настоящей, чувствующей. Одним движением я избавился от жутко мешавшей рубашки, и наградой мне стал жадный взгляд потемневших зеленых глаз, скользивший уже по моему телу. Девушка беспомощно дернула руками в путах и жалобно произнесла охрипшим голосом:
– Нечестно!.. Я тоже хочу дотронуться до тебя…
– Позже, – мягко прервал я ее, моя улыбка стала шире, а ладони легли на тонкие лодыжки. – Сначала я покажу тебе, что такое настоящее наслаждение.
Наклонившись, коснулся губами пальчиков на аккуратных маленьких ступнях, перецеловал каждый, потом начал медленно подниматься вверх к округлой коленке и выше, по бедру, не оставляя без поцелуев ни один сантиметр кожи. Стоны Финиры становились громче с каждым моим прикосновением, и, когда я настойчиво надавил, она послушно раздвинула ноги, выгнувшись мне навстречу. Зрелище нежной плоти, уже покрытой жемчужным соком желания, снова чуть не заставило забыть все свои благие намерения, но я все же сдержался, усмирил бушевавший в крови ураган. Прошелся губами по бархатистой коже внутренней стороны бедра, ладони скользнули под упругие ягодицы, придерживая девушку. Потом я ненадолго отстранился и неспешно провел большим пальцем, раздвинув мягкие складочки, – наградой мне был протяжный стон, полный томной неги. Я улыбнулся в предвкушении, погладил чувствительный бугорок, ощутив, как по телу Финиры прошла дрожь, и девушка напряглась, приподняв бедра мне навстречу. Мой палец осторожно проник в нее, такую горячую и тугую, что от желания немедленно обладать Нирой в глазах на несколько мгновений потемнело, и я шумно, хрипло выдохнул.
– О-о-о-о… – сорвалось с ее губ, и в возгласе проскользнули нотки удивления.
Понимаю, удовольствием Ниру вряд ли баловали в прошлой жизни. Что ж… Я убрал палец и наклонился, приникнув ртом к ее средоточию женственности, собрал языком сладкую росу, выступившую на трепещущих лепестках. До меня донесся еще один тихий, удивленный возглас, и она попыталась сдвинуть ноги – конечно, я не дал ей это сделать.
– А-ал-лард… Что ты… – задыхающимся голосом проговорила Нира, однако я просто продолжил свои действия, уже не в силах остановиться.
Наверное, я первый, кто подарил ей такую изысканную ласку, судя по ее реакции, и осознание этого наполняло меня эгоистичной радостью. Ощущая, как Нира отзывается на каждое прикосновение моего языка и губ, как подается навстречу, дрожа от эмоций, напрягаясь все сильнее в ожидании яркой разрядки, я чувствовал себя волшебником, открывающим ей новые миры. Где-то совсем на границе сознания мелькнула мысль: «А вообще, до сегодняшнего дня Финира знала, что такое оргазм?..» Я проник пальцем в жаркую глубину, усилив нежный напор, сам едва сдерживаясь, добавляя Нире ощущений. Буквально через несколько мгновений она выгнулась, и наградой мне стал длинный, полный наслаждения крик. Я не отнимал губ, прижимаясь крепче, словно желая выпить до дна сладкий нектар наслаждения, первого настоящего, и мое ликование едва ли было меньше Финириного.
Собственные чувства горели в крови пожаром, требовали удовлетворения, и мысли в сознании царили разрозненные. А татуировка по-прежнему жгла кожу, что говорило: еще не вся гадость вышла из Ниры. Тяжело дыша, я прислонился лбом к животу девушки, зажмурившись и вдыхая тонкий, с едва уловимыми терпкими нотками аромат. Она тоже лежала не шевелясь и только шумно дышала. Признаться, мне было немного страшно смотреть ей в глаза, но – надо закончить начатое. Иначе чужие чувства могут дать нехорошие всходы, если их до конца не вычистить. Я приподнялся, встретившись взглядом с девушкой, с ее взглядом – затуманенным, растерянным и наконец-то живым, настоящим.
– Ал-лард… – прошептала она, запнувшись и глядя на меня широко раскрытыми глазами, казалось, мерцавшими внутренним светом. – А… Что это было?..
– Потом расскажу, – пробормотал я, наклонившись к ней и накрыв приоткрытые губы поцелуем.
Я хотел ее до боли в сведенных мышцах, штаны давно стали тесными и неудобными, и пошло оно всё к демонам, все мои намерения сделать хорошо только ей. Ведь нам может быть еще лучше вдвоем… Не отрываясь от Финиры, с готовностью ответившей на поцелуй, я на ощупь нашел концы лент на ее запястьях и освободил руки, чуть не запутавшись и с нетерпением отбросив шелковые лоскуты. Нира тут же обняла меня, прижавшись теснее, маленькие ладони провели вдоль моей спины и замерли на поясе штанов, а потом нырнули под него, пробираясь дальше. Честно, не помню, как ухитрился освободиться от мешающей одежды, наконец ощутив тело Ниры каждой клеточкой своего, а от ее прикосновений, немного неуверенных, изучающих, мою выдержку разметало в клочья. Подхватив стройные ноги под коленки, я одним плавным движением вошел до конца в жаркую, упругую глубину, давно готовую к моему вторжению.
Финира длинно выдохнула, запрокинув голову и зажмурившись, частое дыхание вырывалось из приоткрытого ротика, и я не мог отвести взгляда от припухших, алеющих губ. Пальцы девушки вцепились в мои плечи, и я на мгновение замер, боясь, что вдруг сделал ей больно… Нира же выгнулась подо мной, прижимаясь сильнее, и, не открывая глаз, требовательно шепнула:
– Еще!..
Одного этого короткого слова хватило, чтобы желание с головой захлестнуло меня, поглотив остатки здравого смысла и сообразительности. Остались инстинкты и жажда обладать этой нежной девочкой, неожиданно оказавшейся совсем не бездушной куклой. В который раз убедился, что Любовь была права: надо просто разбудить Финиру, ее чувства не исчезли, они просто ушли слишком глубоко и уснули. А теперь, похоже, разом проснулись… Я начал двигаться, сначала медленно, наслаждаясь каждым мгновением близости, покрывая запрокинутое раскрасневшееся личико короткими, легкими поцелуями. Однако Финира не дала мне возможности растянуть новые для нее грани удовольствия, ноготки довольно чувствительно царапнули мою спину, а ее бедра стали подаваться навстречу быстрее, заставляя подстраиваться под ритм.
Я потерялся в ярких, почти позабытых ощущениях и лишь краем сознания отметил, как жар от татуировки мешается с жаром страсти, растекаясь по телу. Как же давно, оказывается, я не был с женщиной просто так, без вмешательства магии, по обоюдному согласию и к взаимному удовольствию. Только сейчас, с Финирой, понял, как мне этого не хватало. Чистое, незамутненное удовольствие кружило голову, застилало глаза туманом. Оно многократно усиливалось от ощущения податливого горячего тела под руками, от негромких страстных стонов, в которых не было ни капли притворства или чужих чувств. Тугая пружина внутри сжималась все сильнее с каждым резким толчком, с каждым выдохом, и наконец долгожданное освобождение ослепило бесшумной, разноцветной вспышкой, и я, крепко зажмурившись, сдавленно застонал, уткнувшись Нире в шею и пытаясь справиться с дыханием.
Осознание реальности возвращалось постепенно. Я услышал, как быстро бьется в унисон с моим сердце Финиры. Ощутил ее обнаженное тело под моим. Действуя на чистых рефлексах, я тут же, едва придя в себя, осторожно обнял девушку и перевернулся на бок, все еще не отваживаясь посмотреть ей в глаза. Нет, конечно, я не жалел о том, что сделал, и извиняться или мучиться чувством вины не собирался, хотя, если бы Любовь не подтолкнула, наверное, этого не произошло бы еще долго. Впрочем, что сейчас предполагать – все уже случилось, к обоюдному удовольствию. Пальчики Ниры блуждали по моей спине, рождая волны мурашек, я слышал ее тихое учащенное дыхание и сам не заметил, как уже мои пальцы зарылись в шелковистые локоны, пропуская их и поглаживая затылок. Отпускать Финиру не хотелось, начинать какие-то разговоры – тоже. По телу разливалась ленивая нега, и даже думать было страшно лениво. Я поймал себя на том, что улыбаюсь, а еще – руки сами тянутся прижать Ниру крепче к себе и не отпускать.
– Аллард… – раздался растерянный, немного взволнованный голос девушки, и я от неожиданности вздрогнул – так непривычно было уловить в нем наконец-то оттенки эмоций! – Что ты со мной сделал?
Признаться, вопрос Финиры озадачил, и я чуть нервно не рассмеялся. Отстранил ее, вгляделся в личико, переставшее быть фарфоровой маской.
– Тебе не понравилось? – осторожно уточнил я, поймав себя на том, что нервничаю, как мальчишка после первой близости с женщиной.
– Со мной такого раньше не было. – Она нахмурилась, настойчиво выбралась из моих рук и села, ничуть не смущаясь наготы; взгляд Ниры стал рассеянным, как будто обращенным в себя. – Ну, то есть было… – Она всплеснула руками, облизнула губы, отчего мои мысли приняли несколько иное направление, далекое от серьезной темы, затронутой Нирой. Она запнулась, не в силах подобрать слова, и неуверенно проговорила, нервно сжав покрывало: – Но не так… Мне никогда не хотелось повторения. И ко мне не прикасались так, как ты, – совсем тихо закончила девушка, опустив взгляд.
Я склонил голову, откровенно любуясь нежным изгибом шеи, мягкими полушариями с розовыми бутонами сосков, плоским животиком – в какой момент испорченного платья на Нире не оказалось, я тоже не заметил. Больше не хотелось задаваться вопросом, когда мне стала дорога эта девочка, – просто желание сделать ее счастливой перестало быть необычным заданием Любви.
– Это называется наслаждение, Нира, – негромко ответил я, не удержавшись и медленно проведя ладонью по гладкому бедру.
Мне нравилось и хотелось прикасаться к ней, особенно сейчас, когда между нами все так резко изменилось. И Финира не отстранялась, что радовало еще больше.
– Наслаждение… – повторила она раздельно, словно пробуя на вкус. – Оно всегда такое? – Нира перевела на меня взгляд, серьезный и сосредоточенный.
Я ничего не мог с собой поделать – непосредственность и прямота Финиры вызывали во мне умиление. Как ни странно, но сейчас как никогда она была похожа на ребенка, познающего мир. Взрослого, красивого и очень соблазнительного ребенка. Точнее, на девушку с душой ребенка – она у Ниры была, совершенно точно, что бы ни говорили про Бездушных. М-да, вот так и начнешь верить во все сказки, что рассказывают про Карателей. Улыбнулся, подперев ладонью голову, и кивнул.
– Да, Нира, всегда. А что, ты хочешь повторить? – словно невзначай осведомился, вспомнив, что она говорила чуть раньше.
Финира чуть наклонила голову, копируя мое движение. Сейчас она была похожа на птичку. Светлые брови встали домиком, и словами не передать, как же мне нравилось наблюдать за эмоциями, вернувшимися на это ожившее лицо! Оно заиграло красками, как и голос, и теперь становилось ясно: если Нира выйдет за пределы дворца, недостатка в поклонниках у нее не будет. И снова мысль о том, что другие мужчины могут обратить внимание на это сокровище, вызвала у меня недовольство и даже немножко злость. Ну нет, мне самому нужна эта девушка!..
– А можно? – простодушно переспросила Финира, чуть подавшись вперед, в ее взгляде мелькнуло неподдельное любопытство. Казалось, ей самой нравилось открывать в себе новые грани эмоций и пропускать через себя каждую. – Или ты не хочешь?
Вот тут я не выдержал и рассмеялся, легко и свободно, а потом схватил Ниру в охапку и прижал несопротивлявшуюся девушку к себе. Зарылся губами в ее растрепанные локоны и выдохнул:
– Нира, Нира, какая же ты… – Я запнулся, не в силах подобрать слово, а потом резко сменил тему: – Пойдем к Ирбету? Он, наверное, приходил, а нас не было. Только поедим сначала, – добавил со смешком, чувствуя, что после всех событий этого поистине насыщенного дня организм очень хочет подкрепиться.
Ведь я оставил себя без завтрака, как и Финиру.
– Пойдем, – согласилась девушка и подняла голову, посмотрев на меня. – Аллард, а ты еще покажешь мне наслаждение? – спросила она, глядя в глаза, и наши лица оказались очень близко.
Вот что сказать ей? Эгоистичная часть меня радостно подталкивала ответить «да» на этот откровенный вопрос, но совесть хмуро возражала, что нехорошо пользоваться неискушенностью Финиры в деликатном вопросе отношений. Это для нее все просто: нравится – значит, можно повторить. Для меня… А как же сначала ухаживания, узнавание друг друга и прочее? Сделать Ниру открыто своей любовницей? При этом имея других девушек для освобождения от чужих чувств? Это не слишком порядочно с моей стороны… Да и смогу ли я теперь быть с кем-то, кроме Ниры?
– Аллард? – переспросила Финира, не отрывая пристального взгляда и не пытаясь отстраниться.
Маленькая ладонь легла мне на грудь, легко и уверенно, будто так и надо, и я сдался. Не хочу играть в благородство, к демонам. Впервые за очень долгое время в моей постели – девушка, которая тоже этого хочет без всякой магии и не отталкивает меня сразу после того, как все произошло. А гарем… подумаю об этом позже. Я провел ладонью по щеке Ниры, обвел пальцем контур приоткрытых губ и улыбнулся.
– Покажу, – согласился я.
Ради этой ответной улыбки, все еще не очень уверенной, я готов был показать вот прямо сейчас, но сдержал порыв. Негоже набрасываться на девочку, будто у меня год никого не было, надо дать ей прийти в себя, и вообще у нас планы. Я вспомнил, что собирался показать Нире озеро, хотел заинтересовать музыкальными инструментами, да и в соборе мы еще не все посмотрели.
– Позже, – добавил, улыбнувшись шире, и мягко отстранил Ниру от себя. – Нас Ирбет ждет. Иди пока приведи себя в порядок, – я махнул в сторону ванной комнаты.
– Хорошо, – послушно кивнула Финира и встала.
Я невольно залюбовался плавными изгибами бедер, упругими ягодицами, гладкой спиной с рассыпавшимися по ней золотистыми локонами, пока она шла к двери в дальнем углу. С удовольствием бы присоединился к Нире, но надо распорядиться о позднем завтраке, даже уже обеде, попросить Чали принести что-нибудь из одежды Финиры взамен испорченного платья и уточнить, ушла ли Шиарра. Не хочу, чтобы что-то портило такой чудесный день, хотя несколько часов назад мне казалось: все хуже некуда. Поднявшись с кровати и одевшись, я вышел в соседнюю гостиную и позвонил; Чали пришла быстро, как всегда. Отдав экономке необходимые распоряжения и еще попросив принести работы Финиры из ее комнаты, я уже развернулся, собираясь зайти обратно в спальню, но меня остановил знакомый негромкий голос:
– Аллард.
Я обернулся. Мелькнула не слишком приятная мысль – Любовь все это время провела в моих покоях, пока мы с Финирой… Надеюсь, все-таки нет и ей хватило такта подождать где-нибудь подальше, если она хотела обсудить со мной еще какие-то вопросы. И, надеюсь, она не заговорит опять о предстоящем празднике Ритуала, до которого осталось два дня. Я все равно на него не пойду, теперь и подавно.
– Госпожа, – коротко поздоровался я, склонив голову.
А она неожиданно улыбнулась, окинув меня ласковым взглядом, и внутренне я напрягся, ожидая комментариев по поводу случившегося. Их не последовало, кроме единственного.
– Я ведь говорила, все хорошо будет, – мягко произнесла Любовь и снова стала серьезной. – Аллард, у меня к тебе разговор, о котором не должен знать никто.
Я насторожился, скрестив руки на груди.
– Что за разговор? – уточнил я, подавив желание оглянуться на спальню.
– Во дворце происходит что-то странное, и я хочу, чтобы ты узнал что, – огорошила она известием.
– В смысле странное? – озадаченно спросил я, не понимая, о чем говорит гостья.
– Сегодня во время Большого Круга я почувствовала здесь страх, боль и ненависть, но никто из Чувств задания Карателям не давал, – пояснила Любовь и прошлась передо мной, нахмурив брови. – Значит, кто-то действовал по собственному желанию, не под давлением чужих чувств. Найди, кто это. – Она остановилась и посмотрела мне в глаза. – Боюсь, это кто-то из Карателей и его Бездушная.
В гостиной воцарилась тишина. Я не верил своим ушам: не может быть такого, чтобы среди нас затаился опасный садист, которому нравится мучить!
– Как это может быть? – пробормотал, уставившись на Любовь.
– Не знаю. – Любовь нахмурилась сильнее. – Этот человек умело скрывался все эти годы, пользуясь тем, что на всплески чувств и эмоций во дворце мы почти не обращаем внимания. Поговори с остальными, только осторожно, попробуй пообщаться с девушками. Найди его, Аллард, – настойчиво повторила Любовь. – Нельзя, чтобы он сломал Бездушную еще раз, чтобы разбудил в ней то, что принесет девушке лишь несчастье.
Просьба очень серьезная, как и высказанное подозрение. Я заложил руки за спину, покачался с пятки на носок.
– Вы уверены, что это Каратель, госпожа? – уточнил я. – Может, кто-то из слуг?..
– Я бы ощутила другого, – уверенно заявила Любовь. – Но я чувствовала только девушку. Это Каратель, – подтвердила она свои слова.
Я потер лицо ладонью, поморщился. Обвинение очень серьезное, и, если ее подозрения подтвердятся…
– Раньше такое случалось среди Карателей? – остановился у окна, разглядывая панораму озера и собора.
– Бессмысленная жестокость? Нет. – Любовь покачала головой. – Всякие люди бывали, конечно, но чтобы кто-то специально мучил девушек – нет, не было.
– Почему вы решили обратиться ко мне? – Я обернулся, чуть прищурившись.
– Потому что ты единственный, кому я могу доверять, – серьезно произнесла Любовь. – Ты был рядом с нами и никак не мог находиться в другом месте в это время.
Ну да, логично. Что-то не могу никак мысли собрать, все время разбегаются и сворачивают на то, что совсем недавно случилось у нас с Нирой. Представить, что кто-то из ее сестер по несчастью попал в лапы тайного садиста, непостижимым образом затесавшегося в наши ряды, никак не получалось. А стоило представить, что именно Финира могла оказаться в его руках, а мне – достаться другая Бездушная, – меня бросало в холодный пот и кулаки сами сжимались от внутреннего протеста.
– Госпожа, но я никогда не занимался расследованиями, – предупредил я, вовсе не уверенный, что удастся найти этого таинственного мучителя среди остальных девяти Карателей.
Любовь склонила голову и улыбнулась уголком губ.
– Помнится, совсем недавно ты ставил под сомнение возможность вернуть Бездушной способность чувствовать, – произнесла она прежним мягким голосом. – Но все изменилось, да, Аллард?
Я невольно оглянулся на дверь спальни, где меня ждала Финира. Девушка, которая заново училась чувствовать и открывать для себя мир эмоций и ощущений.
– Это может быть опасно как для девушки, так и для других, – снова заговорила Любовь. – В ней пробуждается совсем не то, что нужно для нормальной жизни. И чем скорее ты найдешь девушку и Карателя, тем быстрее мы сможем помочь ей избавиться от этого человека. – Ее лицо стало суровым, непреклонным.
Я помолчал, соединив кончики пальцев, размышляя над услышанным. Безусловно, девушке надо помочь, тут я полностью согласен с Любовью. Достаточно вспомнить дневники Собирателя, и изнутри поднималась волна злости на того, кто решил пойти по его стопам и дальше подвергать Бездушную издевательствам. Получится ли у меня? Надеюсь, да.
– Я могу Финиру попросить помочь мне? – поинтересовался на всякий случай – ее интерес к другим Бездушным будет более уместный и логичный, чем если я начну расспрашивать девушек.
Любовь помолчала, обдумывая, потом медленно кивнула.
– Только объясни ей всё и предупреди, что она не должна никому рассказывать о том, что происходит, – сказала гостья. – Иначе спугнем его, и девушка дальше будет мучиться.
– Нира умная, болтать не будет, – пообещал я уверенно.
Она поймет, не сомневаюсь, несмотря на прямоту, с которой общается сейчас.
– Хорошо. – Любовь вздохнула. – Я постараюсь помочь чем смогу, но постоянно держать дворец под наблюдением сложно, ты понимаешь. – Она посмотрела на меня и снова улыбнулась – как солнышко выглянуло из-за туч. – Сегодня отдыхай, Аллард, у вас с Финирой был сложный день. А завтра можешь начинать искать. Всего хорошего.
– Спасибо, госпожа. – Я склонил голову.
Она тихо вышла, и, словно только этого дожидаясь, в гостиную вошла Чали. В одной руке она несла платье для Финиры красивого персикового цвета, украшенное вышивкой по подолу, в другой – рисунки, как я и просил.
– Обед накрыт в столовой, господин Аллард, – доложила она. – Вот, как вы просили. Шиарра ушла из дворца, только вещи не взяла.
Я пожал плечами, забирая у Чали работы Ниры и платье.
– Если захочет – вернется за ними. Может, посчитала, что они ей не пригодятся в новой жизни, – равнодушно произнес в ответ. – Спасибо, Чали.
Отправился в спальню, обнаружил, что Ниры еще нет, и настроение немедленно исправилось, сказанное Любовью пока отошло на второй план. На губах появилась хитрая улыбка, я положил рисунки на стол у окна, расправил платье – экономка принесла, конечно, вместе с ним и белье. Нежное, кружевное – на мой взгляд, оно ей очень подойдет. Хотя и без него тоже ничего… Тряхнул головой, хмыкнул, ощутив горячую волну, прилившую к низу живота. А потом решительно направился к ванной, собираясь помочь Нире одеться. Тоже очень приятный процесс – по крайней мере, я собирался получить от него удовольствие. Тихонько открыл дверь, эгоистично надеясь подсмотреть за расслабленной Финирой, и разочарованно вздохнул: она уже вышла из широкого бассейна с теплой водой и вытиралась, стоя ко мне спиной. Неслышно ступая, подошел к ней, положил одежду на скамейку у стены, и мои ладони легли на обнаженные плечи.
– Давай помогу одеться, – тихо предложил, не удержавшись и наклонившись вперед, втянув носом слабый аромат, исходивший от девушки.
Она пахла мной. Я предпочитал использовать свежие, горьковатые запахи, и, конечно, в моей ванной других не было: Финира – первая девушка, которая вообще осталась в этой спальне. И мне нравилось, что она использовала мое мыло и теперь от нее пахло так же, как от меня. Нира обернулась, уронив полотенце на пол, посмотрела на меня снизу вверх, и в прозрачных зеленых глазах мелькнула тень недоумения.
– Во что? – спросила она, а мой взгляд между тем невольно зацепился за розовые соски, такие маняще близкие. – Мое платье…
– Я принес другое, – перебил я Финиру и взял со скамейки трусики.
Обошел девушку, следившую за мной со слабым любопытством, и присел, не отказав себе в удовольствии медленно оглядеть это соблазнительное тело спереди. Едва удержался от желания коснуться губами нежной кожи прямо над золотистым треугольником кудряшек, и поднял голову, посмотрев Нире в глаза.
– Прошу, моя госпожа, – мягко произнес и широко улыбнулся.
Глава 17
Лессель шла к себе, погруженная в свои мысли, рассеянные и отстраненные. Она вдруг поняла, что не хочет просто сидеть в комнате и ждать Корхилла, а чем себя занять, не представляла. Мелькнула мысль снова уйти к озеру или все-таки отправиться одной в собор, раз она пока не нужна Карателю… Девушка взялась за ручку двери и вошла, окинув простую, без изысков, маленькую гостиную медленным взглядом. Пожалуй, впервые за очень долгое время Лессель задумалась над тем, а чем же она занималась в свободное время, прежде чем попала в Костяную башню, но память отказалась подчиняться. Бездушная слегка нахмурилась и на мгновение прикусила губу, и тут вдруг раздался стук в дверь.
– Лесси, ты у себя? – услышала она жизнерадостный голос Силанны, и сама гостья, не дожидаясь ответа, заглянула в комнату. – О, здорово! Пойдем с нами в парные? Ты была там? – уточнила Лан, улыбнувшись.
– Нет, а что это? – Лессель заинтересовалась предложением – все не сидеть здесь, в четырех стенах, дожидаясь неизвестно чего.
– О, тебе понравится! – с воодушевлением пообещала Силанна и ухватила собеседницу за руку. – Пойдем! Я еще девочек собрала!
Известие о том, что они отправятся в эти парные не одни, вызвало у Лессель странное ощущение, и в голове неожиданно всплыло слово «беспокойство». Лесси не очень хотелось находиться среди незнакомых девушек, но, оказавшись в коридоре и увидев дружелюбные лица, она немного расслабилась. С расспросами, как и за давешним обедом, к ней никто не торопился приставать, и девушки веселой стайкой направились куда-то в глубь дворца.
– В парных есть бассейны, прямо в них проведены горячие источники, – по пути рассказывала Силанна, так и держа Лессель за руку. – Есть такие, где естественные пузырьки в воде, это так щекотно и приятно! – Лан тихо рассмеялась. – Можно просто в комнатах с горячим паром посидеть или на теплых скамьях полежать; в общем, увидишь, там здорово! Ты же воду любишь, я правильно поняла? – Силанна покосилась на спутницу.
Та вспомнила озеро, смутные картинки и неожиданно для самой себя… растянула уголки губ в кривоватой улыбке – будто забыла, как это делается, а теперь мышцы пытались заново вспомнить.
– Да, мне хорошо на озере, – негромко ответила Лесси.
– Вот и отлично! Мы любим там время проводить! – кивнула Лан и тоже улыбнулась.
Они проходили через один из многочисленных внутренних двориков, и Лессель заметила на скамейке неподвижную фигуру смутно знакомой девушки. Тоже Бездушной. Остановилась, выдернув ладонь из руки Силанны, и подошла, не обратив внимания на удивленный возглас за спиной.
– Привет, – поздоровалась Лесси, глядя на отстраненное лицо девушки.
Та подняла на нее взгляд и ровно поздоровалась:
– Привет.
– Пойдем с нами? – предложила вдруг Лессель и протянула руку. – Ты никого здесь не ждешь?
– Нет, не жду. – Девушка поднялась. – Виссен ушел по своим делам и сказал, я могу развлекать себя сама.
– Я – Лессель, – назвалась Бездушная, шагнув к остальным девушкам, остановившимся поодаль и ждавшим их.
– Анника, – ответила ее собеседница.
И тут Лесси вспомнила услышанный не так давно разговор между этой девушкой и ее Карателем, но вопросов не стала задавать – не при всех же выяснять, какие отношения связывают Аннику и Виссена. А узнать о них Лесси захотелось – проснулся интерес к жизни других Бездушных, которых привели во дворец. Лессель подошла к Силанне, Анника молча остановилась рядом.
– Можно она с нами пойдет? – спросила Лесси, глянув на Лан.
– Конечно, можно! – легко согласилась та. – Парные общие, места всем хватит!
И они продолжили путь. Парные и купальни располагались в центральной части дворца Карателей, в них имелись как общие залы и бассейны, так и отдельные парные, состоящие из нескольких маленьких комнат. Мужчины здесь бывали гораздо реже девушек и обычно занимали именно приватные комнаты – побыть в тишине и отдохнуть; к этим помещениям вел отдельный коридор. Посетительницы веселой стайкой впорхнули в просторную круглую залу с красивым витражным потолком, отделанную золотистой мозаикой. Вдоль стен шли скамейки, на которых можно оставить одежду, в центре стоял стол с многочисленными вазами с фруктами, кувшинами с соками. Девушек встречали служанки, готовые выполнить любое распоряжение, кто-то сразу попросил массаж. Лессель подошла к скамейке и начала раздеваться, Анника молча остановилась рядом, расстегивая пуговички спереди на платье. На стене на крючке висел длинный халат из тонкой полупрозрачной материи, такой же, как у остальных. Лесси заметила, что почти никто из девушек своим не воспользовался – они легко и без всякого стеснения избавились от одежды и поспешили к большим двустворчатым дверям, отделанным перламутровыми пластинами. Скинув наряд, Лессель, поколебавшись, все же потянулась к халату и набросила его на плечи, не став запахивать. Анника, сняв платье, на несколько мгновений задумалась, но халат брать не стала. Взгляд упал на ее руки, и Лесси замерла.
– Что это? – спросила она, осторожно коснувшись отчетливых темных пятен на предплечьях Анники.
Та скосила глаза на синяки и пожала плечами, спокойно ответив:
– Виссен слишком крепко держал.
– Он делал тебе больно? – слегка нахмурилась Лессель, снова вспомнив невольно подслушанный разговор.
– Делал. – Анника посмотрела на Лесси, и тут в раскосых непроницаемых глазах Бездушной мелькнуло… что-то, похожее на удовлетворение. – Мне понравилось, – добавила Анни и направилась к дверям за остальными.
Лесси последовала за ней, раздумывая над услышанным.
– Тебе понравилось, когда Каратель сделал тебе больно? – уточнила она, пытаясь понять.
Почему-то это было важно – разобраться в происходившем с Анникой.
– Да, – подтвердила она. – Виссен тоже был доволен.
Они вышли в просторное помещение с большим бассейном в центре, огороженным колоннами и наполненным горячей водой, над которой поднимался пар. Некоторые девушки уже плескались, весело хохоча и играя в мяч, кто-то выбрал один из бассейнов поменьше, расположенных вокруг. В каких-то вода бурлила, в каких-то просто со дна поднимались пузырьки, в одном Лессель заметила даже фонтанчик в середине. В дальнем углу помещения из стены выбивался целый небольшой водопад, под которым уже нежилась девушка. На плоском камне рядом с центральным бассейном расположились еще две девушки, весло болтая о чем-то, а служанки внушительной комплекции разминали им тела, делая массаж.
– Лесси! Идите к нам! – позвала Силанна из воды, помахав рукой.
Она выглядела очень свежо и прелестно, влажные светлые пряди прилипли к лицу, глаза блестели, румянец подчеркивал нежный сливочный цвет кожи, а розовые губы задорно улыбались. Лессель подошла к ступенькам и снова глянула на молчаливую Аннику.
– И ты не хотела бы, чтобы он по-другому с тобой обращался? – тихо спросила Лесси, тронув ступней горячую, но не обжигающую воду.
Та пожала плечами и присела на бортик, поболтав ногами.
– Мне нравится, – повторила Анника, и Лесси подметила в уголках ее губ притаившуюся тень улыбки.
Похоже, эта Бездушная в самом деле довольна выпавшей ей новой судьбой и Карателем, путь даже он проявлял жесткие замашки. Что ж, не ей, Лессель, судить. И она спустилась в бассейн, к остальным девушкам.
– Лесси, лови! – тут же раздался веселый голос Силанны, и в Бездушную полетел мяч.
Она почти успела поймать – он шлепнулся в воду прямо перед ее лицом, окатив веером брызг, и под сводами купальни раздался дружный смех. Лесси, сжимая мяч в руках, моргнула и застыла, ее взгляд стал отсутствующим: снова всплыла картинка…
Зеленая лужайка, позади которой виднеется дом, окруженный пышными цветущими деревьями. На лужайке – пруд с ярко-желтыми кувшинками, перед ним – две девушки, одна постарше, другая почти девочка, лет тринадцати-четырнадцати. И у нее в руках мяч, а лицо озаряет лукавая улыбка.
– Поймаешь, Лесси, сестренка? – звонкий девичий голосок, и мяч летит почти в руки второй девушке.
Почти. Берег пруда был скользким, и в попытке поймать мяч девушка с громким всплеском падает в воду… Дыхание перехватило, Лессель моргнула, выныривая из воспоминаний.
– Все в порядке? – Рядом стояла Силанна, с легким беспокойством вглядываясь в лицо Лесси. – Я не обидела тебя?..
Бездушная посмотрела на мяч, потом на Лан и покачала головой, губы сами сложились в кривоватую улыбку – ей было по-прежнему непривычно это делать.
– Нет, все в порядке, – заверила она и бросила мяч в середину бассейна.
В какой-то момент, не удержавшись в попытке поймать мяч, Лессель все-таки упала, задев стоявшую рядом Силанну, и последняя, весело хохоча, ухватилась за Лесси. Вокруг поднялось облако брызг, и вдруг, совершенно неожиданно для Бездушной, из ее горла вырвался странный звук. Хрипловатый, неуверенный, но он был, первый смех за очень долгое время. Лан замерла, с удивлением и радостью глядя на Лесси.
– Ты смеешься! – произнесла Силанна, и ее улыбка стала шире. – Ой, Лесси, ты засмеялась! Здорово! А то такая грустная ходила, так жалко тебя было… – Она села на ступеньку и помогла Лессель устроиться рядом. – Может, пойдем посидим в другом бассейне? – предложила Силанна, и Бездушная не стала отказываться.
Смех. Она смеялась. Просто потому, что ей было… Хорошо? Весело? В прошлой жизни, до Костяной башни, у нее была сестра, но как ее звали, где они жили, Лессель так и не вспомнила. И, кажется, они любили играть, и в воде тоже. Глубоко задумавшись, Бездушная послушно вышла вслед за Силанной и погрузилась в маленький бассейн с пузырьками, прикрыв глаза и откинув голову на бортик. Вода расслабляла, приносила покой, и Лессель длинно вздохнула, чувствуя, как тело словно растворяется и приходит умиротворение.
– Лессель, так откуда ты все-таки? Где жила раньше, до дворца? – мягко проник в размышления приятный, негромкий голос Силанны.
Приоткрыв глаза, Лесси покосилась на собеседницу; внутри заворочалось странное неуютное ощущение. Вдруг стало не все равно, как отнесется к правде Лан, и Бездушная почувствовала некоторую растерянность, осознав, что не хочет терять расположение этой девушки. С ней было легко и приятно, не приходилось думать о том, что сделать и как сказать, чтобы не нарваться на наказание, как было с прошлым хозяином. Не отвернется ли Силанна, узнав, что Лессель в прошлом – убийца, о которой рассказывали страшные сказки, пугая детей по вечерам?..
– В Костяной башне, – все-таки ответила Лесси, и в желудке как будто образовался кусок льда, стало холодно и неуютно.
Лан молчала, только зрачки расширились да дыхание на мгновение пресеклось. «Сейчас уйдет», – пронеслась мысль, и отчего-то расхотелось улыбаться.
– Бедная, – тихо произнесла вдруг Силанна, и ее теплая ладошка коснулась щеки Лесси. – Страшно там было?
Лед в животе стремительно таял, а с плеч как будто каменную плиту сняли. Не ушла.
– Н-не знаю, – запнувшись, пробормотала Лессель, опустив голову и наблюдая, как по поверхности воды расходятся круги от капель, сорвавшихся с ресниц. – Я не умела чувствовать.
– Не умела? А сейчас? – подметила ее оговорку Силанна, и Лесси снова растерялась – она даже не обратила внимания, что сказала о неспособности чувствовать в прошедшем времени. – Сейчас умеешь, Лесси? Тебя поэтому сюда привели, да? Чтобы помочь?
Бездушная растерялась снова. Искренний интерес Силанны явился для нее неожиданностью.
– Наверное, – ответила она на последний вопрос.
– И тебя Корхиллу отдали? – продолжила расспросы Лан, поставив локоть на бортик и подперев ладонью голову, не сводя с Лессель блестевшего любопытством взгляда. – Он хороший, правда.
– Может быть, – протянула Лесси, проследив глазами за пузырьком со дна бассейна.
– Он тебе не нравится? – удивилась Силанна.
– Не знаю, мы слишком недолго знакомы, – осторожно проговорила Лесси; вдруг вспомнились те несколько минут, когда она видела Лан в обществе Корхилла.
Лан он точно нравился, и, похоже, серьезно. Ссориться из-за Карателя не хотелось, хотя и мелькнула мысль, как же Силанна уживается с остальными девушками из гарема. Лан хотела что-то сказать, но не успела: рядом с ними остановилась служанка.
– Госпожа Силанна? Господин Корхилл передал, что хочет вас видеть, – произнесла она, и Лан просияла, с готовностью выпрямившись.
– Да, конечно! – радостно отозвалась девушка. – Где он?
– Пройдемте. – Служанка склонила голову и направилась к выходу.
Лессель проводила их взглядом и сама не поняла, почему тоже выбралась из теплой, немного щекочущей из-за пузырьков воды и поспешила за парой, по пути накинув халат. Осознала, что́ делает, только оказавшись в коридоре, который вел к отдельным парным – служанка провожала Силанну именно туда. «Что ты творишь?» – раздался в голове тревожный голосок, но Лесси отмахнулась от него. Пришлось подождать, осторожно выглядывая из-за угла, пока служанка и Силанна минуют коридор и свернут в одну из комнат, а потом – чтобы прислужница вернулась обратно. Лессель покосилась в ту сторону, куда ушла Лан, прикусила губу, коротко вздохнув. Желание увидеть Корхилла наедине с другой девушкой вытеснило опасение быть обнаруженной, и Лесси, бесшумно ступая по мозаичному полу, двинулась вперед, к парной, где Каратель ждал Силанну.
Двери здесь не было – только полупрозрачная занавеска, отделявшая маленькую прихожую от остальных помещений. Здесь Лесси заметила небрежно сложенную на скамейке одежду, в углу журчал фонтанчик с прохладной водой, на столике – фрукты в вазе, только вместо графина с соком – вино. В собственно парную двери тоже не было, оттуда тянуло влажностью, и там плавали клубы густого ароматного пара. Лессель, невольно затаив дыхание и с колотящимся сердцем, ступила через порог, чутко прислушиваясь, – вроде из парной раздавались какие-то тихие звуки, но что они означали, девушка не могла понять. Потому приблизилась к входу, силясь разглядеть хоть что-то, и…
Пар, оказывается, не был таким уж густым внутри, как казалось. Несколько магических светильников чуть рассеивали полумрак. Лесси замерла, уставившись на открывшуюся картину. Корхилл, развалившись на скамейке, откинул голову и закрыл глаза, явно наслаждаясь происходящим, его рот был приоткрыт, а татуировка на шее мерцала и переливалась. Силанна же… Лессель сглотнула ставшим сухим горлом, не в силах оторвать завороженный взгляд от мраморно-белых ягодиц сидевшей спиной к ней девушки, бесстыдно раздвинутых, открывавших розовые влажные складочки. По ним непрерывно скользили пальцы Корхилла, а его вторая рука лежала на затылке Лан, направляя движения, – девушка почти распласталась на скамейке, выгнувшись и подставляя раскрытое лоно под ласку. Рот же ее был занят другим. Судя по откровенному блаженству на лице Корхилла, действия Силанны ему более чем нравились, а сверкающая татуировка говорила о том, что Каратель только что вернулся с задания. И, скорее всего, забрал избыток чего-то хорошего. Лессель почему-то казалось, что такая девушка, как Силанна, не может помогать избавляться от ненависти, ревности или злости.
Влажную, густую тишину парной нарушали только тяжелое дыхание Корхилла и тихий звук падающих время от времени капель. Лесси, не сводя с пары широко раскрытых глаз, без сил опустилась на скамейку, поймав себя на том, что зрелище вызвало жаркую волну, прокатившуюся по телу и затаившуюся внизу живота. То, как Силанна двигалась, подстраиваясь под ласкающую руку Корхилла, заставило ее собственные бедра податься вперед, а колени – широко раздвинуться. Дыхание тоже участилось, и, хотя в прошлые разы внимание Карателя к Лан вызывало смутное недовольство, теперь… Откровенная сценка, а еще то, что саму Лесси никто не заметил, рождали внутри странное, но ужасно приятное ощущение чего-то запретного и очень возбуждающего. Нервно облизнувшись, девушка, увлеченная увиденным, не заметила, как ее пальцы медленно поползли по животу вниз, туда, где хотелось прикосновений с каждым мгновением все сильнее.
От вида скользивших по твердому стволу губ Силанны внутри зародилась сладкая дрожь, становившаяся все сильнее, и Лесси прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу тихий всхлип. Проснувшаяся страсть бродила по телу, хотелось выпустить ее наружу, подарить себе освобождение. Пальчики Лессель уверенно дотронулись до мягкой плоти, и первые, пока еще слабые всплески удовольствия заставили кровь быстрее бежать по венам. Лесси осторожно погладила чувствительную точку, наблюдая, как язычок Лан шустро облизывает напряженный член, а потом ее ротик почти полностью вбирает в себя внушительное достоинство. Корхилл сдавленно зашипел, и уже его пальцы резко вошли в Силанну, отчего та выгнулась, сильнее оттопырив попку и подставляясь под откровенную ласку.
Лессель подалась вперед, погрузившись в собственные переживания и на какой-то момент утратив над ними контроль… и неожиданно у нее вырвался тихий возглас. Глаза Кора тут же распахнулись, уставившись прямо на нее, потемневшие, полные чужих чувств и желаний. Его рука остановилась, Силанна тоже застыла, повинуясь ладони на затылке. Лессель застыла, напряженно замерев, вся нега схлынула, зашевелилось беспокойство, что она сделала что-то не то…
– Танния? – вкрадчивым, хрипловатым голосом позвал Корхилл.
Лесси не поправила его, поймав себя на том, что не хочет сообщать свое настоящее имя. Она убрала руку и сдвинула ноги, запахнув халат; возникло желание как можно скорее уйти отсюда.
– Простите, я помешала вам, – быстро заговорила она и поднялась. – Я сейчас уйду…
– Тан, – тем же мягким тоном перебил ее Каратель, и на его лице появилась предвкушающая улыбка, а глаза замерцали во влажном полумраке парной. – Подойди ко мне.
Он потянул Силанну за волосы, и девушка послушно выпрямилась, опустив взгляд, сев на скамейку и положив руки на колени. Раскрасневшееся лицо и отчетливо видные темные горошины напряженных сосков говорили о том, что девушка вряд ли обрадовалась, что их прервали. Но не возразила, даже не посмотрела на нарушительницу их с Корхиллом уединения. Лессель же невольно сжала пальцами полы халата – подходить не хотелось. Очарование момента ушло, а неловкость усилилась, хотя раньше, в Костяной башне, Танния не придавала никакого значения, если вдруг прежний хозяин при ней начинал ласкать кого-то из девушек, ну или наоборот, занимался с самой Таннией сексом при других. Ему вообще нравилось, когда на него смотрели в такие моменты.
– Силанна вам сейчас нужнее, думаю, она справится лучше… – снова заговорила Лессель, сделав шажок к выходу и не сводя глаз с Корхилла.
Она сама не понимала, почему возражает и почему не хочет просто выполнить его просьбу, такую простую. Ведь совсем недавно это было легко, так почему сейчас хочется побыстрее отсюда уйди? И этот взгляд Карателя… Несмотря на то что мужчина улыбался, Лесси не нравилось то, что она видела в нем. Желание и жажду удовлетворить его любым способом. Пусть даже эти чувства принадлежали не совсем Корхиллу, все равно они… пугали.
– Танния, – снова не дал ей договорить Каратель, и в его голосе послышались нотки нетерпения. – Подойди.
И она шагнула вперед, покорившись властности, звучавшей в словах Корхилла. Тело словно действовало помимо сознания; переставляя ноги и приближаясь к Карателю, Лессель будто со стороны наблюдала за собой. Вот она подошла к Корхиллу, как он и хотел, остановилась между его широко раздвинутых ног. Взгляд остановился на вздымавшемся из темной курчавой поросли внушительном достоинстве, влажно поблескивавшем от недавних ласк Силанны. Корхилл же вдруг подался вперед, его ладони нырнули под полы халата Лессель, легли на бедра.
– Опусти руки, – попросил он, посмотрев на нее снизу вверх, улыбка Карателя стала шире.
Она отпустила ткань, и Кор распахнул края, открывая своему взору тело девушки. Он медленно, с восхищением оглядел ее.
– Может, ты тоже сумеешь мне помочь, Танния? – охрипшим голосом произнес Корхилл, и его губы коснулись низа живота, отчего девушка несильно вздрогнула – прикосновение отозвалось приятным теплом, отодвинув настороженность и беспокойство. – Ты ведь тоже забирала раньше чужие чувства… – Язык Кора нежно пощекотал самое начало складочек, заставив Лесси тихо вздохнуть, прикрыв глаза, и чуть податься вперед. – Давай проверим?..
Ладони Корхилла обхватили попку Лессель и слегка надавили, притягивая ближе.
– Иди сюда, Тан… – Горячий шепот обжег чувствительную кожу, и у девушки перехватило дыхание, она в каком-то сладком оцепенении послушно опустилась на ноги Кору, опершись на его плечи ладонями, а коленями – на скамейку.
Ее лоно прижалось к горячему стволу, и дыхание на миг пресеклось, пальчики сжались, царапая ногтями кожу Карателя. Возбуждение никуда не делось, оно лишь на время затаилось в глубине, дожидаясь своего часа, и вот дождалось. Губы Кора тут же обхватили призывно торчавшую вершинку, втянули, мягко сжав. Лесси откинула голову, зажмурившись и прикусив губу; ощущения стремительно нарастали, погружая в наслаждение, и она почти забыла, что совсем недавно хотела уйти из этой комнаты… Не отрываясь от ее груди, Корхилл приподнял Лессель и плавно опустил, заполняя до отказа, безошибочно почувствовав, что она готова принять его и без предварительных ласк. Лесси широко распахнула глаза, судорожно вздохнув: она совершенно не ожидала, что в нее хлынет волна чужих чувств, ослепляющая и горячая.
– Ты же хотела узнать, что такое любовь, Танни, сладкая моя?.. – Хриплый, прерывистый шепот раздался словно издалека, и в нем слышалось странное ликование.
Да, хотела, но… Не так. Не отнятую у кого-то, пусть даже с разрешения одной из хозяек собора. Лессель ощущала, как она ворочается внутри, жжет кровь, разливается по телу густым сиропом, оставляя на языке горьковатый привкус украденного, чужого. Захотелось избавиться, вытолкнуть из себя, и Лесси, стиснув зубы, тихонько застонала, качнувшись вперед. Нет, ей не нравилось так чувствовать любовь, это было неправильно, нехорошо, но Корхилл не собирался останавливаться, жарко дыша в шею и крепко прижимая к себе. Он двигался все быстрее, сминая попку Лессель, и чужое в ней росло, ширилось, властно врывалось в сознание, лишая собственной воли. Девушка выгнулась, зажмурившись; желание безгранично принадлежать этому мужчине, ловить его каждый взгляд, каждый вздох становилось с каждым мгновением сильнее, почти непереносимым. Она сдавленно застонала, впиваясь пальцами в крепкие мышцы, уже по собственной воле приникая к Корхиллу всем телом, словно силясь слиться с ним в одно целое.
– Еще чуть-чуть… – услышала она его нетерпеливый, напряженный голос. – Ну же, Танни, девочка…
Она не успела ответить – буквально через пару мощных толчков Каратель глухо застонал, стиснув Лессель до хруста в ребрах, и на несколько секунд у нее в глазах потемнело. А потом Корхилл отстранился, и Лесси, ослепленная чужой любовью, тихонько захныкала, цепляясь за мужчину и смаргивая выступившие слезы. Его лицо расплывалось, кровь шумела в ушах, и девушка не осознавала собственные действия, почти полностью захваченная тем, что отдал ей Каратель. Только вот чтобы освободиться, ей нужно выпустить это из себя, а как – Лессель не знала. Раньше об этом заботился ее прежний хозяин, с нынешним же все так сложно и непонятно…
– Сейчас, хорошая моя, сейчас, Тан, – донеслось бормотание Корхилла, и Лесси ощутила, как вокруг талии обвилась рука, прижимая ее уже спиной к гладкой мужской груди.
Кор устроился за ней, практически уложив девушку на себя, его ладони провели по груди, немного сжав и помассировав полушария. Лессель выгнулась, хватая ртом воздух и пытаясь развернуться, чтобы найти губы Карателя. Ее руки взметнулись наверх, обнимая его за шею, притягивая к себе.
– Тебе ведь все равно, кто это будет делать, да, главное, чтобы я рядом был? – с тихим смешком произнес Корхилл не совсем понятную для Лесси в ее нынешнем состоянии фразу. – Лани, давай поможем малышке?
Чьи-то ладони развели ей колени, пальчики скользнули между мокрых складочек, задев чувствительную точку. Лессель охнула в голос, стиснув волосы на затылке Корхилла. Он хотел, чтобы кто-то другой приласкал ее, – значит, она согласна. Она готова была сейчас сделать все, что он ни попросит, лишь бы Кор был доволен, и от желания угодить сводило мышцы и из груди рвался стон. Лессель нетерпеливо поерзала, тяжело дыша и хватая воздух раскрытым ртом, губы тут же обвели пальцы Корхилла.
– Как вы хотите, чтобы я это сделала? – раздался негромкий и почему-то серьезный девичий голос, смутно знакомый Лесси.
– Пожалуй, хочу посмотреть, как ты это делаешь губами и язычком, – отозвался Каратель, и Лессель от этих слов затопила волна жара, а между ног зажглось маленькое солнце.
Она ощутила осторожное прикосновение к болезненно пульсировавшему лону, и тело взорвалось удовольствием, задрожала и напряглась каждая мышца в ожидании долгожданного освобождения. Лесси была настолько возбуждена, что помощнице Корхилла хватило буквально нескольких движений языком. И ее закружил сверкающий вихрь наслаждения, она закричала, выгибаясь и подаваясь бедрами навстречу, стремясь уловить малейший отголосок. Лессель без остатка отдавалась ощущениям, выплескивая из себя чужое, избавляясь от ненужной любви, от которой мутился разум и отключались мысли. Вместо него приходило облегчение и – осознание только что случившегося. Что ее обнимает Корхилл и они занимались сексом. Что между ее раздвинутых ног сидит Силанна со странной, немного печальной улыбкой. И что это она только что доставила Лесси невыразимое, остро-сладкое удовольствие, а Корхилл смотрел на это.
– Танни? – позвал Каратель, осторожно отстранил ее, помогая выпрямиться, и развернул к себе.
Лессель лишь выдохнула, почему-то не желая сейчас встречаться взглядом с Лан.
– Ты в порядке? – заботливо поинтересовался мужчина, ухватив за подбородок и заставив смотреть в глаза.
– Да, – тихо ответила Лесси, сложив руки на коленях перед собой. – Можно… я пойду? – осторожно спросила она, желание оказаться подальше от этой комнаты стало нестерпимым.
Кор улыбнулся и легко коснулся ее губ нежным поцелуем.
– Конечно, Танни. Ты была великолепна, – добавил он мягким голосом и погладил ее по щеке.
Лессель отвела глаза, поправила халат и наклонила голову.
– Спасибо, – по-прежнему тихо отозвалась она и поднялась, так и не посмотрев на Силанну.
Выйдя в коридор, Лессель не сдержалась – побежала, оставляя за спиной парную и Корхилла с Лан. Вообще пропало желание плескаться в бассейнах вместе со всеми, это место после случившегося потеряло для Лесси очарование. Лучше вечером на озеро снова выйти…
Она не стала возвращаться к девушкам, а сразу свернула в помещение, где оставила одежду, поспешно переоделась и вышла, направившись к своим покоям. Настоятельная потребность покинуть дворец хоть на чуть-чуть стала настолько нестерпимой, что Лессель лишь быстро сполоснулась, сменила платье, надев под него белье, и выскочила, стремительно направившись к выходу из дворца. И только перед самым порогом резко остановилась, поняв, что совсем не знает города и порядков, царящих в нем.
Глава 18
Мы с Финирой сидели за столом, наслаждаясь едой, и я то и дело поглядывал на девушку, с тихим восторгом подмечая каждую малейшую эмоцию на ее лице. Уже не было той фарфоровой маски, как в начале нашего знакомства, и сейчас я наблюдал задумчивость. Между бровями пролегла морщинка, так и тянуло разгладить ее пальцем. Или губами. Спросить, о чем она думает, не успел – Нира заговорила первой:
– Аллард, а ты сводишь меня еще в собор? – Она подняла глаза, и я утонул в мягкой зелени, переставшей быть непроницаемыми, холодными стеклами, за которыми неизвестность.
– Конечно, – с готовностью ответил я и улыбнулся. – Можем даже сегодня; не думаю, что вернемся от Ирбета слишком поздно.
– Спасибо. – Девушка наклонила голову и чуть приподняла уголки губ.
Вышло очаровательно и естественно, к моей радости. Финира возвращалась к жизни. Я отправил в рот кусок нежной тушеной рыбы и посерьезнел.
– Нира, у меня к тебе просьба, – начал разговор, помня о задании Любви.
– Какая? – Во взгляде девушки мелькнул слабый интерес.
– Поговори, пожалуйста, с остальными Бездушными, как у них складываются отношения с Карателями, – попросил я, внимательно глядя на Финиру. – Только так, чтобы вас не видели и не могли подслушать. И не упоминай, что это я попросил, – добавил на всякий случай.
Нира склонила голову к плечу, очень похожая сейчас на любопытную птичку. Несмотря на важность разговора, я едва снова не расплылся в улыбке.
– Хорошо, Аллард. Что-то случилось? – уточнила она, отпив глоток легкого вина.
– Видишь ли… – Я повертел вилку, вспоминая диалог с Любовью. – Кто-то из Карателей поступает со своей Бездушной так, как прошлый хозяин, – аккуратно пояснил я. – И мне надо узнать, кто именно.
– Он тоже заставляет ее отнимать чувства у других? – Нира нахмурилась сильнее.
Я посмотрел на нее удивленно: а вот в таком ключе я на ситуацию не смотрел. Однако… Но зачем Карателю чужие чувства, ведь у него нет накопителя, чтобы их собирать? А один человек не может вместить в себя слишком много, его разум просто разорвет на клочки, и он сойдет с ума. Именно для этого нужны девушки, умеющие впитывать и рассеивать лишнее, именно поэтому Карателю без гарема никуда.
– Я… Я забрала у того человека в доме его страсть, – вдруг произнесла Финира, ее взгляд стал отсутствующим. – За один раз. Просто прикоснувшись. И это было… – Она снова запнулась, поморщилась. – Трудно. Я не очень хорошо помню, что произошло потом, пока не оказалась с тобой в спальне. – Пелена из ее глаз пропала, взгляд снова стал осмысленным. – Раньше так не было.
– А как было? – осторожно спросил я, понимая, что это нужно.
Потому что, если неизвестный Каратель решил пойти по стопам Собирателя, это очень-очень плохо. А в дневниках, насколько помню, тоже весьма туманно упоминалось о способе сбора чувств от Бездушных.
– Я постепенно лишала человека всех чувств, – бесстрастно пояснила Финира, отодвинув тарелку с остатками еды. – Забирала понемногу, через печать прежнего хозяина.
– Печать? – насторожился я. – Впервые слышу. Что это, Нира?
– Она была здесь. – Ее пальцы коснулись плеча. – Когда он умер, печать исчезла.
– Во-от как, – протянул я и побарабанил пальцами по столу. – Печать, значит. А через прикосновения не забирала, так?
Финира кивнула:
– Я спокойно могла касаться человека, и это ему не вредило. Печать сама определяла, сколько забрать.
Откинувшись на спинку, я прокрутил в голове услышанное. Значит ли это, что девушки по-прежнему опасны даже больше, чем раньше, ведь сейчас на них нет сдерживающей татуировки? Любовь ничего не сказала, но, если бы так было, вряд ли Финире и остальным сохранили бы жизнь. По спине пробежал холодок, я едва не передернул плечами, представив, что мы с Нирой могли никогда не встретиться.
– Карателям не нужны чувства чужих, – наконец ответил я Нире. – И, полагаю, именно этот причиняет девушке боль и страдания, получая от этого удовольствие исключительно по собственному желанию. То, что делал с вами Собиратель… – Наши взгляды встретились, и глаза Ниры потемнели. – Прости, – мягко добавил и протянул руку, погладив ее ладонь, лежавшую на столе.
– Так не должно быть, это неправильно, – к моему удивлению, произнесла Финира. – Нам говорили, что теперь все будет по-другому и возврата к прошлому нет.
– Конечно, неправильно. – Я подался вперед и легонько сжал пальцы собеседницы. – И мы должны помочь этой неизвестной девушке.
– Хорошо, – кивнула она.
– Ну а пока сходим к Ирбету, как и планировали, – повеселев, сообщил я.
Вряд ли этот неизвестный в ближайшее время снова начнет издеваться над Бездушной – он ведь должен понимать, что это рискованно. А мне надо все уложить в голове и подумать, кто же из тех, с кем я живу во дворце уже очень давно и общаюсь каждый день, – предполагаемый преступник. Потому что причинять боль той, которая даже ответить толком не может, – это преступление, низкое и подлое.
Мы с Финирой вышли из столовой; ладонь девушки лежала на моем локте, я прихватил также рисунки, как обещал. По пути молчал, и Нира не мешала мне размышлять, однако думал я не о задании Любви, а о словах подопечной и пытался понять важную вещь: Нира тоже могла забирать лишние чувства и… отдавать их, не накапливая в себе. Как девушки из гарема. Сегодня ведь моя татуировка сработала на чужое, поселившееся в Финире. Интересно, а если наоборот? Если она попробует забрать у меня то, что я возьму по заданию Чувств?.. Ведь это могло решить разом несколько сложных моментов и самое главное – вопрос с гаремом… Я покосился на профиль Ниры, по-новому взглянув на девушку. Может, Любовь именно это имела в виду, когда сказала, что секс поможет нам обоим?.. Теперь мне уже захотелось самому проверить догадку и получить задание. Пожалуй, впервые за очень долгое время мысль об этом не вызывала грусти, скорее предвкушение. Что-то внутри подсказывало, что я на правильном пути.
За размышлениями не заметил, как мы дошли почти до выхода из дворца, и тут Финира резко остановилась, посмотрев вперед. Я проследил за ее взглядом и увидел у двери темноволосую девушку, лицо которой мне показалось смутно знакомым. Кажется, я видел ее как-то с Корхиллом. Его Бездушная? Одна, здесь? Странно.
– Танния? – произнесла Финира, чуть помедлив.
– Лессель, – неожиданно поправила та, в ее взгляде мелькнула настороженность, когда она посмотрела в мою сторону. – Так меня зовут.
Нира кивнула и снова спросила:
– Ты в город идешь?
Лессель дернула плечом:
– Не знаю. Я ни разу не выходила из дворца…
– Аллард, – Нира обернулась и глянула на меня, – можно Лессель пойдет с нами?
Хм. Неплохая идея. Не думаю, что Корхилл сильно расстроится, где бы он ни был. Судя по всему, он или на задании, или занят с кем-то из гарема, раз его Бездушная бродит одна. И кстати, на ее лице тоже появились эмоции – значит, Кор преуспел в деле пробуждения подопечной.
– Конечно, – ответил я и доброжелательно улыбнулся Лессель. – Меня зовут Аллард. Хочешь с нами?
Только благодаря тому, что я внимательно наблюдал за девушкой, подметил мелькнувшую тень неуверенности, но потом ее взгляд снова стал непроницаемым. Однако не равнодушным, как раньше. Лессель просто очень старалась держать себя в руках, и мне стало интересно почему. Ведь им никто не запрещал проявлять эмоции, даже наоборот. Или это просто привычка из прошлого?..
– Я вам не буду мешать? – с обычной прямотой Бездушных спросила Лессель.
– Если бы мешала, мы бы тебя не пригласили, – терпеливо объяснил я.
Наверное, надо сделать так, чтобы девушки больше между собой общались, а не сидели по своим комнатам, – тогда быстрее вернутся к нормальной жизни.
– Пойдем. – Финира протянула ей руку.
Мы вышли из дворца, и я снова обратился к Бездушной, молча шагавшей рядом с моей подопечной:
– Ты не против прогуляться пешком? Мы идем в гости к моему другу, здесь не очень далеко.
– Хорошо, – согласилась Лессель.
Даже не спросила, что за друг. Я вспомнил Финиру, когда мы только начали с ней общаться, и невольно улыбнулся, покосившись на нее. Интересно, заметила Нира или нет, что была такой же отстраненной каких-то несколько дней назад?
– Он художник, – словно услышав мои мысли, заговорила Нира как ни в чем не бывало. – И он очень красиво рисует.
Наша новая знакомая коротко глянула на Финиру, и я перехватил нить разговора.
– Как тебе во дворце, Лессель? – поинтересовался я, пока мы шли по улице.
– Он чудесный, – откликнулась она, и я подметил, как она смотрела по сторонам – на дома, на прохожих, на витрины.
Со слабым, но все же любопытством; непроницаемое выражение с точеного лица почти исчезло.
– А в соборе ты была? – продолжил я расспросы, понимая, что Финира еще не очень хорошо умеет вести беседу.
Лессель перевела взгляд на меня.
– Мне туда разве можно одной? – огорошила она встречным вопросом.
Как интересно. Корхилл, значит, не нашел времени сводить Лессель в собор, а может, не посчитал нужным. Ну, в его стиле, он слишком легко относится к женщинам вообще, не пытаясь понять их больше, чем на уровне приятного времяпрепровождения.
– Разумеется, можно, в собор может приходить любой, и необязательно в сопровождении, – разъяснил я Лессель простые вещи. – И ты тоже можешь, как только захочешь.
– Понятно. – Теперь на ее лице мелькнула задумчивость. – Спасибо.
Очень хотелось спросить про их с Корхиллом отношения, послушать, как это воспринимает Бездушная, но я откуда-то знал, что вряд ли девушка ответит что-то толковое, в крайнем случае – нейтральное «все хорошо». Пусть лучше Финира попробует разговорить ее, уже без меня.
– Ваш друг приходил утром во дворец, я видела, – произнесла Лессель через какое-то время.
– Наверное, – кивнул я. – У меня… дела утром были, – чуть запнувшись, добавил и покосился на Финиру.
И какова же была моя радость, когда я поймал ее взгляд и заметил, как она чуть улыбнулась! В груди разлилось тепло, и на несколько мгновений я погрузился в приятные воспоминания, позабыв про нашу молчаливую спутницу. Нира… Как же быстро все изменилось между нами, и в моей жизни наконец-то появился иной смысл, кроме работы. До недавнего времени я вообще не задумывался о будущем, давно смирившись с тем, что я Каратель и у меня не будет такой жизни, как у всех. Не могу сказать, что был сильно рад, но и в тоску особо не впадал. Да, иногда, конечно, посещали мысли о ком-то близком, родном, с кем можно было бы поделиться сложностями и с кем бы не связывал дар. Однако я прекрасно понимал, что это всего лишь мечты, и предаваться им слишком часто не стоит. А теперь в моей жизни появилась Финира…
Между тем мы свернули на улицу, где жил Ирбет, как всегда, шумную и полную жизни. Музыка, смех, громкие голоса – я вынырнул из размышлений, отложив их на потом. Успею еще подумать и решить, не все вопросы с Нирой разъяснились, и надо найти этого неизвестного Карателя, как просила Любовь. А там можно уже и о себе подумать. Глянул на Лессель – она вертела головой по сторонам, и, кажется, в ее глазах даже появился блеск. Определенно хорошо, что мы взяли девушку с собой. Я подошел к дому Ирбета: сегодня здесь было спокойно, в галерее – только несколько посетителей и сам хозяин, беседовавший у стойки с каким-то молодым человеком. Едва мы показались на пороге, Ирбет сразу заметил нас, извинился перед приятелем и поспешил навстречу.
– Ал, Финира, привет! – Он улыбнулся, мы обменялись рукопожатием, а потом его взгляд упал на стоявшую чуть позади Лессель со сложенными на животе руками. – Вы? – удивленно произнес Ирбет.
– Она не помешает, правда? – Вопрос Финиры прозвучал для меня неожиданно, особенно нотки легкого беспокойства в нем.
Нира в самом деле начала просыпаться и вспоминать, как ведут себя обычные люди. Или она просто старалась выполнить мою просьбу, сойтись поближе с другими Бездушными? Будь она обычной девушкой, я бы не задавался таким вопросом, но пока сложно понять, что ею движет: желание помочь мне или все-таки собственное – общаться с кем-то еще.
– Конечно нет, – уверил Ирбет, бросив на нее взгляд, и снова посмотрел на Лессель. – Рад видеть, госпожа. – Он склонил голову. – Ну, пойдем наверх?
Я взял Ниру за руку, и мы последовали за художником в его мастерскую, Бездушная Корхилла все так же молча поднималась вместе с нами.
– Думаю, к концу недели допишу, – обрадовал Ирбет, переступив порог просторной комнаты.
– А до тех пор не покажешь? – с улыбкой спросил я, хотя и так знал ответ.
Незаконченные вещи мой друг не показывал никому, такой у него был пунктик.
– Ты же меня знаешь, – невозмутимо откликнулся Ирбет, вставая за мольберт в углу, повернутый ко мне задней частью, и взял кисть, на его лице появилось сосредоточенное и одновременно отсутствующее выражение. – Так надо… – рассеянно добавил он.
– Ир, – спохватился я, пока друг не ушел с головой в работу. – Я тут принес кое-что, глянь? – и протянул ему рисунки Финиры.
Сама девушка остановилась у дальнего окна – там на длинном столе лежала гитара, уж не знаю, каким чудом сюда попавшая. Видимо, после очередной вечеринки. Лессель бродила по мастерской, разглядывая творения Ирбета, и ее лица я не видел.
– Да, давай. – Ир взял работы, заинтересованно их рассматривая, и я, признаться, волновался, запоздало подумав, что с точки зрения профессионала они могут быть далеко не такими замечательными, как мне казалось. – Хм, неплохо, она раньше рисовала? – спросил Ирбет, покосившись на Финиру, так и стоявшую около гитары.
– Не знаю. – Я покачал головой, отметив, как пальцы Ниры медленно скользят по грифу, тихонько задевая струны. – Просто я подумал, ей это может быть интересно. Она мало что помнит из прошлого. Что, в самом деле неплохо? – понизив голос, уточнил я, не забывая поглядывать на Финиру – она была полностью поглощена разглядыванием гитары.
– Если ты не против, я бы с удовольствием дал ей несколько уроков, – подтвердил Ирбет, чем необычайно меня обрадовал.
– Если она сама захочет, – оговорил я, широко улыбнувшись.
– Договорились. – Мой друг взялся за кисть, и я отошел в угол, чтобы не мешать ему, присев на свободный стул.
Лессель между тем остановилась у большой картины, изображавшей лесное озеро с невысоким водопадом. Пейзаж буквально дышал умиротворенностью, был пронизан солнечными лучами, и казалось, даже доносятся ароматы леса. Создавалось ощущение, что это просто окно в природу, и легко можно шагнуть через рамку, очутиться там среди кружевной зелени и щебета птиц… Неожиданно в мои мысли ворвался тихий звук, очень похожий на гитарный перебор, и я с изумлением вскинул голову, уставившись на Финиру. Она присела на край стола, обнимая гитару, лицо стало отсутствующим, глаза смотрели в никуда, а пальцы уверенно перебирали струны, наполняя мастерскую музыкой. Я замер, не смея пошевелиться и нарушить волшебный момент, краем взгляда подметив, что Ирбет с вдохновенным и отрешенным лицом быстро работает кистью. А Финира играла, чуть склонившись, прикрыв глаза и, похоже, глубоко уйдя в себя. Играла уверенно и красиво, я заслушался, чувствуя, как в груди что-то сладко защемило. Поэтому когда к музыке присоединился неуверенный, тихий, но очень красивый голос, гармонично вплетавшийся в перезвон гитарных струн, я не сразу осознал, что это поет Лессель.
Бездушная смотрела в никуда, точно так же погрузившись в мысли, отрешившись от окружающего, ее рука лежала на раме той самой картины с водопадом. Она пела на незнакомом наречии, видимо, родном, легко подстраиваясь под импровизацию Финиры – вряд ли они росли в одной местности, это было бы слишком уж невероятным совпадением. Голос постепенно становился громче; чистый, переливчатый, он завораживал, как пение лесного ручейка, и лицо Лессель неуловимо менялось. На нем проступила задумчивость, оно словно засветилось изнутри, и я готов был поспорить на что угодно: она что-то вспомнила. Узнать бы еще, что именно…
Заслушался не только я: чуть повернувшись, заметил, что Ирбет, отложив кисть, уже делает наброски в альбоме, стремительно двигая карандашом, и на его лице, пожалуй, не менее вдохновенное выражение, чем у Лессель. Я тихо усмехнулся: Ирбет в своем репертуаре. Музыка и песня закончились неожиданно, Финира обняла гитару, прижавшись к ней щекой, на которой я заметил влажную дорожку. Тут же позабыв про все, поспешно подошел к девушке и осторожно вытер слезы, погладив светлые волосы.
– Нира? – тихонько позвал.
Она посмотрела на меня и так же тихо ответила:
– Брат любил, когда я играла ему. Когда все было хорошо…
Я молча взял гитару из ее рук и обнял девушку, прижав к себе; сердце кольнуло от жалости.
– Все еще будет хорошо, Нира, обязательно, – прошептал, коснувшись губами макушки.
Позади раздались медленные хлопки и восторженный голос Ирбета:
– Это было чудесно! Лессель, вы прекрасно поете!
– Сестре нравилось, – коротко ответила Бездушная, и я оглянулся на нее.
У Ниры – брат, у Лессель – сестра. Интересно, а у всех остальных в семьях тоже был еще кто-то, кроме них? Мельком посмотрел в окно, отметил, что уже вечер и солнце садится, и мягко отстранил Финиру. Пора возвращаться, чтобы не совсем по темноте идти.
– Ир, мы, наверное, пойдем уже, – обратился я к художнику, взяв Ниру за руку. – Тебе как, хватит на сегодня?
– Да, вполне. – Ирбет очнулся от созерцания Лессель – та выглядела рассеянной, взгляд блуждал по мастерской, ни на чем не задерживаясь. – Думаю, больше позировать не понадобится, но поучить Финиру я всегда не против. – Ир покосился на молчаливую Лессель. – Простите… А вы бы смогли прийти завтра? Или, если хотите, я приду во дворец… – обратился он к Бездушной, чем несказанно удивил меня.
Она встрепенулась, моргнула пару раз, посмотрела на Ирбета.
– Вы хотите нарисовать меня? – прямо спросила Лессель.
– Ну, я уже сделал несколько набросков. – Улыбка у художника вышла чуть смущенной, и вообще он вел себя не так, как обычно с девушками. – Если не возражаете, мне бы хотелось закончить работу.
С той истории с его неудачной любовью за Ирбетом длительных романов не водилось, он предпочитал легкие, ни к чему не обязывающие отношения, и я не раз подмечал, что о своих подружках он отзывался по большей части равнодушно, хотя и без пренебрежения. Да и не рисовал никого из них, сам признавался. А тут я сразу подметил, как блестели его глаза, когда он смотрел на Лессель, и уж чего-чего, а равнодушия в его взгляде точно не было. Признаться, меня кольнуло беспокойство: не получилось бы, как в прошлый раз… Но пока решил не вмешиваться.
– Так вы разрешите завтра прийти…
– Я сама к вам приду, – перебила его Лессель, и я снова удивился такому ответу девушки.
Нет, ну вряд ли, конечно, Корхилл запретил ей выходить из дворца, но она же в первый раз покинула его сегодня, неужели не страшно одной идти, не зная города?
– Буду ждать, – просветлел Ирбет и повернулся к нам: – Нира, можешь приходить на урок в любой день, я обычно здесь, у себя.
– Спасибо, – вежливо ответила она. – Я приду.
Мы распрощались с художником и отправились обратно во дворец. Лессель оставалась такой же отстраненной, как в мастерской, и меня почему-то это немного беспокоило. Вроде бы эмоции у девушки появились, но она отчего-то старалась их сдержать. Хотя, может, просто не привыкла еще к тому, что они у нее есть.
– Хочешь, я завтра тебя провожу? – заговорила вдруг Финира, покосившись на Лессель – она шла с другой стороны от меня.
Та едва заметно вздрогнула, подумала и покачала головой:
– Я запомнила дорогу, спасибо.
Хм. Что это, осторожность или просто желание остаться с Ирбетом наедине? И хотя последнее казалось невероятным, я спрятал улыбку, глядя под ноги. Любопытно, что скажет Кор, если узнает, что его Бездушная заинтересовалась другим мужчиной? Полагаю, особо злиться не будет – за ним не водилось склонности к ревности. Однако он никогда не знал от женщин отказа… Я тряхнул головой и решительно отодвинул мысли о личной жизни друга. Это его затруднения, в конце концов, если девушка ему действительно нравится, пусть учится завоевывать не только соблазнением. А Ирбет вряд ли с ходу потащит Лессель в постель.
Во дворце мы с Бездушной распрощались – она отправилась к себе, полагаю, а я, повернувшись к Финире, предложил:
– Поужинаем на берегу озера?
– Давай, – легко согласилась она, снова порадовав меня улыбкой.
Несколько мгновений я полюбовался на ее лицо, на смягчившиеся черты, отметил живой блеск в зеленой глубине глаз и не удержался – наклонился и легко коснулся приоткрытых губ кратким поцелуем.
– Тогда пойдем попросим Чали собрать нам. – Я ухватил ее за руку, потянув за собой.
Заглянув в свои покои, взял покрывало, отдал экономке распоряжение об ужине и присел на стул, усадив Финиру на колени и внимательно взглянув ей в лицо.
– Нира, ты и играть умеешь, оказывается? – осторожно спросил, убрав золотистый локон ей за ухо.
– Выходит, да, – кивнула она, в ее взгляде мелькнула задумчивость. – Просто увидела, вдруг захотелось взять, и… Дальше само получилось. – Девушка вздохнула, посмотрела на свои руки.
– Это хорошо. – Я широко улыбнулся, прижав ее чуть крепче. – К тебе возвращаются прежние умения, Нира, это чудесно!
– Ты так считаешь? – Она немного застенчиво улыбнулась в ответ.
– Ну конечно, – кивнул я, зарывшись пальцами в мягкие пряди на затылке и начав тихонько поглаживать. – Теперь ты не будешь сидеть и скучать в мое отсутствие, можешь рисовать, играть, ходить к Ирбету на уроки. Ты ведь хочешь дальше учиться? – уточнил я на всякий случай, а то вдруг у Финиры нет такого желания.
– А ты считаешь, я могу лучше? – переспросила она, смешно нахмурив брови.
– Уверен. – Я разгладил пальцами морщинку на ее лбу.
– Аллард, – вдруг тихо позвала Нира, став серьезной, и я невольно насторожился. – А мне теперь тоже нельзя к людям прикасаться? – спросила она. – Если… я тоже могу, как ты, чувства забирать?
Вопрос хороший, однако и я не сразу ответил Финире.
– Знаешь, мне почему-то кажется, что нет, но лучше мы завтра сходим в собор и спросим Любовь, – пообещал я, погладив ее спину. – Ты больше не убийца, Нира, – негромко, веско произнес, глядя ей в глаза. – Забудь о прошлом, оно не вернется.
Девушка коротко вздохнула и неожиданно прислонилась ко мне лбом, прикрыв глаза, изящные руки обвились вокруг моей шеи. Я замер, боясь спугнуть порыв, сердце забилось в груди тяжело, с перебоями.
– Мне… сложно, – запнувшись, призналась Нира. – И немножко страшно…
– Не бойся, – прошептал я, откинувшись на спинку и притянув ее к себе, обняв уже двумя руками. – Я буду рядом.
Так мы и сидели молча в уютной тишине, пока не пришла Чали с большим подносом. Поблагодарив экономку, я забрал наш ужин, вручил Финире покрывало, и мы пошли на берег озера. Снаружи уже стемнело, только у самого горизонта еще золотилась тонкая нитка заката, а на бархатно-черном небе высыпали крупные звезды. Я повел Ниру вдоль берега, подальше, не желая, чтобы наше уединение нарушили, – вдруг кто-то еще окажется любителем поздних прогулок около озера. Вообще на территории дворца, кроме широкой полосы пляжа перед галереей, имелось множество укромных мест, кое-где даже стояли скамейки и столики. Другое дело, что я почти не бывал там – не тянуло на романтичные посиделки с кем-то из моего гарема. А вот с Нирой хотелось, да.
Мы выбрали небольшую полянку со скамейкой, я расстелил покрывало и поставил на скамейку поднос, сделав приглашающий жест рукой, – на сиденье было мало места и неудобно есть. Нира грациозно опустилась, расправив юбки, я устроился напротив, сняв крышку с ближайшей тарелки – под ней оказалось овощное пюре и запеченная рыба со специями.
– Приятного аппетита, – пожелал Нире и протянул вилку.
Я не отвлекал разговорами, мы ужинали в спокойной тишине, наполненной тихим шелестом листвы вокруг от ветерка и редкими всплесками воды в озере – резвилась невидимая рыба. В посвежевшем воздухе плавал тонкий аромат распустившихся ночных цветов, в густом полумраке лицо Финиры было едва различимо, но мне этого хватало. Мне вообще приятно было просто ощущать ее рядом, наблюдать, как она подносит вилку к губам, аккуратно снимает кусочек, отпивает из бокала глоток вина, облизывается, совсем как кошечка. От этого зрелища кровь быстрее бежала по венам и учащалось дыхание: вспоминалось, как мы были вместе, как я целовал ее, как она чутко отзывалась на мои прикосновения… В груди разливалось тепло, так и тянуло снова дотронуться, провести пальцами по изящному изгибу шеи, прижаться губами к пульсировавшей жилке…
Незаметно мы съели все, что принесла Чали, допили вино, и я предложил, улыбнувшись в темноте:
– Не хочешь окунуться? Никого нет, нас никто не увидит и не потревожит. Помнишь, я обещал?
Нира склонила голову набок и поинтересовалась:
– А ты пойдешь со мной? Я не помню, умею плавать или нет, – призналась она.
– Пойду. – Моя улыбка стала шире, я поднялся и протянул Нире руку, помогая встать.
Она развернулась ко мне спиной, и я занялся рядом маленьких пуговичек, вспомнив, как днем застегивал их. Пальцы дрогнули, перламутровая горошинка едва не выскользнула, и я сделал глубокий вдох, взяв себя в руки. Справился с застежкой, положил ладони Финире на плечи и медленно стянул тонкую ткань – она упала к ее ногам невесомым облаком. Не удержался, отвел ароматный шелк волос и прикоснулся губами к основанию шеи, нежно огладив языком чуть выступающий позвонок. Знаю, здесь у Ниры очень чувствительное местечко. Она едва слышно вздохнула, слегка повернула голову, а я продолжил снимать с нее одежду. Неторопливо провел ладонями вдоль плавных изгибов, с трудом удерживаясь, чтобы не обнять и не привлечь к себе, справился с завязками на кружевных трусиках и вскоре избавил Ниру и от этой детали. Она переступила, зябко передернув плечами, и туман в моей голове немного прояснился. Нет уж, сначала уроки плавания, как обещал, а потом… Потом все остальное.
Я скинул жилет и, наплевав на пуговицы, стащил рубашку через голову. Финира оглянулась, окинула меня любопытным взглядом, пока я справлялся с ремнем слегка дрожащими пальцами, стараясь не опускать взгляд ниже ее лица, потом шагнула вперед, и прохладные пальчики коснулись моей груди, провели вниз.
– Ты красивый, – тихо произнесла она, пока я пытался выровнять сбившееся дыхание и не запутаться в штанинах, освобождаясь от одежды.
Наконец отбросил штаны, аккуратно собрал ее пальчики и поцеловал, а потом потянул за собой к озеру.
– Пойдем, Нира. – Неудивительно, что мой голос звучал хрипло.
Глава 19
Мы зашли в воду, Финира крепко держалась за мою руку, и меня позабавило ее сосредоточенное лицо. Я даже отвлекся от мыслей, крутившихся в голове при виде стройного тела и плавных изгибов. Я зашел по пояс, подтянул Ниру к себе и обнял одной рукой.
– Ну, попробуй, – предложил, любуясь тугими горошинами сосков.
Так и хотелось приласкать их губами… Глаза Ниры казались в темноте совершенно черными, и в них отражались звезды. Она набрала воздуха в грудь, не сводя с меня взгляда, и опустилась в озеро по шею.
– Просто ложись на воду, я поддержу, – подсказал ей дальнейшие действия.
Она послушно вытянулась на поверхности, я подставил ладонь под поясницу, готовый в любой момент подхватить, если девушка начнет тонуть, но Нира держалась. А потом перевернулась и – уверенно поплыла, рассекая воду плавными гребками. Я поставил руки на пояс, слегка улыбнувшись, Финира развернулась, и на ее лице цвела радостная улыбка.
– Аллард, я плыву! Я умею! – сообщила она, и умиротворенную тишину ночи нарушил еще не слишком уверенный, но все-таки смех. – Смотри, я плыву!
Ну сущий ребенок. Ее эмоции вызывали умиление, а особенно реакция Ниры на то, что с ней происходило. Лицо сразу преображалось, словно светилось изнутри, и от него невозможно было отвести взгляд. Тонкие черты, большие красивые глаза, в которых наконец-то появился блеск, приоткрытый ротик – и ни следа фарфоровой маски. Теперь назвать Финиру бесстрастной куклой язык бы не повернулся. Я тоже опустился в воду, мягко оттолкнувшись от дна.
– Молодец, – одобрительно кивнул, с удовольствием похвалив девушку.
Нира резвилась, ныряла, переворачивалась, жмурилась и явно получала наслаждение от купания; я же не мешал ей, присматривая, чтобы не заплыла на глубину – пока не стоит. В какой-то момент она снова вынырнула, замерла, часто дыша, а потом медленно подплыла ко мне. Узкие ладошки скользнули на плечи, девушка потянулась, приникла к моим губам, а неожиданно горячее тело прижалось к моему. Изящные руки обвились вокруг моей шеи, и уже мои – сомкнулись на тонкой талии, и я ответил на поцелуй, слизывая с мягких губ сладковатые капли воды. Сердце гулко стукнулось о ребра, разгоняя кровь, я крепче прижал к себе Финиру, приподняв, и направился к берегу, чувствуя, как жар стремительно расползается по телу. Поцелуй становился нетерпеливее, пальчики Ниры зарывались в мои влажные волосы, чуть тянули за пряди, а когда она еще и обвила меня ногами, откровенно прижавшись низом живота, желание лизнуло изнутри горячим языком, сжигая все мысли. Судорожно вздохнув, я чуть не споткнулся, подхватил Ниру под попку и добрался наконец до покрывала.
В этот раз я не торопился, намеренно растягивая наслаждение, неторопливо и заново изучая податливое тело Финиры. Она не оставалась в долгу, тонкие пальчики блуждали по моим плечам, груди и спине, а за ними следовали губы, и я сам не заметил, как моя хитрая девочка оказалась сверху, уверенно оседлав мои бедра. Наклонилась, щекоча кончиками волос чувствительную кожу, по которой моментально разбежались горячие мурашки, положила ладони на грудь, и в темноте блеснули ее зубы в улыбке.
– Можно я?.. – шепнула она, и от нежного голоса меня пробрала дрожь от макушки до пяток.
– Можно, – тоже прошептал я хрипло, погладив упругие ягодицы и мягко сжав их.
Финира прильнула, прижалась острыми вершинками сосков, слегка потерлась о мой каменный член, и ее губы шаловливо прихватили мою нижнюю и слегка втянули. Кровь зашумела в ушах, и от этой простой ласки я чуть не потерял контроль, с трудом удержавшись, чтобы не опрокинуть Ниру на покрывало, подмяв под себя и войдя наконец в тугую, горячую глубину до упора… Но моя девочка заслужила большего, пусть делает сейчас то, что ей хочется, а не то, к чему принуждает хозяин. Губы Финиры скользнули по моему подбородку, она чуть сместилась, собирая капельки с моей шеи, груди, спускаясь ниже… Вот в плену ее жадного ротика оказался мой сосок, она ласково обвела его языком, а потом чувствительно прихватила зубами, и я глухо охнул от всплеска ощущений, а она уже выписывала узоры вокруг, щекоча дыханием крайне чувствительную кожу. Ладони поглаживали мое тело, дорожка легких, как прикосновение перышка, поцелуев пролегла по животу, и мышцы невольно сжались, а я вцепился в покрывало, потерявшись в ощущениях. Это было необычно, непривычно и очень волнующе, и я далеко не сразу понял, что же Нира задумала. Лишь когда тонкие пальчики сомкнулись на моем стволе, сознание слегка прояснилось, и я приподнялся на локтях.
– Нира… – хрипло вырвалось у меня, мысли смешались, и я, кажется, впервые в жизни слегка растерялся.
Она замерла, подняв голову; во взгляде мелькнула неуверенность.
– Я делаю что-то не так? – тихо спросила девушка, нервно облизнувшись.
Кровь бросилась в голову от этого зрелища, и на несколько мгновений дар речи пропал.
– Если ты не хочешь… – выговорил я, тяжело дыша, низ живота болезненно ныл от скопившегося напряжения.
– Я хочу, – перебила она уверенно, и пальчики чуть сжались на моем достоинстве, причиняя сладкую боль.
И наклонила голову, нежно обхватив головку. Перед глазами засверкали звезды, и я откинулся, крепко зажмурившись и сдаваясь под напором сошедших с ума желаний. А уж я-то как хотел!.. Когда Нира начала двигаться, мир завертелся, реальность отдалилась, и я погрузился в ощущения, запустив пальцы в теплый шелк волос. Это было волшебно, она безошибочно нашла нужный ритм, не позволяя мне сорваться раньше времени, останавливаясь в последний момент, когда я уже готов был шагнуть за сверкающую грань. Ее юркий язычок находил все нежные местечки, заставляя дыхание сбиваться, из горла вырывались короткие стоны, и мои пальцы все сильнее сжимали влажные пряди. Я превратился в обнаженный нерв, натянутый до предела, тронь – и посыплются искры. В какой-то момент Финира вдруг отстранилась, но нахлынувшее разочарование не успело погасить сжигавший меня огонь желания. Она приподнялась и впустила наконец в себя, дав заполнить до конца, подарив ошеломительное ощущение обладания ею, моей трепетной, нежной девочкой.
Наш общий стон нарушил тишину ночи, я резко выпрямился, прижав Ниру к себе и впившись в приоткрытый, влажный рот, сминая его поцелуем, выпуская наконец скопившуюся страсть и утоляя жажду. И теперь двигаться мы начали вдвоем, растворяясь друг в друге, чувствуя каждой клеточкой нарастающий восторг, один на двоих. Долгожданное освобождение стремительно приближалось, но я из последних сил сдерживался, просунул ладонь между нашими телами и безошибочно нашел горячий, влажный бугорок, спрятанный в нежных складочках. Мягко нажал, ускоряя ритм, приподнимая бедра, погладил… Наградой мне послужил длинный глухой стон прямо в губы, и в следующее мгновение я сорвался вслед за Нирой, стискивая податливое тело, прильнувшее ко мне, выпивая ее крик очередным поцелуем и чувствуя, что именно в этот самый миг бесконечно счастлив. По-настоящему.
Мы далеко не сразу вернулись во дворец. Прислонившись к ножке скамейки, я поудобнее устроил на себе девушку, мечтательно улыбаясь и глядя в звездное небо, раскинувшееся над озером. Теплый ветерок обвевал разгоряченную кожу, принося приятную прохладу, ноздри щекотали запахи цветов, воды и свежести. Прижавшись щекой к светловолосой макушке, я тихо улыбался, впитывая в себя царившую вокруг атмосферу умиротворения, слушая, как быстро бьется сердечко Финиры. Дивный вечер, во всех смыслах. Нира вдруг пошевелилась и спросила, не поднимая головы:
– Аллард, а с другими девушками у тебя все так же?..
– Нет, – не задумываясь ответил я, и, хотя она затронула весьма щекотливую тему, мое настроение ничто не могло испортить.
Для себя я уже принял решение и менять его не собирался, неважно, какие сложности придется преодолеть. Нира все же приподнялась, пристально посмотрела мне в глаза, и ее серьезное личико вызвало очередную волну нежности.
– Твоя работа, тебе ведь придется быть с ними, да? – продолжила она расспросы, и я даже обрадовался, что мы именно сейчас все обсудим.
– Не придется, – твердо произнес я, запустив пальцы в слегка растрепанные локоны.
– Почему? – Она смешно нахмурила брови.
– Ты ведь этого не хочешь, – мягко ответил я, пропуская шелковистые пряди, почти уже сухие.
Финира выпрямилась, села рядом, на ее лице появилось сосредоточенное выражение.
– Я понимаю, что это твоя работа и тебе это надо, но… – Она запнулась, подбирая слова. – Мне неприятно думать, что ты окажешься с кем-то из других девушек, – призналась Нира, в голосе звучало неподдельное удивление и немножко – растерянность, она беспомощно посмотрела на меня.
– Этого не будет больше, – успокоил я ее, погладив по плечу, любуясь изящным изгибом шеи, аккуратными холмиками груди с темными сосками.
– Но тебе же надо избавляться от чужих чувств, – тихо произнесла Финира. – Ты сам говорил…
– Есть другой способ – в соборе, буду приходить туда, – уверил я.
«Если успею», – пронеслась не слишком радостная мысль, но я прогнал ее. Дороги назад нет, и гарем я точно держать не буду. И если раньше я мирился с тем, что приходится использовать девушек, то теперь не собираюсь. Теперь у меня есть Нира, и обижать ее не хочется совсем, как и впускать в свою постель кого-то другого, даже по необходимости. Нет, не нужен мне никто, кроме нее. Финира склонила голову к плечу, морщинка на лбу разгладилась.
– Тебе в самом деле не будет плохо? Ты не обманываешь меня? – настойчиво спросила она. – Я могу потерпеть…
– Глупостей не говори, – оборвал я ее, обняв и снова притянув к себе. – Еще не хватало тебе снова что-то там терпеть. Не будет больше никаких других девушек, точка. И забудь об этом.
– Хорошо, – едва слышно отозвалась она и затихла.
Через некоторое время мы все же собрались и отправились обратно во дворец. Я захватил поднос с пустой посудой, а второй рукой придерживал Финиру за талию. Всего на мгновение замешкался перед поворотом в женские покои, потом мысленно отмахнулся и пошел дальше. Надо будет утром попросить Чали перенести вещи Ниры, потому что в комнату, где она жила первые дни, моя подопечная вряд ли вернется. Не пущу. Засыпать, ощущая тяжесть ее головы на плече, оказалось ужасно приятно, и не сомневаюсь, что проснуться, бережно сжимая в объятиях сонную и такую уютную Финиру, окажется не менее приятным переживанием.
Лессель не хотелось возвращаться в свои покои после неожиданной прогулки к художнику. Ирбет, кажется, так его звали. Та картина с водопадом… Лесси вновь и вновь возвращалась к ней в воспоминаниях, и откуда-то из прошлого звучал задорный девичий смех: «Поймай меня, сестренка!» – и в груди становилось тесно от странного щемящего ощущения. Только вот дальше память отказывалась впускать, сколько бы Лессель ни пыталась. Как зовут ту девушку, ее сестру, где они жили, что с ней случилось – это оставалось по-прежнему неизвестным.
Бездушная брела вперед, размышляя, где бы провести время до самого вечера так, чтобы ни с кем не столкнуться, – тянуло побыть одной, день выдался слишком насыщенным, – и она вспомнила разговор с Карателем, Аллардом. Если вход в собор свободный и запретов нет…
– Лессель! – Голос Силанны раздался совершенно неожиданно, и в нем звучало непонятное волнение.
Лесси вскинула голову и остановилась – ноги привели ее в один из бесчисленных внутренних двориков с неглубоким бассейном, посередине которого бил фонтанчик, а вокруг росли цветы с ярко-синими венчиками. Лан, одетая, как обычно, весьма откровенно, в длинное платье из прозрачной ткани, скрепленное только на шее узким золотым воротничком, стояла около бассейна и с нервной улыбкой смотрела на Лессель, ломая пальцы. Под платьем на ней не было ничего, кроме тонкой цепочки на поясе, проходившей также между ног.
– Привет, ты гулять ходила, да? – выпалила она, шагнув навстречу.
– Привет, – тихо ответила Лессель, настороженно глядя на девушку.
Она еще не решила, хочет ли встречаться с ней после того, что было днем в купальнях; Лесси вообще пока не вспоминала об этом лишний раз.
– Я хотела поговорить с тобой, – на одном дыхании произнесла Силанна, в ее голосе скользнули просительные нотки. – Пожалуйста, Лесси. – Она умоляюще посмотрела на собеседницу.
Поколебавшись, Лессель присела на низенькую скамеечку и согласно кивнула:
– Хорошо.
Силанна однако не стала садиться, прошлась перед ней и заговорила:
– Я… извиниться хотела, Лесси. Наверное, ты не очень привыкла к такому, я понимаю, если не захочешь со мной видеться, я ведь тоже не очень люблю подобные развлечения, но… – Она запнулась, переводя дух, повернулась к Лессель и продолжила: – Понимаешь, я не могу отказать Кору. – Голос упал до шепота, Силанна отвела подозрительно заблестевшие глаза. – Просто не могу.
– Почему? – нахмурилась Лессель. – Он тебя накажет?
Лан невесело рассмеялась и покачала головой:
– О, нет, что ты. Я люблю его, – неожиданно призналась девушка с грустью и криво улыбнулась. – Нельзя любить Карателя, я знаю, ничем хорошим это не заканчивается. Но так случилось. – Она развела руками. – И все, что я могу, – это выполнять его желания, все, что он захочет, только бы Кору нравилось. – Лан помолчала. – Так легче, – тихо добавила она.
Лессель глянула на нее и спросила:
– Какое чувство ты забираешь у него, Лан?
– Любовь. – Ответ Силанны не удивил. – Я знаю, он никогда не будет полностью моим, – тем же тихим голосом продолжила она. – И стараюсь делать все, что в моих силах, чтобы не лишиться его внимания и вне рабочих моментов. Ты ведь простишь меня, Лесси? – Лан заглянула ей в лицо, сложив руки перед собой.
Странно, но непонятная неловкость, возникшая в первые мгновения встречи, после беседы исчезла сама собой. Силанна тоже была далеко не так счастлива, как пыталась показать, и в чем-то они с Лессель похожи. Лан присела и положила ладони на колени собеседницы, не сводя с ее взгляда.
– Знаешь, ты нравишься Корхиллу, и серьезно, – выдала вдруг она, и Лесси вздрогнула.
Ее не порадовал вывод Силанны, нравиться Карателю уже не хотелось. Мысль о том, что Корхилл тоже ее использовал, пусть и делал это очень приятным образом, вызвала внутренний протест. Лессель не понимала, что с ней происходит, ведь раньше, раньше было все равно, с прежним хозяином. Он делал с ней и гораздо худшие вещи… Углубившись в свои переживания, она позабыла о Силанне и снова вздрогнула, когда та заговорила.
– Лесси, скажи хоть что-нибудь! – В голосе девушки слышалось неприкрытое беспокойство. – Пожалуйста!
Лессель внимательно посмотрела на Силанну, а в голове вдруг раздался другой голос, подозрительно похожий на ее собственный, но… Отчаянный и тоскливый. «Сестричка, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста!..» И почему-то бледное до синевы лицо той девочки, что весело смеялась у водопада и у пруда, бескровные губы и невидящие глаза, блестевшие на мертвенно-белой коже капли воды, прилипшие к лицу мокрые пряди…
Лесси вздрогнула, уставившись на замершую у ее ног Силанну; горло перехватило, а грудь словно сдавили железные обручи.
– Все хорошо, Лан, – пробормотала Бездушная, рассеянно погладив собеседницу по голове. – Правда хорошо…
Она поднялась со скамейки, воздух вдруг стал с трудом проходить в легкие. Хотелось бежать отсюда, туда, где никого нет и можно побыть одной. Лессель сделала несколько шагов к выходу из садика, но ее окликнула Силанна:
– Лесси! Куда ты?
Девушка оглянулась.
– Вдруг Кор будет тебя искать? – пояснила она свой интерес и виновато улыбнулась.
– Я прогуляться, скоро вернусь, – быстро произнесла Лесси и поспешила покинуть дворик.
Ноги сами несли к мосту через озеро, мерцавшему и переливавшемуся в закатных лучах солнца, как хрустальное кружево. Лессель бежала, сердце колотилось в груди, а бледное лицо никак не желало уходить из памяти, в голове билась единственная, одновременно и чужая, и странно знакомая мысль: «Я не виновата! Я не виновата!..» Она ощутила, как по щеке ползет что-то мокрое, и смахнула слезинку, почти не видя ничего вокруг. Собор встретил ее торжественной тишиной, однако девушка не смотрела по сторонам, не замечала красот залов, переходов, садов и лестниц, она шла куда-то, словно ее вело внутреннее чутье… Лессель остановилась, только осознав, что вокруг – густой полумрак, разбавленный лишь неярким серебристым сиянием, исходившим от крупных цветов молочно-белого цвета. Они росли вокруг небольшого зала, отделанного серо-голубым мрамором со светлыми прожилками; в нише напротив входа застыла коленопреклоненная фигура женщины, лицо которой выражало печаль. Перед ней – круглая чаша из того же мрамора, куда с тихим звуком падали сочившиеся из глаз статуи слезы.
Лессель на миг застыла на пороге, как зачарованная глядя на статую, тоже из мрамора, но темно-серого с серебристым блеском. Потом медленно подошла, прикусив губу, и без сил опустилась прямо на пол, всматриваясь в скорбящий лик. Плотину памяти словно прорвало, замелькали картинки, люди… Мужчина и женщина с застывшими лицами, в их взглядах читалось лишь осуждение и никакого сочувствия. «Ты должна была присмотреть… Ты старшая… Лессель, как ты могла…» Девушка сдавленно всхлипнула и зажмурилась, поднеся тыльную сторону ладони ко рту и больно прикусив кожу. Да, это она недосмотрела за сестрой, и поэтому…
На голову вдруг легла чья-то рука, легонько погладила, и глубокий, полный искреннего сочувствия и понимания голос произнес:
– Поплачь, милая, тебе это надо.
Лесси, не открывая глаз, бессильно прислонилась к ногам незнакомки, полностью погрузившись в воспоминания, почти не осознавая, где она находится. Реальность отступила, вернув ее в прошлое.
– Она всегда хорошо плавала… Мы ходили на тот водопад все время, и она всегда слушалась… – шептала Лессель, глотая горькие слезы, вцепившись в мягкие шелковые одежды невидимой слушательницы. – Я всего на секунду отвернулась, взять попить, а она… Она поскользнулась и упала, я не видела, что она стукнулась головой! – Лесси судорожно сглотнула и вытерла мокрое лицо. – Все случилось так быстро… Я не успела ее вытащить… Я не виновата, что она утонула! – с болью выкрикнула Лессель и наконец разрыдалась в голос, выплескивая застарелую обиду и отчаяние, засевшие глубоко в душе. – А он говорил, что мне лучше уйти, что меня не примут больше в семье и… что я заслуживаю наказания. – Голос девушки упал до шепота, она бессильно обмякла, вздрагивая и шмыгая носом.
Ладонь продолжала гладить ее по волосам, невидимая собеседница молчала, ничего не говоря, но молчание не было осуждающим. Оно окутывало невесомым облаком, успокаивало и впитывало то горе и чувство вины, все это время исподволь отравлявшие сознание. Поэтому хозяину и удалось так легко увести ее, убедить, что для всех станет лучше, если она исчезнет и таким образом искупит свою вину в случившемся.
– Ты ни в чем не виновата, девочка, – раздался шелестящий голос, и Лесси наконец открыла глаза, подняв голову.
Лицо женщины, стоявшей рядом, скрывалось за тонкой черной полупрозрачной вуалью, за которой угадывалась улыбка, одновременно ободряющая и печальная. Большие темные глаза смотрели грустно, но от этой грусти на душе почему-то становилось светло, а щемящая пустота в груди переставала глодать изнутри, и хотелось улыбнуться сквозь слезы.
– Не надо себя корить, – повторила Печаль, продолжая смотреть на Лессель. – Это в самом деле была лишь роковая случайность. Ты не должна себя наказывать, девочка.
Она протянула Лесси руку, помогая подняться; девушка медленно кивнула, во все глаза глядя на хозяйку этого места и чувствуя, что ей действительно стало легче. Словно нарыв лопнул и душа очистилась от того, что там гнило долго и исподволь.
– Спасибо, – тихо произнесла Лессель.
– Умойся, – предложила Печаль, указав на чашу. – И возвращайся во дворец. Все будет хорошо с тобой, я уверена, милая.
Вода в чаше была прохладной, она освежала и остужала горящее от слез лицо, а когда Лессель слизнула пару капель с губ, обнаружила, что еще и на удивление сладкая. Выпрямившись, она оглянулась, однако Печали уже не было, девушка осталась в зале одна. Прерывисто вздохнув, бывшая Бездушная неуверенно улыбнулась и вышла, направившись обратно к мосту. Во дворец она возвращалась спокойно, то и дело останавливаясь и любуясь окрестностями, дворцом и собором. Тишина наступившей ночи мягко обволакивала, почти как то невидимое покрывало во владениях Печали, и впервые за много дней Лессель чувствовала умиротворение. Добравшись до своей комнаты, быстро разделась и нырнула под одеяло, почти сразу провалившись в крепкий, целительный сон.
Мне нравилось лежать и наблюдать за спящей Финирой, слушать ее размеренное, глубокое дыхание и просто ощущать рядом. Она лежала на животе, обняв подушку, одеяло прикрывало ее до середины спины, и мой взгляд блуждал по плечам и чуть выступавшим позвонкам, по разметавшимся золотистым прядям. Пальцы чесались легко провести по гладкой, бархатистой коже, ощутить, как Нира вздрогнет от прикосновения, и, возможно, на ее губах появится улыбка. Но я сдерживался, не желая прерывать сон девушки, – пусть поспит, не хочу ее будить.
Нира вдруг протяжно вздохнула, пошевелилась, и ресницы дрогнули, на меня глянули серьезные, немного сонные глаза.
– Доброе утро, – произнес я, убрав с лица упавший локон.
– Мне снились мама с папой, – тихо произнесла Финира вместо ответа. – Когда мы еще были все вместе и брат был живой.
Я погладил ее по голове, потом обнял и привлек к себе.
– Хочешь, найдем их? – предложил Нире – раз к ней стала возвращаться память, это вполне возможно.
– Они сгорели вместе с домом, – тем же тихим голосом сказала она, а я вздрогнул от неожиданности. – Не успели выйти, пожар занялся слишком быстро.
Ох. Вспомнились дневники Собирателя, и я сдержал мрачную усмешку. Он всегда работал чисто и отрезал своим совершенным убийцам все пути к возвращению назад, в обычную жизнь.
– Прости, – прошептал я, коснувшись губами ее макушки.
– Это случилось уже после того, как я ушла, – продолжила Нира, и я не остановил – ей нужно выговориться, раз память откликнулась. – Я вспомнила, прежний хозяин рассказал мне. Тогда я и сломалась…
– Просто ушла глубоко в себя, – мягко перебил я, жалея, что Собиратель мертв. – Ты не сломалась, Нира, что ты.
С огромным удовольствием убил бы его еще раз.
– А сейчас ты просыпаешься, и это хорошо. – Я погладил ее спину, чувствуя, как девушка крепче прижимается ко мне. – Плохое со временем забудется, и останутся лишь приятные воспоминания, обязательно.
– Спасибо, – прошептала она, уткнувшись мне в ключицу и обвив руками шею.
Опять нахлынул тихий восторг, и от осознания, что эта девочка могла и не попасть ко мне, наши пути могли разойтись, вдоль позвоночника пробежал холодок. Я невольно сам крепче обнял ее, прижав к себе, и мы так и лежали некоторое время, впитывая это особое ощущение единения.
– Пойдем завтракать? – негромко предложил я чуть позже.
Финира молча приподнялась, несколько мгновений смотрела мне в глаза, а потом потянулась к губам за поцелуем. Конечно, я не стал останавливать ее порыв, с воодушевлением ответив. Мне нравилось, что она не стеснялась своих вновь обретенных желаний и не боялась их показывать. Незаметно поцелуй перешел в нечто большее, одеяло оказалось отброшено, а Финира уже удобно устроилась на моих бедрах, так и не отрываясь от губ. Утро определенно начиналось просто чудесно…
Мы вышли в гостиную спустя час, и там нас ждал завтрак. Однако едва я сел за стол, как вошла Чали.
– Господин Аллард, – с поклоном произнесла она, и я насторожился. – Вас дожидается послание.
Кольнула мимолетная досада, но ничего не поделать, это моя обязанность. Уже удача, что мне выпало целых два дня без заданий, и я провел это время с Финирой. Мельком глянул на девушку – она накладывала себе на тарелку блинчики с творогом с очень сосредоточенным видом.
– Спасибо, Чали, я позавтракаю и возьму, – кивнул я, и экономка ушла.
Моя ладонь легла на предплечье Ниры, я тихонько погладил ее руку.
– Ты можешь поговорить с кем-нибудь из других Бездушных, – предложил ей. – Пока я буду занят.
Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и произнесла негромко и серьезно:
– Я дождусь тебя.
Честно, не нашелся что ответить, пребывая в некоторой растерянности. С одной стороны, я не знал, от кого из Чувств пришло задание и в каком состоянии вернусь во дворец, с другой… От слов Ниры стало приятно. Кто-то будет меня ждать не со страхом и отвращением, а – просто ждать. Потому что, наверное, беспокоится, пусть даже сама Финира еще не осознает до конца порывов проснувшейся души.
– Спасибо, – так же серьезно ответил ей и улыбнулся уголком губ.
Завтрак прошел в уютном молчании – я начинал получать удовольствие от тишины вместе с Нирой, удивительным образом не тянуло заводить разговор, неважно, на какую тему. Хватало просто ощущения, что она здесь, рядом, и уже не отстраненная и равнодушная кукла. Мы закончили есть, я встал, и Финира тоже, и, когда она последовала за мной, я не стал возражать. Сначала переоделся в форму, как полагается, и Нира помогала, что придало некоторый волнительный оттенок обычному действу, потом мы вместе вышли из спальни. В общей гостиной на столе лежал знакомый свиток, я взял его и развернул. Под адресом и именем девушки стоял знак, очень меня удививший: сердце, увитое цветочной гирляндой. Любовь?! У меня же некому забирать ее… Тряхнул головой и напомнил себе, что все равно не собирался использовать девушек из гарема, и, вполне возможно, Любовь именно это и поняла из наших с ней разговоров. Что ж, работа есть работа.
– Что там? – полюбопытствовала Финира, скосив взгляд на свиток.
Я улыбнулся и коснулся ладонью ее щеки.
– Ничего страшного, всего лишь забрать любовь, – успокоил ее. – Видимо, у девушки слишком много этого чувства.
– Разве это плохо? – чуть нахмурилась она. – Любовь ведь хорошее чувство…
– У любого чувства две стороны, Нира, – мягко перебил я девушку. – Чувства точно знают, когда можно отнимать, а когда в этом нет необходимости, не волнуйся.
Наклонился к ней, легко коснулся поцелуем и вышел из гостиной, направившись к выходу из дворца. К своему удивлению, столкнулся там с Корхиллом.
– Тоже на задание? – улыбнулся он приветливо, пожав мне руку. – Что забираешь?
– За любовью послали, недалеко, кстати, – улыбнулся я в ответ. – А ты?
Друг поморщился.
– Ревность, – со вздохом признался он. – Не люблю, знаешь ли, противное чувство, гадкое. Я вообще не умею ревновать. – Кор пожал плечами.
– Ничего не поделаешь. – Я хлопнул его по плечу. – Работа есть работа. Пойдем?
Вышли мы вместе, да, и я думал, что наши пути разойдутся, каждый поедет по своему адресу. Каково же было мое удивление, когда Корхилл с такой же озадаченной физиономией остановился со мной у того же дома!
Глава 20
Лессель проснулась на следующий день с какой-то странной решимостью внутри. Она встала, умылась, то и дело прислушиваясь: не раздаются ли шаги в коридоре? Лесси собиралась быстро позавтракать и отправиться к художнику, как обещала вчера, пока ее никто не нашел. Мелькнула мысль, а можно ли вот так уходить из дворца, никого не предупреждая, но вспомнился разговор с тем Карателем, Аллардом. Он говорил, что запретов нет, она же не принадлежит к гарему и… вольна идти куда захочет, ни перед кем не отчитываясь. Выйдя из ванной, Лессель остановилась у открытого шкафа, глядя на платья. Вчера, в городе, девушка внимательно рассматривала прохожих, особенно женщин, и видела, что они носят совсем другие наряды, куда скромнее, чем тот, что был на ней. И почему-то, вспоминая мягкую улыбку Ирбета и его взгляд, Бездушной не хотелось предстать перед ним в одном из своих нынешних платьев, однако не идти же совсем без ничего? Немного подумав, Лесси выбрала наряд из шифона глубокого синего цвета, с открытыми плечами и плотным корсажем, но полупрозрачной юбкой с разрезами по бокам до самых бедер. Серебристая шнуровка не давала ткани сильно разлетаться, однако всего один слой материи придавал платью интересную пикантность.
Слегка нахмурившись, Лессель еще раз окинула взглядом ряды вешалок и решительно сняла накидку в тон наряду, с длинными летящими рукавами и спереди на пуговичках. Застежка как раз начиналась от талии и доходила где-то до середины бедра, что Лесси полностью устраивало. Подколов волосы с одной стороны, она позвала горничную и попросила принести завтрак. Ела Лессель в уютном дворике, прилегавшем к ее комнате, туда выходили еще несколько дверей из покоев остальных девушек. Бездушная надеялась, что никто из них не надумает подышать воздухом с утра. Ей повезло, завтракала она в тишине и одиночестве. Оставив поднос с посудой в маленькой гостиной, она выскользнула за дверь, огляделась, убедившись, что никого нет, и поспешила к выходу из дворца. Однако едва завернула за угол коридора, как услышала звук шагов и замерла, прижавшись к стене с колотящимся сердцем. Выглянуть и посмотреть, кто же там, она не рискнула, отчего-то не желая, чтобы невидимый посетитель ее заметил. Он открыл дверь, и все стихло, а девушка, подхватив юбки, чуть не бегом поспешила вперед, дальше по коридору. Бездушная не пыталась найти объяснение собственному поведению, она просто знала: ей надо уйти из дворца, ни с кем не встречаясь. Даже Силанну не хотелось видеть, хотя неприязни к ней Лессель не испытывала, несмотря на ее признание и произошедшее в парной.
Больше ей никто из жителей дворца не встретился, к облегчению девушки, и, выйдя на улицу, она уверенно направилась в нужную сторону. Лесси в самом деле отлично запомнила дорогу до дома художника, и прогулка пешком ее совершенно не пугала. Наоборот, хотелось снова окунуться в суету Феира, послушать шум голосов, выкрики торговцев и возниц, оживленные разговоры вокруг. А еще, несмотря на то что одежда Лессель все же отличалась, на нее не косились, как она в глубине души ожидала. Так, иногда бросали взгляды, не более, и дальше шли по своим делам. Лесси чувствовала себя среди прохожих своей, незаметной и такой же, как они. И это ей нравилось. Девушка сама не заметила, как на ее губах появилась улыбка, все еще не слишком уверенная, однако все-таки улыбка.
Лессель свернула на улицу, где находился дом художника и где было немного тише – творческие люди любили поспать, отдыхая после бурной и насыщенной ночи. Впрочем, галерея Ирбета уже открылась, и Лесси смело вошла в пустое помещение, направившись к лестнице. Ведь ее приглашал хозяин, и здесь никаких нет табличек, запрещающих подняться к нему. Наверху она сразу заглянула в мастерскую, уверенная, что Ирбет там, но… Просторная комната оказалась пуста, к замешательству девушки. Она постояла, кусая губы и размышляя, спуститься ли обратно в галерею и дождаться, пока хозяин объявится, или остаться здесь, но принять решение не успела. В коридоре открылась еще одна дверь, из которой вышел художник в свободных домашних штанах и рубашке с закатанными рукавами. В одной руке Ирбет держал блюдце, в другой – чашку, из которой с явным удовольствием прихлебывал. При виде неожиданной гостьи он остановился, на лице мелькнуло удивление, и Лессель вдруг ощутила странное неуютное чувство внутри. Именно оно заставило ее быстро проговорить:
– Простите, я, наверное, зря пришла…
– Лессель, нет, конечно! – воскликнул художник, поставил чашку на блюдце и подошел к ней, широко и с искренней радостью улыбнувшись. – Просто я не ожидал вас так рано. Проходите, пожалуйста. – Ирбет распахнул дверь в мастерскую, пропуская Лесси вперед. – Может, вам принести что-нибудь? Чаю, сока?
– Спасибо, не стоит, – вежливо ответила девушка, снова входя в мастерскую, и оглянулась на художника: – А что мне делать?
Он остановился у мольберта, взял пачку листов, на которых вчера делал наброски, и задумчиво посмотрел на гостью, склонив голову к плечу.
– А вы можете снова спеть? – неожиданно попросил Ирбет.
Бездушная остановилась около картины, привлекшей ее внимание вчера, и опустилась прямо на пол, взгляд стал отсутствующим.
– Могу, – тихо ответила она, и мастерскую наполнили чарующие звуки нежного голоса и незнакомые слова песни.
Они всплывали в памяти Бездушной легко, как пузырьки на поверхность воды, и чем дальше она пела, тем легче становилось на душе, отпускало что-то, что еще оставалось там глубоко, несмотря на вчерашнее посещение собора и обители Печали. А Ирбет, почти не глядя на холст, лихорадочно рисовал, разложив перед собой вчерашние наброски, и его лицо буквально лучилось вдохновением…
Время пролетело незаметно для обоих, Лессель настолько ушла в себя и свои песни, прикрыв глаза и тихонько раскачиваясь в такт, что, когда раздался негромкий голос Ирбета, вздрогнула и несколько мгновений непонимающе смотрела на него.
– Лессель… Вы не откажетесь прогуляться со мной?
Она подумала… Совсем немного, потому что посмотреть Феир хотелось больше, чем возвращаться во дворец, и кивнула:
– Не откажусь.
На лице Ирбета снова сверкнула обаятельная улыбка, он отложил кисть и вытер руки.
– Тогда с вашего позволения я приведу себя в порядок, и мы пойдем.
Вскоре они вышли на улицу, и художник снова спросил:
– Вы не против, если я возьму вас за руку? Чтобы не потеряться, народу много, – пояснил он.
– Не против, – тихо ответила Лесси.
Было ужасно непривычно, что едва знакомый мужчина проявляет такую вежливость, хотя девушка видела, что нравится ему. Бездушная слишком часто в прошлом видела такой же блеск в глазах других, кого потом убивала, отнимая чувства; только у Ирбета он был мягче и без нездорового вожделения. Когда его пальцы аккуратно сжали ее ладонь, по руке Лессель вдруг прокатилась волна странной дрожи, а дыхание почему-то перехватило. Показалось, всего на одно мгновение, что кто-то когда-то вот так же бережно держал, родной и близкий, и сердце болезненно сжалось в груди от непонятной щемящей тоски…
– Вы в первый раз в Феире, да? – ворвался в ее мысли голос Ирбета, возвращая в реальность, и Лесси, тряхнув головой, поспешно кивнула. – Если не секрет, откуда вы приехали?
– Не помню, – честно ответила Лессель.
– Ладно, не будем о вашем прошлом, – легко согласился Ирбет и переключился на рассказы о своей богатой на смешные случайности творческой жизни.
Лесси заслушалась. Из художника вышел отличный рассказчик, он изображал сценки с эмоциями и в лицах, так что, даже не зная всех многочисленных приятелей Ирбета, она словно вживую видела все, о чем он говорил. Еще ее спутник отлично знал город и множество интересных историй и о Феире, которыми тоже делился, пока они неторопливо брели по улицам, взявшись за руки. Иногда Ирбет замолкал, и эта уютная тишина не доставляла неудобства ни Лессель, ни самому художнику. Время от времени он тихонько поглаживал ее ладошку, и дыхание Лесси снова сбивалось от непонятного волнения. Она невольно сравнивала с тем, что ощущала рядом с Корхиллом, и честно отвечала себе, что с Ирбетом приятнее. Потому что он смотрел только на нее, больше ни на кого вокруг, его интерес был не отстраненным, наблюдательным, как у Карателя, и не наполненным бездумной страстью, как у прежних жертв. Во взгляде Ирбета таилось тепло, оно пряталось в уголках улыбки, на которую Лессель хотелось смотреть и смотреть. И улыбаться в ответ тоже. Хотелось тоже что-нибудь рассказать, но девушка не знала, что именно, – вряд ли художнику будет интересно услышать о том, как умерла сестра Лессель, или о ее жизни во дворце, – поэтому она продолжала по большей части молчать и слушать Ирбета.
Они свернули к площади, с которой раздавались задорные звуки музыки – там расположились бродячие музыканты, устроив концерт для жителей Феира. Лессель сначала замерла, на мелодию что-то отозвалось внутри, прокатилось по телу волной приятной дрожи, а потом ноги сами понесли девушку туда, где несколько пар весело отплясывали под заводной ритм. Ладонь выскользнула из пальцев Ирбета, Лесси прикрыла глаза и подняла руки, а затем начала танцевать. Тело двигалось легко, будто зная, как надо, и на душе тоже становилось с каждым движением все легче, грудь щекотало непривычное ощущение, которое в конце концов вылилось в тихий, немного неуверенный, но все же смех. Как тогда, в парной. Тут же чьи-то сильные руки поймали ее, бережно обняли, и голос Ирбета, радостно-удивленный, произнес:
– Ты смеешься… Так красиво, Лесси, как колокольчики звенят…
Девушка замерла, учащенно дыша, и широко распахнула глаза, уставившись на художника. Он придерживал ее за талию, но не пытался прижать ближе, просто рассматривал лицо и тоже улыбался, нежно и светло. Так естественно у Ирбета получилось перейти на «ты» и назвать ее уменьшительным именем, что она даже не поправила его, а вместо этого неожиданно для себя спросила:
– Давай вместе потанцуем?
Художник вдруг озорно усмехнулся, отчего в его глазах зазолотились искорки, и подмигнул:
– Приглашаешь?
– Да, – кивнула Лессель.
И они танцевали. Девушка не искала объяснения, почему в объятиях Ирбета ей тепло и уютно, без трепета и дрожания внутри, почему она так легко и быстро доверилась этому почти незнакомому мужчине с мягкой улыбкой и взглядом. Мелькнуло воспоминание о том, что когда-то Лесси так же танцевала с кем-то близким и родным, но память отказывалась показывать лицо, да и не хотела она возвращаться в прошлое. Ей было хорошо здесь и сейчас, и Печаль ведь сказала, что все будет в порядке, а хозяйке обители Лессель верила. Чувства не врут.
Бой часов раздался неожиданно, разрушив хрупкое ощущение радости, окружившее Лесси. Она остановилась, подняла голову, посмотрев на большой циферблат на башне.
– Тебе пора возвращаться? – догадался Ирбет, и в его голосе проскользнули грустные нотки.
– Думаю, да. – Лесси и самой не хотелось уходить, но вдруг ее уже ищут?
Что-то подсказывало, что лучше не рассказывать Корхиллу, где она провела эти утренние часы, и главное – с кем. Вдруг ему не понравится, особенно если догадки Силанны насчет того, что она серьезно нравится Карателю, верны?
– Тебя проводить? – спросил Ирбет, подхватив ее под локоть и отведя в сторону от остальных танцующих.
– Спасибо, не стоит. – Лессель покачала головой, хотя и хотелось подольше побыть с художником.
– Тогда возьми извозчика, – решительно заявил Ирбет, направляясь к ближайшей улице. – Так быстрее доберешься.
Сказать, что у нее нет денег, Лессель не успела: Ирбет махнул рукой, подзывая ближайший свободный экипаж, и помог ей забраться, потом посмотрел на притихшую девушку долгим взглядом.
– Мы еще увидимся, Лесси? – негромко спросил он.
– Конечно, – серьезно ответила она, уверенная, что так и будет.
На лице Ирбета снова появилась улыбка, которая так ей нравилась. Он кивнул, ссыпал в ладонь извозчика несколько монет и махнул рукой:
– Ко дворцу, приятель! Буду ждать, – чуть тише добавил он, погладив ее ладонь, и экипаж отъехал.
По пути обратно Лесси поймала себя на том, что тоже улыбается, и гораздо свободнее и естественнее, чем недавно. Даже предполагаемая встреча с Карателем и его возможное неудовольствие теперь не вызывали опасений. Корхилл наверняка только обрадуется, что подопечная не скучала, пока он был занят. Лессель доехала до дворца, вежливо поблагодарила извозчика и зашла в просторный холл, медленно направившись к себе. Больше не хотелось сидеть в одиночестве, пожалуй, теперь Лесси не против общества той же Силанны, и когда, переступив порог своей комнаты, увидела там девушку, ничуть не удивилась. Только вот та выглядела нервной и встревоженной и, едва Лессель появилась, тут же бросилась к ней.
– Лесси, где ты была?! Корхилл хочет срочно тебя видеть! – выпалила она, и хорошее настроение бывшей Бездушной от этой новости улетучилось, как не бывало. – Пойдем! – Силанна схватила ее за руку и потянула за собой из комнаты.
Лессель ничего не оставалось, как выйти за Лан.
Мимолетное удивление прошло, и я решительно постучался в дверь. Вообще иногда такое случалось, что по одному адресу отправляли двух Карателей, просто я не ожидал, что со мной пойдет Кор. Друг тоже собрался, на его лице появилось сосредоточенное выражение – мы пришли выполнять свою работу, только и всего. Я уловил за дверью шум, услышал чей-то гневный голос, а потом звук – тяжелых шагов.
– Кого еще принесло?! – Нашим взорам предстал мрачный широкоплечий тип в рубашке с закатанными рукавами, всклокоченными волосами и горящими злобой глазами.
При виде нас на его лице мелькнуло замешательство, он на несколько секунд растерялся, чего нам и хватило. Чуть повернув голову, я негромко сказал:
– Полагаю, твой клиент, Кор.
Он кивнул и, прежде чем хозяин дома успел осознать, что происходит, решительно шагнул вперед и крепко ухватил мужчину за руку. До меня долетел судорожный вздох, но я уже пошел дальше, отыскивая свое задание и догадываясь, кого надо найти. Меня интересовала женщина, чье имя значилось в свитке от Любви, и я свернул в коридор, повинуясь чутью, уверенный, что она ждет меня именно здесь, а не на втором этаже. Коридор заканчивался приоткрытой дверью, из-за которой донесся приглушенный всхлип, и я ускорил шаг. Там обнаружилась небольшая, но чистенькая кухня, а за обеденным столом сидела, съежившись, девушка едва ли старше Финиры. Длинные каштановые пряди закрывали лицо, рукав простого домашнего платья был разорван. Во мне завозилось раздражение, грозившее перейти в злость: по всей видимости, буквально перед нашим приходом здесь разыгралась нешуточная ссора…
Услышав, что кто-то вошел, девушка вздрогнула, вскинула голову, и я на несколько мгновений замер, рассматривая наливавшийся на ее лице кровоподтек. Она же, прижав ладонь к щеке, вскочила, во взгляде отразилась тревога.
– Что с моим мужем?.. Он не виноват, не трогайте его… – быстро заговорила девушка, и я понял, что Любовь не ошиблась.
Нехорошо это, когда такое светлое чувство начинает оправдывать жестокость, считая, что ударивший прав. Нельзя бить, тем более женщину, и ее муж получит по заслугам. Девушка хотела пройти мимо меня, но я мягко поймал за руку, чувствуя, как по татуировке прокатилась теплая волна.
– Все будет хорошо, госпожа, – тихо произнес я, глядя ей в глаза, ощущая, как чужая любовь хлынула в меня широким потоком.
В самом деле искренняя, хотя к ней примешивался горьковатый привкус, и я длинно выдохнул, принимая в себя все лишнее. Давая возможность этой девочке посмотреть трезвым взглядом на того, кому она так бездумно отдавала себя и свое чувство, оправдывая даже то, что нельзя. Она замерла с широко раскрытыми глазами, часто дыша и уже не пытаясь вырваться, а я не отпускал, терпеливо дожидаясь, пока татуировку перестанет покалывать. Не знаю, как дальше сложатся отношения здесь, уйдет ли девушка, протрезвев и поняв, или все-таки простит, осознает ли ее муж, что нельзя так относиться к той, кого сам выбрал, или нет. Но хочется верить, что все сложится хорошо в конце концов, так, как надо.
Я отпустил девушку, и она безвольно осела на стул, глядя перед собой невидящим взглядом и приоткрыв рот. Ничего, скоро придет в себя, может, перестанет покорно принимать все, что делал с ней муж. А мне бы добраться до дворца и дальше до собора… Перед глазами все плыло, сердце бешено колотилось в груди, а на губах то и дело появлялась глупая широкая улыбка. Хотелось обнять весь мир, подарить свою любовь каждому, и я поспешно вышел из кухни, чудом не натыкаясь на углы и косяки. Я мельком отметил, что Кора уже нет, а хозяин дома сидит прямо на полу, привалившись к стене, выскочил на улицу и забрался на вирессу. В сознании плавал розовый туман, и я старался смотреть поверх голов прохожих, на дома, балконы, небо, в конце концов. Чтобы не видеть хорошеньких женщин, с которыми хотелось поделиться распиравшим меня чувством прямо сейчас, не сходя с места. Теперь – в собор, как можно быстрее. Иначе сорвусь.
Мало заботясь о том, что могу кого-нибудь ненароком сшибить, я послал вирессу в галоп: кровь шумела в ушах, сердце колотилось в горле, и чужие чувства требовали удовлетворения, бушевали в теле, скручивая мышцы болезненными судорогами. Видимо, слишком уж сильно и слепо любила та, кого я коснулся, если меня сейчас так ломало, и где-то на середине пути пришлось даже сомкнуть веки – мимо по тротуару проходила хорошенькая девушка в сопровождении мужчины, и меня накрыло темной волной. Воздуха стало не хватать, пальцы судорожно сжали поводья, и я на несколько мгновений выпал из реальности, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не спрыгнуть с вирессы. Когда она неожиданно остановилась, я понял с облегчением, что приехал ко дворцу, и осталось последнее – добраться до собора. И лучше бы по пути не встретить никого из девушек…
Не знаю, как она почувствовала, что я вернулся, как нашла меня в переходах и залах дворца. Может, специально поджидала, а может, и правда случайность. Финира появилась на моем пути, бесшумно выступив из дверного проема – наверное, сидела в одном из двориков. Ее серьезное лицо и пристальный взгляд не оставляли сомнений в том, что она понимает, что делает. По крайней мере, удивления я не видел. Мысленно застонал, запнувшись, и с трудом выговорил:
– Н-нира… Н-не надо…
Голос вышел хриплым, с отчаянными нотками, а чужие чувства уже захлестнули с головой, грозя поглотить крошечный осколок моего собственного сознания. Им нужна была вот эта хрупкая светловолосая девочка, именно она и никто больше. Финира же лишь шагнула вперед, словно не услышав меня, и молча протянула руки, глядя прямо в глаза. Это оказалось последней каплей, и я, судорожно вздохнув, в несколько шагов приблизился к ней, подхватил на руки и закрыл рот жадным поцелуем. По телу прокатилась волна жара, татуировка отозвалась горячей вспышкой, а уж когда Нира с готовностью обняла меня, отвечая, прильнув ближе, я перестал контролировать себя, отпустив на волю то, что превращало кости в мягкий воск и требовало выхода. И почему-то передать это ей, Финире, казалось сейчас единственно правильным, ведь она не оттолкнет, не скривится после всего и не отвернется равнодушно к стене. То, что моя магия отозвалась, а чужое внутри потянулось к Нире, сыграло решающую роль, и я стремительно направился к спальне, не отрываясь от мягких, податливых губ.
Когда мы наконец добрались до комнаты и я поставил Финиру на пол, она отстранилась лишь на секунду, одарив быстрой улыбкой и умудрившись одним движением избавиться от платья. Не знаю, возможно, Нира и это продумала, дожидаясь меня, маленькая хитрюга, тем более что под ним у нее ничего не оказалось. Она снова приникла ко мне, подставляясь под мои лихорадочные прикосновения, запустила горячие ладошки под рубашку – момент, когда форменная куртка оказалась на полу, тоже прошел мимо моего сознания. Я целовал глаза, брови, нос, снова приоткрытые, мягкие губы, наслаждаясь каждым прикосновением, и уже не мог сказать, где мои чувства, а где – чужие. Все перемешалось… Нежность – со страстью, нетерпение – с мучительным желанием растянуть это сладкое предвкушение удовольствия. Искренность, с которой Нира отвечала, ее покорность и одновременно настойчивость в ответных ласках опьяняли, кружили голову и наполняли звенящим восторгом, медленно, но верно вытеснявшим то чужое, что мешало наслаждаться происходящим.
Мои губы и ладони скользили по телу Ниры, она вздрагивала от каждого прикосновения, от каждого поцелуя, запуская пальчики мне в волосы и выгибаясь навстречу. Наши сердца бешено колотились в одном ритме, Нира судорожно вздыхала, постанывала, и мой обостренный слух улавливал ее срывающийся, страстный шепот:
– Ал… люби меня… пожалуйста…
Столь красноречивый призыв я никак не мог оставить без внимания, тем более что татуировка уже немилосердно жгла, напитанная до предела, и я, подхватив стройные ноги, наконец вошел в жаркую и упругую глубину. Нира протяжно застонала, подавшись навстречу и крепко зажмурившись, на ее лице отразилось наслаждение, а изящные руки обвили мою шею. И снова реальность закрутилась в тугую спираль, каждое движение стремительно приближало нас к желанной вершине, а мою душу – к освобождению. Оно накрыло сверкающей волной, поглотив без остатка, и с моих губ сорвался хриплый крик, которому вторила Финира. На несколько мгновений мир померк, растворился в безграничном умиротворении, окутавшем меня.
Возвращался обратно медленно. Нира распласталась на моем животе, я обнимал ее двумя руками, уткнувшись носом в макушку и вдыхая тонкий аромат волос. Впервые за все время, что я выполнял работу Карателя, после избавления от чужих чувств ощущал себя как заново родившимся, без всякой вины и горечи. И не пришлось, торопливо собирая одежду и чувствуя себя последней сволочью, уходить из спальни, не оглядываясь. Нира пошевелилась, приподняла голову и светло улыбнулась, зеленые глаза озорно блеснули.
– Теперь я знаю, что такое любовь, – шепнула она, легонько погладив мою щеку.
Я залюбовался живым лицом, с которого слетели остатки прежней фарфоровой маски. Уж не знаю, что она сделала с тем, что я ей передал, однако фальши я не ощущал, эмоции Ниры были только ее, ничьи больше.
– Это было чужое чувство, хорошая моя, – негромко ответил я, поглаживая ее затылок.
– А мне все равно понравилось, – невозмутимо отозвалась девушка, чем весьма удивила. – И ничего страшного нет в этом, только щекотно немножко, – добавила она, и мои брови поползли вверх.
– Щекотно?.. – пробормотал я, не совсем понимая, о чем она говорит.
– Когда ты отдавал мне что-то, – серьезно кивнула Нира. – Оно так быстро уходило, не задерживаясь, что я почти не обращала внимания. – На ее губах снова появилась улыбка, уверенная и довольная. – Знаешь, это куда приятнее того, что делал со мной прежний хозяин, – призналась она, выводя узоры на моей груди.
Так. Вот это уже интересно. Я нежно собрал ее пальцы, приподнялся, усевшись поудобнее, и внимательно посмотрел. Значит, бывшая Бездушная в самом деле может впитывать чужие чувства, точнее, их излишек, не накапливая в себе. Сейчас уже не выяснить, получилось ли это благодаря Собирателю или он изначально выбирал особенных девушек, но если это так… Вопрос с гаремом решается тогда очень легко и просто. Только вот вдруг у Ниры лишь способность забирать любовь?..
– Другие чувства не такие приятные, – осторожно заговорил я, поглаживая ее по волосам. – Их… последствия могут быть довольно жесткими, – попробовал я деликатно обрисовать неадекватность собственного поведения под той же ненавистью, например.
– М-м-м, – задумчиво протянула Финира, приложив пальчик к губам и смешно нахмурив брови. – Ал, меня этим точно не напугаешь. Правда. Если тебе это поможет. И не нужны будут другие девушки.
Я помолчал. Поступать с Нирой жестоко не хотелось, но я себя не контролировал, находясь под воздействием чужих чувств, а она в самом деле могла помочь, причем по своей воле и желанию.
– Давай не будем забегать вперед, – мягко произнес я и улыбнулся, потом вздохнул: – У нас есть еще одно важное дело, помнишь? Надо поговорить с остальными и выяснить, кто же издевается над Бездушной.
– Помню. – Она кивнула и выпрямилась. – Я уже поговорила немного с Анникой, девушкой Виссена, – неожиданно сообщила Финира, и я отвлекся от созерцания аккуратных розовых сосков. – Заметила синяки на ее запястьях, – пояснила она на мой вопросительный взгляд. – Анника сказала, что Виссен просто не рассчитал немного, но это ничего и все пройдет. Она не казалась испуганной или недовольной, – задумчиво добавила Нира. – По ее словам, ей даже нравилось, потому что она привыкла к такому и не хочет перемен в жизни.
– Хм… – Я подумал над услышанным. – С одной стороны, похоже на правду: тот, кто в самом деле нехорошо поступает с девушкой, вряд ли оставил бы следы – слишком явная улика. Но я все равно поговорю с Виссеном.
Как ни хотелось подольше побыть с Нирой, чем быстрее разделаемся с заданием Любви, тем лучше будет для всех. Поэтому я все же встал, привел себя в порядок и, попрощавшись с Финирой, отправился на поиски Виссена. Хоть он и не вызывал у меня приязни, пообщаться стоило. Нира же пообещала поискать кого-нибудь еще из других Бездушных. Я вышел из своих покоев и отправился по дворцу, но далеко уйти не успел – встретился Риммер, и я решил не упускать шанс. Тем более что приятель был необычайно оживлен. Конечно, я с трудом представлял себе, что Рим способен кого-то мучить, но… В жизни всякое бывает, я за годы работы насмотрелся.
– Привет, Рим, – поздоровался, пожав протянутую руку. – Как дела?
– Отлично, Ал! – с воодушевлением отозвался он, блестя глазами. – Я такую штуку интересную выяснил! Моя Бездушная, Уллира, то есть она уже не Бездушная, начала реагировать и показывать эмоции, в общем, она может забирать у меня лишние чувства, представляешь?! У нас уже два раза было, – вывалил он на меня свои сумбурные размышления, и я медленно кивнул. – И я вот думаю, если это в самом деле так, она же может заменить гарем! Понимаешь? Не нужны будут другие, хватит одной Уллиры!
– А она сама не против? – уточнил я, не торопясь радоваться за друга. – Или просто делает то, что ты ей скажешь?
Риммер перестал улыбаться и с укором посмотрел на меня.
– Ал, как ты можешь. Я никогда не принуждаю девушек, – ответил он слегка обиженно. – Уллира мне правда понравилась и… Ну, в общем, так получилось. – Он опустил взгляд, не вдаваясь в подробности и явно не желая распространяться об их с Бездушной взаимоотношениях. – Я не хочу ее обижать, Ал, ты не подумай, она и так настрадалась. – Риммер вздохнул, помолчал. – Я читал дневники.
Теперь молчали мы оба. Я пытался понять, можно ли верить ему, и в результате решил: пусть Нира поговорит с Уллирой, как там все на самом деле.
– Мы в собор сходим, я поговорю с Любовью, – снова сказал Рим. – И если все так, то отпущу своих девушек. А у тебя как?
– Да тоже потихоньку, – неопределенно ответил я и махнул рукой. – Немного тороплюсь сейчас, извини.
– Да без проблем. – Риммер кивнул. – До встречи.
Мы разошлись, и я поспешил дальше, на встречу с Виссеном.
Глава 21
Она снова оказалась в этой комнате без окон. Она не хотела идти сюда – теперь девушка четко понимала это, – не хотела боли и не хотела подчиняться этому мужчине. Она видела, что может быть по-другому, что есть другая жизнь и другие мужчины. Ведь у остальных все не так, и она теперь вовсе не бесправная игрушка, выполняющая приказы хозяина. Даже если он думает иначе. Мелькнула мысль: а что будет, если она все-таки кому-то расскажет…
– Ты становишься непослушной, куколка, – вкрадчиво заговорил он; втолкнув девушку в комнату, мужчина остался около входа, засунув большие пальцы за ремень и следя за ней прищуренным взглядом, в котором клубились знакомые всполохи.
Он опять пришел с задания и, судя по всему, наслаждался забранным. Об этом говорила и змеившаяся по губам нехорошая ухмылка, и то, что он не торопился избавляться от чужих чувств, растягивая эти мгновения наедине, предвкушая. Девушка настороженно замерла в нескольких шагах, внимательно наблюдая за ним. Услышав его слова, она молчать не стала, как поступила бы в прошлом.
– Я никому ничего не говорила, – негромко произнесла куколка, напряженная, как струна.
– Почему тебя нет на месте, когда ты нужна мне?! – прошипел он, в его глазах сверкнула ярость. – С кем ты проводишь время?! – Мужчина шагнул вперед, и она отступила. – Ты должна сидеть в своих покоях и ждать меня или находиться там, где я могу найти тебя!
– Я не пленница. – Девушка вздернула подбородок, снова шагнув назад – хозяин комнаты медленно подбирался к ней.
Он шумно втянул воздух, потом переплел пальцы и хрустнул ими; ухмылка превратилась в оскал.
– Возражаешь, вот как? – вкрадчиво прошептал он, и у девушки заледенела спина от проснувшегося страха.
Однако она сдержалась, ничем не выдав своего состояния. Со страхом пришло упрямство бороться до конца, не позволить снова сделать себя игрушкой.
– А знаешь, так даже интереснее, – тем же голосом, сочившимся предвкушением охоты, продолжил мужчина и сбросил куртку, оставшись в рубашке и штанах. – Убегай, куколка, появится лишний повод наказать тебя. – Он издал смешок, и девушка вздрогнула, пожалев, что не может выбраться из этой комнаты самостоятельно.
Возможно, ей следовало бы подчиниться, может, удалось бы избежать боли, но не в этот раз: глаза мужчины уже заволокла черная пелена, черты лица заострились, и ее не спасла бы даже покорность. Ему нужна ее боль, ее страдания, она уже это понимала. И потому, когда он молча бросился к ней, метнулась в сторону в попытке убежать. Несколько минут она даже всерьез верила, что только благодаря собственной увертливости не попадается в руки мужчины, пока не наткнулась вновь на его взгляд, в котором горел азарт охоты. Он намеренно давал ей ускользнуть в самый последний момент, молнией мелькнула догадка. А в следующий миг девушка оказалась в железной хватке, притиснутая к сильному телу без возможности высвободиться. Но сдаваться она не собиралась – ноги оставались свободными, и куколка упрямо попыталась пнуть мучителя, за что получила чувствительный укус ниже уха. Мужчина в два шага оказался рядом с кроватью, сдавил пальцами ее запястья и поднял над головой, больно дернув вверх так, чтобы она встала на носочки. Девушка удержалась, не вскрикнула, лишь судорожно вздохнула, прижатая к столбику.
– Добегалась, твар-рь? – довольно прорычал ей в ухо мужчина, прикручивая ее руки ремнем. – Что ж, а вот теперь займемся тобой всерьез, куколка!
Он отошел, и она услышала треск – естественно, раздеванием жертвы он не стал утруждаться, попросту рванув тонкую ткань платья в стороны, обнажая ее спину и то, что ниже. Она зажмурилась, сильно прикусив губу, связанные руки затекли, а тело начало дрожать, и с этим девушка ничего не могла поделать. В горле встал ком, глаза защипало, и она беззвучно всхлипнула, твердо намеренная не произнести ни звука, что бы с ней сегодня ни делали. Ведь это так нравилось ее мучителю… А радовать его она больше не хотела.
– Поставила одну ногу на кровать, живо! – последовал следующий жесткий приказ, и в подкрепление слов ягодицу девушки обжег чувствительный шлепок.
Так можно хоть часть веса перенести, ибо на носочках было очень неудобно стоять, и она подчинилась, опершись коленом на край. А в следующий момент он снова прижался к ней, сильно и больно стиснув одной рукой грудь, а вторая скользнула ей между ног, настойчиво перебирая складочки, вынуждая тело откликнуться, несмотря на ее отвращение и какое-то новое чувство, проклюнувшееся через страх и боль. Пальцы рывком проникли в нее, причиняя неудобство, а около уха раздался прерывистый шепот:
– Я запрещаю тебе выходить из покоев без меня, чтобы тебя мог увидеть кто-то другой! Ты принадлежишь только мне и больше никому, поняла? – Пальцы продвинулись глубже, и мышцы сжались, пытаясь вытолкнуть преграду, по телу прокатилась очередная волна дрожи.
Она издала сдавленный звук, проглотив всхлип, изо всех сил сопротивляясь желанию застонать – вторая рука болезненно сжала сосок, оттянула его и скрутила, подарив вспышку боли.
– Я хочу, чтобы ты кричала, громко, – продолжал мужчина, а пальцы внизу вышли и снова вошли, заставив ее дернуться. – Повтори, что ты – только моя! – потребовал он; его горячее дыхание обжигало шею, и хотелось отодвинуться, отвернуться.
Девушка понимала, что нужно согласиться, сделать, что он хочет, но… Она распахнула глаза, уставившись перед собой невидящим взглядом, и шевельнула пересохшими губами:
– Нет.
– Что?.. – не поверил мучитель и даже на несколько мгновений оставил свое занятие.
– Не скажу, – тверже произнесла она, уверенная, что правильно делает.
Пусть сейчас ей будет больно, но она не принадлежит этому мужчине. Даже ради своего спасения не скажет ему то, что он хочет услышать. Над ухом раздался шумный выдох, хозяин комнаты отошел, оставив ее в покое, и девушка перевела дух, радуясь этим секундам передышки и тому, что он убрал наконец руки.
– Значит, так, да? – тихим, не предвещавшим ничего хорошего голосом произнес он.
Девушка промолчала, чутко прислушиваясь к звукам за спиной. Шорох, шаги, звяканье… Короткий свист, и спину обжигает болью от удара, заставив выгнуться и судорожно вдохнуть, заталкивая невольный вскрик поглубже. Она не закричит. Нет. И она молчала, хотя каждый следующий удар, казалось, сдирал кожу с костей; спина горела, постепенно немея. Даже когда шершавый язык слизывал выступившую кровь, она молчала, стиснув зубы и тяжело дыша. Перед глазами все плыло, сознание впало в оцепенение, балансируя на грани беспамятства, и когда между ягодиц скользнуло что-то прохладное и гладкое, она отнеслась к этому совершенно равнодушно. Все другие ощущения перекрывала боль, растекаясь по венам, пульсируя в каждой клеточке, не давая уплыть в спасительное забытье.
– Ты закричишь у меня, куколка, – странно нежным, слегка охрипшим голосом произнес он, его рука скользнула ей на живот и подняла, вынудив прогнуться.
А потом в нее вошло то самое прохладное и длинное, в тугое отверстие, совсем не готовое к вторжению. Но на фоне остального девушка почти не отреагировала, желая лишь, чтобы все скорее закончилось, и только сильнее прикусила губу, ощутив во рту медный привкус. Посторонний предмет несколько раз с силой вонзился в глубину, вырвав из куколки единственный рваный вздох, а потом раздался глухой рык, и предмет пропал, принеся мимолетное облегчение. Но вместо него тут же появился горячий и твердый член, настойчиво вбиваясь в нее, причиняя болезненное неудобство, сплетавшееся с ощущениями от исхлестанной спины в странный, горчащий коктейль. Она словно раздвоилась, отстраненно наблюдала со стороны, и в сознании отчетливо оформилась мысль: это последний раз. Последний раз, когда он с ней так поступает. Девушка не знала еще, как защитит себя, но была уверена, что сможет. Ради той, новой жизни, которую она мельком увидела не так давно и куда захотелось войти, оставив за спиной темное прошлое.
…Все шло как надо ровно до того момента, пока куколка вдруг не заартачилась. Чужие чувства внутри него бурлили, требовали выхода, требовали получить доказательство, что она только его и ничья больше, но девчонка молчала. Своя, родная злость смешалась с чужой, и у него на несколько мгновений помутилось перед глазами, рука с хлыстом сама поднялась. Вся его сущность вопила о том, что строптивицу надо наказать как следует, заставить подчиниться любым способом, выбить из нее хоть звук… Но она молчала и не желала больше подчиняться. Это и злило, и одновременно заводило до серебристых звездочек в глазах, пожалуй, даже сильнее, чем ощущение безграничной власти. Оказывается, ломать – это так сладко! А эта, похоже, попалась упрямая, и процесс доставит удовольствие… ему одному. Вот уж поистине роскошный подарок! Мужчина, может, и растянул бы сладкую месть, заставил все-таки закричать, да только забранные чувства ждать не захотели, требуя выхода. Пришлось мысленно махнуть рукой и вонзиться наконец в жаркую, тугую глубину, сопротивлявшуюся вторжению и еще больше усиливавшую ощущения. Ему хватило всего нескольких резких движений, чтобы получить долгожданное освобождение, и он не удержал хриплого, ликующего крика, выплескивая из себя все лишнее, чужое и жалея, что не удалось насладиться сполна этими чувствами…
Она безвольно обмякла у столба и, кажется, все-таки потеряла сознание. Исполосованная, окровавленная спина девушки выглядела жутковато в окружении лохмотьев, оставшихся от платья. Придется оставить ее здесь, пока будет действовать заживляющая мазь, и принести новое платье. А заодно наведаться кое-куда для прояснения некоторых вопросов.
Я быстро дошел до покоев Виссена, надеясь, что застану его, и мои ожидания оправдались. Уже подходя к общей гостиной в его части дворца, я услышал голоса и невольно замедлил шаг. Один я узнал, это был Каратель, а второй – незнакомый, женский. Пусть подслушивать и нехорошо, но я решил не торопиться обозначать свое присутствие – слишком уж серьезными были подозрения Любви в отношении неизвестного Карателя. Неслышно приблизившись к дверному проему, я мысленно порадовался, что двери имелись только внутри покоев, в личных комнатах, а остальные проходы лишь в некоторых случаях прикрывала прозрачная ткань. Как здесь, например. Замерев, я осторожно выглянул, надеясь, что занятые разговором собеседники меня не заметят.
Виссен сидел в кресле в расслабленной позе с ленивой улыбкой на губах – пожалуй, впервые я не видел на его лице желчного и недовольного выражения, что слегка удивило. На его коленях устроилась незнакомая мне девушка, и я предположил, что это и есть его Бездушная. Правда, ее лицо хоть и хранило немного отстраненное выражение, но не безучастное, что означало: она тоже потихоньку возвращается к жизни. Хм. Может, Финира говорила правду и эта девушка довольна своим положением?
– Значит, тебя все устраивает, Анника? – Его палец лег на подбородок девушки, придерживая.
– Да, – коротко ответила она, не опустив взгляда.
– Даже моя некоторая грубость? – со смешком уточнил Виссен, и я насторожился.
– Если вы имеете в виду мои связанные руки и синяки, я не считаю это грубостью. – Спокойный голос девушки слегка озадачил, я снова вспомнил, что рассказала Нира о беседе с этой Анникой.
– Вот даже как, – протянул Виссен, его палец погладил губы девушки. – И тебе нравится?
– С вами – да, – еще больше удивил следующий ответ.
– Хм… – Виссен помолчал, его ладонь скользнула на шею собеседнице. – И ты не против, что я тебя использую таким образом?
– Вам же это помогает, – спокойно отозвалась Анника. – А мне несложно. Это лучше, чем просто отбирать чувства у других. – Ее брови чуть нахмурились.
А Виссен, к моему вящему изумлению, негромко рассмеялся. Виссен! Этот желчный Каратель, вечно всем недовольный! Кажется, как ни странно, эти двое тоже нашли друг друга, Любовь снова угадала с решением насчет Бездушных.
– И ты безопасна для остальных, Анни. – В его голосе я услышал предвкушение, а в следующий момент Виссен притянул ее к себе и поцеловал.
Мне стало ясно, что разговор будет лишним – вряд ли в этой паре что-то совершается против воли девушки. И ведь они не знали, что я подглядываю за ними, значит, их беседа искренняя, никто не притворяется. Ну что ж, на самом деле рад, что это не Виссен. Несмотря на то что мы не особо дружили, неприязни к нему я не испытывал. Оставив их одних, я вернулся к себе, решив сходить в собор и обсудить с Любовью способности Финиры и возможность избавиться от гарема. Может, и Ритуал завтра уже не понадобится, если у каждого Карателя появилась та, которая сумеет помочь с любыми лишними чувствами, не испытывая при этом ни чувства вины, ни отвращения. Пожалуй, это был бы лучший вариант для всех.
Воодушевленный своими мыслями и двумя состоявшимися разговорами, я подходил к покоям и весьма удивился, услышав… музыку и девичий смех. Интересно, что там происходит? Тихонько приблизившись к одному из двориков, я застал прелестную картину: Нира, устроившись на скамейке, нежно обнимала гитару, прижимаясь к ней щекой, и самозабвенно играла, а вокруг сидели другие девушки, слушали, что-то негромко обсуждали. Из моего гарема я там не увидел никого. Не сказать, что сильно расстроился – те, кто помогал мне, не очень любили компанию остальных жительниц дворца. Прислонившись плечом к дверному проему, я остановился, любуясь Нирой и слушая ее игру. Тонкие пальчики легко перебирали струны, и мягкая, нежная мелодия лилась над садиком, принося умиротворение и ощущение тихого счастья.
Несколько минут я наслаждался чудным видением, а потом она словно почувствовала мое присутствие, перестала играть и открыла глаза, посмотрев на меня. Через мгновение на милом личике расцвела улыбка, Нира отложила инструмент и подошла.
– Ты так быстро поговорил? – тихо спросила она, положив ладони мне на грудь и прильнув.
– Не пришлось. – Моя рука привычно устроилась на тонкой талии, притягивая девушку ближе. – Ты оказалась права, у Виссена и Анники все хорошо. Предлагаю сходить в собор. – Я провел ладонью по щеке Ниры.
– Ты не хочешь больше ни с кем из других Карателей поговорить? – уточнила она.
– Наверное, лучше, если ты сначала пообщаешься с другими Бездушными, – ответил я. – А потом уже я буду с их Карателями говорить.
– Хорошо, тогда пошли, – легко согласилась она.
Я взял ее за руку, и мы вышли, направившись к мосту. Первым делом хотелось все-таки поблагодарить Любовь за Финиру, а потом обсуждать остальные вопросы.
Он наблюдал, как девушка медленно одевается, стоя к нему спиной, и с его губ не сходила ленивая усмешка. Да, мазь делает чудеса: на гладкой, сливочного оттенка коже не осталось ни следа от ударов, а ведь всего-то прошло не более получаса. При воспоминании о недавнем он чуть нахмурился, перестав улыбаться. Да, от лишнего избавился, однако того удовольствия, которого хотелось, не получил. Но ситуацию можно исправить, не дожидаясь следующего задания.
– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня, куколка, – заговорил он негромко, плеснув себе вина.
Она чуть повернула голову, застегивая спереди платье, – сзади оно открывало спину почти до талии, держась на плечах с помощью золотых заколок. Ответа от девушки он не дождался и чуть поморщился, подавив вспышку раздражения. Рано еще, не стоит набрасываться на нее снова лишь за то, что она не желает с ним разговаривать. Эта ее неожиданная строптивость придавала перчинку, азарт, то, чего ему не хватало в начале их отношений. Покорность, конечно, нравилась, но… Далеко не всегда. Покорную сложно наказывать, непослушную же – сколько угодно поводов, даже искать и придумывать не надо. Он допил вино, поставил пустой стакан на стол и скомандовал:
– Пошли.
Девушка молча развернулась и подошла к нему, отстраненно глядя в сторону. Полупрозрачная ткань мягкими складками облегала грудь, витой шнурок подчеркивал талию, а несколько слоев юбки целомудренно скрывали, что под нарядом у куколки ничего нет. Мужчина взял ее за руку, крепко сжав прохладные пальцы, и они вышли из комнаты.
– Я знаю, что ты можешь по приказу хозяина забирать у людей любые сильные чувства, даже если они не нарушают гармонии, – со смешком произнес мужчина, пока они поднимались наверх. – Я читал об этом. Поэтому мы сейчас прогуляемся, найдем кого-нибудь подходящего, и ты сделаешь то, что должна. Поняла?
Они как раз уже вышли из подземелья в дальней части дворца и направлялись по его переходам и галереям к выходу. Мужчина смотрел перед собой и не видел лица девушки, на котором вдруг медленно проступила жутковатая, равнодушная улыбка.
– Да, господин, – ровным голосом ответила куколка.
Это последний раз, когда она собиралась подчиниться ему. Пару, выходящую из дворца, проводили глаза, полные слез, и никто из них не заметил наблюдателя.
Я не удивился, когда увидел, что Любовь встречает нас прямо около моста, и мягкая улыбка на ее лице тоже порадовала.
– Давайте пройдемся, – предложила она, и мы направились в роскошный сад, окружавший собор.
Финира оглядывалась вокруг уже с любопытством и немного детским восторгом на лице, и эти эмоции вызывали у меня умиление, от которого в груди сладко сжималось. Наблюдать за тем, как она оживает с каждым днем все больше, – искреннее наслаждение, любоваться ее лицом, глазами, наконец слышать ее смех. Не удержался – тихонько погладил ее ладонь и в награду получил ответное пожатие.
По дорожкам мы прошли в дальнюю часть сада, скрытую пышными цветущими кустами, выбрали уютную беседку со скамейками с мягкими сиденьями, там и устроились. Разговор начал я, так и не выпустив руку Финиры.
– Госпожа, я хотел обсудить важный вопрос, – обратился к Любви, севшей напротив и внимательно смотревшей на меня. – Насчет гарема и… Финиры.
– Первый тебе уже не нужен, да? – Ее улыбка стала шире, а в чарующем голосе не слышалось недовольства. – И, похоже, не только тебе, – задумчиво добавила она, бросив короткий взгляд на Ниру.
– Они ведь могут забирать любые чувства, так? – уточнил я, имея в виду всех Бездушных. – Именно этому их… учили? – Я чуть запнулся – мелькнули воспоминания о записях в дневниках Собирателя.
– Да, – кивнула Любовь, снова глянув на молчаливую Ниру. – Но для обычных людей Бездушные были опасны, они могли забирать чувства только по приказу хозяина.
– А как же тогда у меня получилось в том доме? – негромко спросила Нира, и я порадовался, что она не стала спрашивать разрешения – потихоньку училась общаться нормально и не бояться говорить.
– Вас выбирали по одному признаку, милая, – ответила Любовь. – Каждая из вас изначально могла забирать что-то одно и после Ритуала вполне могла попасть к Карателям. А Собиратель потом развил эту особенность. – В ее голосе мелькнула грусть. – Ты же оказалась в ситуации, когда твои воспоминания проснулись и собственные чувства тоже, поэтому так вышло.
Финира нахмурилась.
– Значит, больше такого не повторится? – уточнила она. – Я в самом деле не несу опасности для других?..
– Нет, конечно. – Любовь наклонилась и погладила Ниру по руке. – Не волнуйся. Аллард вряд ли захочет, чтобы ты кому-то причинила вред, – весело добавила она и подмигнула мне. – А вот ему ты очень даже поможешь, милая.
– Я согласна, – не задумываясь ответила Финира, и я почувствовал, как она придвинулась ближе, прижавшись бедром. – Мне хорошо с ним, правда.
От такого искреннего и бесхитростного признания меня как в горячий сироп окунули, я мысленно махнул рукой и обнял Ниру, притянув к себе и коснувшись губами макушки.
– Спасибо, – прошептал ей, чувствуя себя самым счастливым человеком.
Вот уж не думал, что, работая Карателем, когда-нибудь смогу им стать, и еще меньше представлял, что это возможно с Бездушной.
– Я рада за вас. – Лицо Любви, казалось, осветилось изнутри, а глаза ярко засияли. – Все получилось как нельзя лучше! – с воодушевлением добавила она и поднялась. – Что с поисками? – посерьезнев, спросила Любовь.
– Пока никак, но двоих, думаю, можно исключить. – Я тоже перестал улыбаться. – Мы найдем его, госпожа, не сомневайтесь.
Она кивнула:
– Удачи, Аллард.
Мы с Финирой направились обратно к мосту и во дворец, и некоторое время я никак не мог собраться с духом и обратиться к спутнице. Все казалось, она так сказала только для того, чтобы перед Любовью выглядеть достойно… А потом напомнил себе, что девушка совершенно бесхитростная и говорит именно то, что думает и чувствует, и расслабился. Нет никакой нужды переспрашивать и уточнять или беспокоиться, что она обманет. Похоже, Финира просто не умела этого делать.
– Аллард, – позвала она негромко, и я вынырнул из размышлений, – а я тебе правда нравлюсь? Это не потому, что у меня есть эта особенность? – Нира подняла голову и посмотрела на меня.
Я тихо рассмеялся и прижал ее к себе, запустив пальцы в золотистые волосы.
– Ну что ты такое говоришь, Нира, – успокоил девушку. – Ты и без особенности очень привлекательная, знаешь ли. Не задавай больше таких вопросов, – твердо ответил я, глядя ей в глаза. – Я не обману тебя и не обижу.
Не дав ей ничего ответить, остановился и, обхватив ладонями лицо, прижался к ее губам. Изящные руки тут же обвились вокруг моей шеи, и на несколько волшебных мгновений мир вокруг перестал существовать, пока мы наслаждались поцелуем. Потом мы неторопливо направились дальше по мосту во дворец. В лучах солнца он переливался, как драгоценная игрушка, радужные лотосы на гладкой поверхности воды складывались в причудливые узоры, и в такой чудный день совсем не хотелось думать о плохом. Однако найти Карателя-мучителя следовало как можно быстрее.
Мы зашли во дворец, и я свернул на галерею вдоль берега озера, не торопясь возвращаться к себе, – честно говоря, просто не хотелось отпускать Финиру. Вдруг впереди показалась знакомая фигурка в летящих одеждах с опущенной головой, и я удивился: это была Силанна, девушка Корхилла. И она, кажется, чем-то расстроена.
– Подожди-ка, – попросил Ниру и поспешил догнать Лан – заодно спрошу, где Корхилл, раз есть такая возможность.
Вряд ли, конечно, это он, ни за что не поверю, Кор же любитель женщин, и ему нет нужды издеваться над ними. Но для очистки совести и сужения круга подозреваемых надо поинтересоваться, как у него дела с его Бездушной.
– Силанна! – окликнул я, выходя к озеру.
Мое удивление возросло, когда девушка, не оглядываясь, ускорила шаг, и мне пришлось почти бежать за ней.
– Подожди, – настойчиво повторил я и поймал ее за руку.
Она вздрогнула и обернулась, и на мгновение мне показалось, что на лице Силанны мелькнуло беспокойство. И да, она плакала – я заметил влажные щеки.
– Господин? – И хотя она изо всех сил старалась делать вид, что все в порядке, даже попыталась улыбнуться, меня Силанна не обманула.
Вместо того чтобы узнать, где Корхилл, я спросил совершенно другое:
– Что-то случилось? Почему ты плакала?
Силанна изобразила удивление, однако не совсем правдоподобно. Я не поверил.
– Что вы, господин Каратель, вам показалось, соринка в глаз попала. – Она поспешно вытерла щеки и осторожно потянула руку, попробовав освободиться.
Но я не отпускал, держал крепко, хотя и аккуратно.
– Послушай, – мягко произнес, глядя ей в глаза. – Силанна, если тебя кто-то обидел, расскажи, я постараюсь помочь.
Она хлопнула мокрыми ресницами, потом ее плечи поникли, и девушка покачала головой.
– Не обидел, нет, что вы. Просто… – Она всхлипнула и отвернулась. – Просто он ушел в город с Тан, а меня никогда не приглашал на прогулки вне дворца, только сюда, на озеро, а мы с девочками всегда одни ходили, и тут я вижу, что они уходят… – захлебываясь, глотая окончания, вдруг выпалила Силанна и тут же продолжила, вцепившись в меня свободной рукой: – Вы не думайте, я не обижаюсь на Тан, она хорошая, и… и Кор тоже хороший, просто… Просто мне грустно, – шепотом закончила она, снова всхлипнув.
А я нахмурился, пытаясь понять ее сумбурную речь.
– Пойдем присядем, – предложил и потянул Силанну к скамейке.
Финира бесшумно подошла к нам, и я не возражал против ее присутствия.
– Кто такая Тан? – уточнил на всякий случай.
– Танния, то есть Лессель, – ответила Лан, послушно присев на скамейку. – Это новенькая девушка, она… – Силанна запнулась, и я спокойно продолжил за нее:
– Бездушная, я знаю. Финира тоже такой была недавно. – Я бросил короткий взгляд на Ниру, устроившуюся с другой стороны от Силанны. – И что там с Лессель?
– Она очень понравилась Корхиллу, – серьезно ответила моя собеседница. – Но я не обижаюсь на него. – На губах появилась грустная улыбка. – У него много увлечений…
– Расскажи про Кора, – попросил вдруг я, повинуясь смутному предчувствию. – Какой он, Силанна?
Девушка помолчала, прерывисто вздохнула, и что-то во мне насторожилось. Может, я совсем не знаю того, кого всегда считал своим другом?..
– Вы ему ничего не сделаете? – Силанна опасливо посмотрела на меня. – Он правда никого не обижал, ни меня, ни других девушек!
Я терпеливо улыбнулся.
– Ну если он никого не обижал, ты можешь не беспокоиться, – уверил я. – Я просто хочу от тебя услышать, каким ты видишь Кора.
– Хорошо. – Она снова вздохнула. – Корхилл – он не любит, когда ему возражают, ему нравится, если все его желания выполняются. Я не хочу его злить, поэтому просто слушаюсь, и всё, все довольны.
– Вот как, – задумчиво протянул я. – А он злится, да?
– Корхилл – хороший, – твердо ответила Силанна, глядя мне в глаза. – Просто у него такой характер…
– Ты так часто повторяешь, что он хороший. Кого ты хочешь убедить, Лан, себя или нас, что он именно такой? – негромко спросил я, не отводя взгляда.
– Он нас не обижает, правда! – А вот в ее голосе обида как раз слышалась. – Никого не бьет, не оскорбляет! Корхилл к нам очень хорошо относится!
– Но сегодня пошел гулять только с одной девушкой, Бездушной, да? – уточнил я.
Конечно, не хотелось ее расстраивать еще больше, но мне надо было узнать о Корхилле. Слишком серьезное обвинение ему грозило. Плечи Силанны поникли, она опустила голову.
– Может, она ему правда нравится больше, чем остальные, – тихо ответила девушка. – Он и сегодня ее тоже позвал, когда пришел с задания… – Силанна запнулась.
– В смысле позвал? – переспросил я, внутренне напрягшись.
– В прямом. Корхилл пришел и попросил срочно найти ему Лессель. – Лан шмыгнула носом. – И на днях тоже: сначала со мной был, а потом пришла Лесси, и он… Ну, ему с ней лучше было. – В голосе Силанны послышалась тоска. – Правда, потом он попросил меня приласкать ее, только ей это, похоже, не понравилось. – На губах девушки появилась кривая улыбка, а мои подозрения усилились. – А Корхиллу нравится смотреть, когда девушки друг с другом вместе, он часто так делает.
Я прищурился.
– Даже если самим девушкам это не нравится? – предположил я, понимая, что с Кором точно нужно серьезно пообщаться.
Да, с одной стороны, это личное дело каждого, как развлекаться в постели, но он заставлял девушек делать то, что они не хотели, а это уже тревожный звоночек.
– Ну… – Силанна замялась. – Никто не возражает…
– Понятно. – Я кивнул и поднялся. – Спасибо, Лан, ты очень помогла. А давно Кор ушел?
– Не знаю, около четверти часа назад. – Силанна тоже встала и с тревогой заглянула мне в глаза. – Вы в самом деле ничего плохого ему не сделаете?
– Я хочу просто поговорить, – успокаивающе улыбнулся я. – Мы с ним старые друзья.
На этом расстались; я оставил Лан на берегу озера и вернулся во дворец. Повернулся к Финире и поинтересовался:
– Ты со мной или подождешь, пока поговорю с Кором?
– С тобой. – Она ухватилась за мою руку. – Если можно.
– Тогда поговоришь с Лессель, а я с Кором побеседую, – произнес я, и мы направились к покоям Карателя.
Надеюсь все же, мои подозрения не оправдаются. Не хотелось бы разочаровываться в друге…
Глава 22
Они покинули дворец и неторопливо пошли в город. Девушка смотрела прямо перед собой, ее не интересовало, что происходит вокруг. Внутри поселилось странное спокойствие, уверенность, что все будет хорошо и решение она приняла правильное. А что будет с ней потом дальше, девушку уже не интересовало. Главное, она освободится…
Далеко по улице пройти не успели: когда проходили мимо одного из переулков, до них донеслись громкие раздраженные голоса. Конечно, мужчина дернул ее именно туда, где явно назревал скандал. Девушка даже не прислушивалась, о чем спор, – реальность вдруг словно подернулась дымкой, отдалилась. Ее спутник пошел прямо к спорщикам, крепко сжимая руку девушки, повернул к ней голову и тихо сказал всего одно слово:
– Работай.
Увлеченные спором два торговца даже не обратили внимания на прохожих – татуировку Карателя скрывал высокий воротник обычной куртки, мужчина сменил форму на простую одежду. Девушке же хватило легкого прикосновения невзначай к открытому, покрытому жестким волосом предплечью одного из мужчин, чтобы в нее мутным потоком влились чужие злость и раздражение. Она на мгновение задохнулась, потом сглотнула вязкий ком, позволив этой волне заполнить сознание, растечься там ядовитым озером, мешаясь с ее собственными чувствами, очень похожими на эти. Торговец тут же замолчал, а потом и следующий – когда девушка коснулась и его, повинуясь приказу нынешнего хозяина. Она чуть не захлебнулась в чужих чувствах, желание на кого-нибудь накричать, ударить со всей силы стало почти непреодолимым, страстно захотелось выплеснуть это все из себя. Девушка огромным усилием воли сдержалась, сохранив безучастное выражение на лице, – она не желала зря растрачивать полученное. Каратель тоже предусмотрительно придерживал ее за локоть, не касаясь обнаженной руки, и как они возвращались обратно во дворец, девушка помнила плохо.
Сознание, полностью захваченное ненавистью и злостью, погрузилось в оцепенение, и где свое, а где чужое, она уже не понимала. Скулы сводило – с такой силой она стискивала зубы, – мышцы одеревенели от напряжения, и, когда наконец захлопнулась дверь той самой комнаты, девушка даже почувствовала некоторое облегчение.
– А вот теперь повеселимся, Тан, – тихим, проникновенным голосом, в котором сквозило предвкушение, произнес Каратель.
Девушка растянула губы в улыбке и шагнула вперед.
– Повеселимся, – эхом откликнулась она, ее начало потряхивать от желания исторгнуть наконец из себя грязное, горькое нечто, отравлявшее кровь.
И отомстить. Пожалуй, последнего она хотела сильнее всего. Каратель шумно выдохнул и в несколько шагов преодолел расстояние между ними, его рука сомкнулась на шее девушки, перекрывая дыхание, но ей уже было все равно. Он коснулся ее, это главное. И она отпустила все то, что бурлило и клокотало, требовало выхода, а за чужим потянулось и свое, копившееся так долго.
– На… Бери… Забирай все! – С каждым словом ее голос становился сильнее, девушка сжала запястье замершего мужчины, усиливая контакт. – Подавись!.. И меня зовут Лессель, понял?! Лессель, не Танния! – Последние слова она выкрикнула с отчетливыми истеричными нотками, сдерживаться больше не было нужды.
Глаза потемнели от ненависти и злости, Лесси подалась вперед, глядя прямо в расширенные зрачки Корхилла, в которых больше не светилось предвкушения или превосходства. Только страх. Татуировка мерцала и переливалась, забирая щедро вливаемый в нее поток, вот только чувств было слишком много. Глаза Лессель подернулись дымкой, взгляд стал невидящим.
– Я больше не игрушка и не буду никому подчиняться!.. – шептали едва слышно ее губы, в памяти проносились картинки прошлого в Костяной башне. – Ни тебе, ни кому-то еще!
Корхилл вдруг захрипел, лицо налилось кровью, побагровело, а по татуировке пошли радужные всполохи. Он разжал пальцы, но Лессель не отпустила его руку. Ведь в ней еще оставалось так много ненависти, очень много. А он любил ненависть и злость, так пусть теперь получит сполна, насладится.
– Х-хватит… – просипел Каратель, но сил оттолкнуть девушку у него уже не осталось.
Поток чувств от Бездушной оказался столь мощным, что вместить его он не смог, ведь отдавать теперь было некому, а собор далеко. Корхилл задыхался в обжигающем, яростном, горьком потоке чужой ненависти, она разъедала изнутри, стремительно несясь по венам вместо крови, и сознание не выдержало.
…Ей казалось, с каждой минутой она становится все легче, душа очищалась, освобождаясь, и на место тому грязному и темному, что уходило сейчас бурным потоком, приходило что-то светлое и умиротворяющее. Она закрыла глаза, все так же не отпуская руку Карателя, и они осели на холодный каменный пол вместе. В теле поселилась слабость, Лессель почти перестала чувствовать что-либо, бессильно распластавшись рядом с хрипевшим и корчившимся Карателем, и на губах появилась довольная улыбка, а из уголков глаз покатились слезы. Она тихо всхлипнула, не видя, как из носа и ушей мужчины хлынула кровь, пятная рубашку и пол, Лессель словно окутало невидимое облако, и реальность отдалилась, оставив ее наедине с покоем.
Мы с Финирой устроились в общей гостиной в покоях Корхилла, собираясь дождаться хозяина, однако едва я присел на диван рядом с Нирой, как воздух впереди заискрился, и, к моему удивлению, из портала вышла Любовь. Встревоженное выражение на ее лице мне не понравилось, я мгновенно насторожился и резко выпрямился.
– За мной. Я их чувствую, – быстро проговорила она.
Не задавая лишних вопросов, я ухватил Финиру за руку, и мы помчались по галереям и переходам дворца за стремительно шагавшей Любовью. Мы постепенно уходили в дальнюю часть, почти необитаемую, и, когда наша проводница начала спускаться по какой-то узкой винтовой лестнице вниз, я не удержался и удивленно пробормотал:
– Я и не знал, что здесь есть такие места.
– Когда-то тут были темницы, – коротко ответила Любовь.
Мы спустились и оказались в длинном коридоре, прошли по нему, и женщина остановилась перед закрытой дверью, вокруг которой мягко мерцало розовое марево. Любовь нахмурилась, протянула ладонь и легко коснулась деревянной поверхности. Дверь бесшумно распахнулась.
– Передо мной открываются любые двери, – обронила она и шагнула внутрь.
Обстановку в просторной комнате без окон я почти не заметил – кроме широкой кровати, потому как мой взгляд тут же оказался прикован к телам на полу. К счастью, только одно было мертвым. Финира с тихим возгласом бросилась к неподвижной Лессель, смотревшей в потолок широко раскрытыми глазами и почему-то улыбавшейся. Я же смотрел на Корхилла, на его перекосившееся лицо, измазанное кровью, и не мог поверить, что с этим человеком многие годы дружил и считал его самым близким во дворце.
– Неужели все-таки он? – едва слышно произнес я, чувствуя внутри горечь разочарования.
– Да, он, – отозвалась Любовь. – К сожалению…
До меня донесся всхлип, я перевел взгляд на Финиру – она прижала к себе вздрагивавшую Лессель, поглаживая ее по голове.
– Что тут случилось? – спросил я, подойдя ближе к девушкам.
– Я не виновата, он сам… – глухо отозвалась Лессель, потом отняла голову от плеча Ниры и посмотрела на Любовь. – Он хотел, чтобы я забрала чувства у других и отдала ему. Потому что для него их было мало.
Любовь медленно кивнула, на ее лице отразились одновременно грусть и задумчивость.
– А потом их стало слишком много, – произнесла она и немного устало улыбнулась, присев перед Лессель. – Ты не сделала ничего плохого, девочка. – Ее ладонь погладила мокрую щеку Бездушной.
– Я убила его… – шепотом проговорила Лессель, покосившись на неподвижное тело Карателя.
Лицо Любви стало суровым, она выпрямилась.
– Он заслужил, – коротко сказала женщина и протянула руку: – Вставай, пойдем, здесь холодно и неуютно, а тебе надо отдохнуть.
Девушка кое-как поднялась, опираясь на Финиру и избегая смотреть на меня, и я не пытался подойти ближе, понимая, что Лессель сейчас немного не в себе. Вспомнив, какой она была, когда ходила с нами на прогулку, я многое понял. Значит, это Кор довел ее до такого состояния. И все равно в голове не укладывается: как он мог!
– Почему он это делал? – спросил я негромко, пропустив девушек вперед и замедлив шаг, поравнявшись с Любовью.
Мы вышли из камеры, и она закрыла дверь.
– Может, ему не хватало своих чувств, может, нравилось ощущать власть над девушками. – Моя собеседница с грустью пожала плечами. – Нам этого уже никогда не узнать.
Мы помолчали, дошли до лестницы и поднялись наверх – путь занял довольно много времени, Лессель все еще оставалась очень слабой.
– И что с ним делать? – Я мотнул головой назад. – Как остальным объяснить? Он ведь с другими хорошо общался, – поморщился при этой мысли.
– Думаю, лучше сказать, что Корхилл уехал в другой город, а к нам скоро пришлют нового Карателя, – спокойно отозвалась Любовь.
– А Лессель, остальные девушки? – Я нахмурился. – С ними как быть? И вообще, Ритуал выбора же завтра? – Я покосился на спутницу, вопросы теснились в голове, и хотелось бы услышать на них ответы.
Еще некстати вспомнилась Силанна, и стало жаль ее. Вот кто искренне будет горевать из-за исчезновения Корхилла, а ведь он совсем не заслуживает чувств, особенно таких сильных! Любовь бросила на меня испытующий взгляд, потом догнала Финиру и Лессель и обратилась к моей подопечной:
– Нира, отведи девочку в ее комнаты, помоги, хорошо?
Та кивнула, и девушки удалились, а мы с Любовью заняли ближайшую гостиную. Значит, разговор предстоит серьезный.
– Я много думала, Аллард, над твоими словами, над тем, как так получилось с Бездушными и что это может значить, – задумчиво проговорила женщина. – Наверное, наша ошибка в том, что мы пытались выбирать разумом, а надо – сердцем, слушать себя. Ведь та женщина, которая примет от мужчины одно чувство, примет и остальные, если он важен для нее такой, какой есть. – Любовь внимательно посмотрела на меня. – Бездушные же изначально тоже имели способность забирать что-то одно.
– И как теперь тогда? – переспросил я.
Меня, конечно, эти перемены не коснутся, свою спутницу я уже нашел и других мне не надо. Но интересно все-таки, что будет дальше, ведь Карателям надо как-то избавляться от лишнего, от этого никуда не деться.
– Ну, вам-то можно не беспокоиться, – усмехнулась Любовь. – А с остальными… Наверное, придется без всяких ритуалов, Каратели должны довериться чутью и искать свою девушку. И начинать следует сразу после окончания школы, – твердо заявила она. – Я займусь этим вопросом, не волнуйся.
Я светло улыбнулся, вспомнив Финиру.
– Мне уж точно волноваться не стоит, – ответил я. – Даже ворчун Виссен, похоже, нашел положительное в общении со своей Бездушной, да и ей вроде с ним хорошо.
– Я знаю. – Любовь наклонила голову. – Я же говорила, что все к лучшему.
Мы помолчали, и я снова спросил:
– А Лессель? Что с ней будет?
Моя собеседница хитро прищурилась:
– Я почувствовала, что в ее мыслях уже есть другой мужчина. И, кажется, ты с ним знаком.
– Ирбет, что ли? – Я удивленно воззрился на нее. – Они же виделись один раз…
– Два, – с лукавой улыбкой поправила Любовь. – Лессель встречалась с ним еще раз.
– Вот как. – Я покачал головой. – Не знаю, Ирбет кажется таким… немного не от мира сего… За Лессель же приглядывать надо, все-таки она многое пережила.
– Знаешь, пусть попробуют. – Любовь поднялась. – В конце концов, она всегда может вернуться сюда, если захочет. Отсюда Лессель точно никто не выгонит.
Тоже верно. Я встал, посмотрел на нее.
– Спасибо за Финиру, госпожа, – еще раз поблагодарил.
– Тебе тоже спасибо, Аллард. – Любовь улыбнулась. – Теперь все будет немного по-другому и, уверена, только к лучшему.
У меня так точно, в этом я не сомневался и, распрощавшись с Любовью, первым делом направился к оставшимся девушкам из моего гарема. Уверен, они только обрадуются возможности вернуться домой и попробовать начать жизнь заново. Никто не будет презирать их за то, что они провели какое-то время во дворце, в Феире спокойно смотрят на отношения между мужчиной и женщиной до официальной церемонии в соборе. Ведь главное – это чувства, а когда они искренние и глубокие, все остальное неважно.
Через несколько дней я решил навестить Ирбета, ведь у меня для него был приятный сюрприз. К счастью, Лессель после пережитого довольно быстро приходила в себя. Как сказала Любовь, это потому, что она очень вовремя избавилась от тех чувств, которые могли бы ей помешать. В самом деле, она чаще улыбалась, я стал видеть ее вместе с Финирой и другими – во дворце девушек стало существенно меньше после достопамятных событий. Каратели потихоньку отпускали их домой, и пока что ни у кого по этому поводу сильных сожалений не возникло. Только Силанна не торопилась покидать дворец, и хотя она тоже присоединялась к посиделкам, но грусть с ее лица не исчезла. Что ж, надеюсь, время вылечит. О смерти Корхилла никто не узнал, объяснение, что он уехал, устроило всех.
Мы подошли к дому Ирбета, и на этот раз у хозяина снова было много народу – видимо, очередная выставка. Я краем глаза заметил, как Лессель придвинулась ближе к Финире, и спрятал улыбку. Ничего, чем чаще она будет выходить в город, к людям, тем быстрее отвыкнет от одиночества.
– Привет, Ир! – Я зашел в галерею и помахал художнику, привлекая к нам внимание.
Он оглянулся, широко улыбнулся и покинул кружок приятелей, с которыми общался.
– Привет, Ал.
Мы пожали друг другу руки, и взгляд Ирбета упал на стоявшую за спиной Финиры Лессель.
– Я тут тебе сюрприз приготовил, – усмехнулся я, и Нира отошла в сторонку. – Думаю, ты обрадуешься.
Лессель глянула на замершего Ирбета и немного неуверенно улыбнулась.
– Привет, – негромко поздоровалась девушка.
Собственно, по глазам Ира уже было все понятно, и я порадовался, что Любовь в который раз не ошиблась. Похоже, тут что-то большее, чем просто мимолетное увлечение очередной красивой девушкой, и уж Ирбет Лессель точно в обиду не даст.
– Здорово, что ты пришла, – с искренней радостью ответил Ирбет и взял ее за руку.
Лессель не отшатнулась, не попыталась вырваться, и меня это очень обрадовало. Я тихонько отступил, нашел ладошку Финиры, не сводя взгляда с пары.
– Пойдем познакомлю с моими друзьями? – предложил Ирбет, и Лессель пошла за ним, даже не обернувшись на нас.
– Мне кажется, без нашего присутствия тут вполне обойдутся. – Я повернулся к Финире и весело подмигнул. – Куда хочешь пойти?
– А Ирбет не обидится? – Она покосилась на художника.
– Не думаю, – уверенно ответил я и положил ее руку себе на локоть. – Все равно я мало кого из его друзей знаю, так что нашего отсутствия и не заметят. А Лессель он проводит до дворца. Ну или она останется здесь, – добавил, выходя из галереи. – Что тоже приятное развитие событий.
Мы неторопливо направились по улице в глубь Феира – в нем еще осталось много интересных мест, которые я хотел показать Финире, а для заданий во дворце достаточно народу. А еще с моих губ теперь практически не сходила улыбка, потому что по утрам я просыпался, держа в объятиях замечательную девушку. Ее светловолосая голова на моем плече каждый раз заставляла задерживать дыхание, ловя эти чудные мгновения тихого счастья, и я уже не представлял, как бы жил без Финиры. Ответная улыбка на ее лице радовала еще больше, как и остальные эмоции. Бездушная ушла, исчезла, растворилась в прошлом, к которому нет возврата, и теперь впереди только хорошее. Я ведь обещал Нире, а свои обещания всегда стараюсь сдерживать.